Старая ошибка

      Откладывая ложку на стол, Армин с непроницаемым лицом буравит взглядом свой ужин. Ему кусок в горло не лезет, потому что голову наводняют мысли об одном. Всё о том же…       Этот вечер — первый спокойный в их старой компании больше чем за месяц. Теперь и Армин, и Микаса в специальном отряде капитана Леви и охраняют Эрена и Хисторию; они снова воссоединились с друзьями — вот они благодушно шумят, поедая свои порции. В этот вечер у всех хороший аппетит, только у Армина плохой и ещё — у Эрена. Может, Армин и поел бы, если бы Эрен остался за столом, но он встал и ушёл несколько минут назад, едва ужин успел начаться, и теперь Армину не до еды.       Уже больше месяца прошло после Троста. Многое случилось за эти недели, многое Армин, Микаса и Эрен пережили вместе. Но теперь Армина всё равно грызёт чувство, что они с Эреном далеки, как никогда: за этот странный месяц не нашлось и минутки, чтобы поговорить наедине. Вновь Эрен далёк от него, и, может, у них и состоялась бы минута-другая вдали от лишних глаз, но Эрен вряд ли хотел этого — во всяком случае, он даже не пытался встретиться с Армином.       А теперь что? Эрен не в порядке — нет, Эрен в ужасе: он никому не говорит об этом — ещё бы он сказал, он же такой замкнутый, — но Армин слишком хорошо знает Эрена, чтобы не видеть этого. А теперь он понятия не имеет, что Эрен чувствует к нему. Он ушёл, не взглянув ни на кого — просто молча отодвинул свою порцию Саше и вежливо удалился из-за стола.       Наконец Армин поднимает лицо; на него смотрит Микаса. У неё тоже непроницаемый взгляд, и они сидят так целую минуту. Вглядываются друг в друга, будто пытаются общаться мыслями. Армин не знает точно, что чувствует Микаса, но понимает, о чём она думает. Скорее всего, они думают об одном: «Что с Эреном? Кто к нему пойдёт, ты или я?» Армин не знает, кому лучше пойти. Он не уверен, какие чувства испытывает к нему Эрен — слишком холоден он был в последний месяц. А Микаса наверняка сумеет найти к нему подход. Микаса — друг, который может просто молчать рядом и исцелять одним своим присутствием.       Но Микаса едва заметно кивает головой в сторону двери, и Армин тихонько вздыхает. Микасе виднее…       Армин медлит, уходя из-за стола. Слышит довольные слова Жана про ещё одну лишнюю порцию и их с Сашей добродушные смешки, а потом оказывается на улице. Уже достаточно тепло, чтобы не мёрзнуть без тёплой верхней одежды. И Армину не холодно — он будет твёрд. И не задрожит. Что бы ни случилось.       Сглатывая тяжёлый комок в горле, Армин тихо, как мышка, бредёт вдоль дома, выглядывая во дворике Эрена. В ночи так светло — снова.       — Опять луна круглая, — слышит Армин за плечом и ахает от испуга.       Эрен стоит у задней стены хижины, опираясь плечом о её древесные балки. Руки скрещены, взгляд насторожен. Эрен не сводит глаз с Армина — и Армин с него тоже, — а потом Эрен не выдерживает и опускает лицо. Армину становится очень больно за него, и он почти тянет руку, но одёргивает её, и только сжимает кулак. Незачем.       — Недавно была полная, — отвечает Армин.       Он замечает, что голос его не дрогнул. Что за достижение… Армин с презрением к себе думает, что лучше бы заплакал — очень тяжело быть холодным и отстранённым.       — Ты помнишь… в те два месяца? Она была такая же, — говорит Эрен тихо.       Армин стискивает челюсти и вышагивает прочь — к лавке у деревьев. Неизвестно, следует ли за ним Эрен — Армин встаёт у скамьи столбом, вперив взгляд себе в ноги. Сидеть не хочется.       Вскоре возле своих ног он видит ноги Эрена.       Не удержавшись, Армин поднимает взгляд — и смотрит в глаза Эрену, будто пытаясь удостовериться, что это и вправду он к нему подошёл. На этот раз Армин видит в его лице страдание. От его выражения не по себе: если решил опять быть холодным, то зачем показывать свои чувства? Армину кажется, что он вот-вот разорвётся от противоречивых мыслей, и потому он выпаливает первое, что приходит на сердце:       — Я думал, что потерял тебя!       И порывисто прижимает Эрена к себе, стискивая руками. Его объятие длится недолго, потому что Эрен не отвечает — ни один мускул в нём не двигается. Армин в ужасе отстраняется, прижав руки к груди. Эрен по-прежнему стоит, свесив руки по бокам, с ровной осанкой и тяжёлым взглядом, но теперь не смотрит на Армина — смотрит на его прижатые к груди ладони, на побелевшие пальцы.       — Когда? — спрашивает Эрен сурово.       — Когда тебя сожрал титан… — эти слова Армин шепчет, потому что ему страшно вспоминать тот час.       — Не нужно ко мне прикасаться.       У Армина от лица уходит кровь, а в груди холодеет. Он смотрит на Эрена в ужасе, с широко распахнутыми глазами. Армину становится так дурно, будто он вот-вот упадёт в обморок — от оторопи. Перед глазами проносятся те старые случаи из детства, когда Эрен отталкивал его. Теперь он не оттолкнул Армина, но его слова подействовали, как ушат холодной воды. Так страшно…       Армина грызёт смятение — как же так, они ведь были так близки… и касания уже стали нормой. Не веря своим ушам, Армин тянет пальцы к щеке Эрена и почти касается его, но тот отворачивает голову. Армин отдёргивает руку, будто обжёгся. Снова хочется заплакать, но он справляется с собой и лишь сглатывает ком в горле — и чувствует, что в груди становится пусто.       Армина охватывает паника: он снова чувствует вину. Да, он знает, в чём дело — он всегда знал. Всегда знал, какой он безвольный, и это ему аукнулось. Теперь Армину кажется, что он может хотя бы извиниться:       — Уже месяц прошёл, но я так и не попросил у тебя прощения. Эрен, я не смог тебя уберечь. Не стоило Микасе на меня полагаться.       Эрен снова вскидывает на него взгляд — на этот раз удивлённый.       — О чём ты говоришь? За что ты извиняешься? — Эрен, будто загорелся, хватает Армина за плечи: — Откуда было знать, когда появится этот титан? Не смей обвинять себя!       Армин говорит меланхолично:       — Зачем ты пожертвовал собой? Я того не стою.       — Нет, нет, нет… — Эрен повторяет эти слова, как заведённый, и от напряжения у него трясутся руки. Армин чувствует, что он вот-вот расплющит ему плечи — так сильна хватка. И глаза почти безумные. Армин понимает, что Эрен не может двух слов связать — так он взбудоражен. Он шипит: — Молчи об этом, ты ничего не понимаешь.       Эрен говорит это, тряся Армина за плечи. Ему больно и хорошо одновременно — кто знает, почувствует ли он на себе руки Эрена когда-нибудь ещё? Глаза начинает щипать, и Армину страшно, что хотя бы одна слезинка покажется. Если он заплачет — он повторит старую ошибку. Армин смотрит в лицо Эрену, пытаясь запомнить это касание — безумное касание любимых рук, — и его рот приоткрывается от ужаса.       — Нет, Эрен, так нельзя, нельзя мне всегда быть слабым. Помнишь, ты говорил мне, что пора повзрослеть? Помнишь?..       — Я… — Эрен отпускает Армина, в ужасе глядя на свои ладони. Армин натужно, со свистом в носу выдыхает, сдерживая слёзы. Эрен говорит шёпотом, так и не опустив дрожащих рук: — Армин, я говорил это… чтобы обидеть тебя. Я на самом деле так не считаю. Это было так давно…       — А я так считаю. Может быть, нам и стоило начать эти… эту… связь, чтобы мы оба поняли, что я для неё не гожусь.       Эрен в ужасе вздыхает и шепчет:       — Что ты говоришь? При чём тут ты?       Армину кажется, что он вот-вот расколется пополам от их слов: этот разговор так его вымотал, ему так хочется забыть обо всём — хоть на минутку. И он закрывает лицо руками — лицо такое же холодное, как руки, и ему не становится легче.       — Эрен, мне так плохо. Лучше совсем ничего не говори мне. Я просто не понимаю, зачем ты меня целовал, зачем мы считали друг друга… теми, кем мы были, если всё в итоге вернулось на прежние позиции?       Убрав руки от лица, Армин сухими глазами смотрит на Эрена. Тот смотрит в ответ и говорит:       — Я жалею, что делал это. Но я не знал…       У Армина из груди вырывается внезапное рыдание, и Эрен замолкает. Задыхаясь, Армин дрожащими пальцами касается шеи — а слёзы всё не льются, и его будто схватил приступ удушья. Эрен в ужасе продолжает:       — ...Я не знал, что я таким окажусь!       Слабое чувство подозрительности шевелится в груди у Армина, и он выдаёт хриплое и судорожное:       — Ч-что?       — Тебе не нужно прикасаться ко мне, только чтобы пожалеть. Или чтобы показать, что всё в порядке. Я не знаю, что я такое, Армин, но точно знаю, каким чудовищем меня все считают, и… тебе совсем не нужно ко мне прикасаться.       Слова Эрена прошибают Армина, словно молния, и от головокружения он моргает. Если уши его не обманывают, то…       — Эрен, неужели ты серьёзно думаешь, что я считаю тебя чудовищем?       Эрен молчит. Армин начинает злиться.       — В таком случае тебе самому надо повзрослеть, потому что ты тупой, как пробка, Эрен, если так считаешь. — Армин сам в изумлении от своих слов, но он не может себя остановить — и продолжает: — Ты совсем ничего не понимаешь? Что, ты думаешь, изменилось за это время? По-твоему, мы с Микасой стали тебя бояться? Или что?       — Я…       — Если да, то ты разуй глаза. Мы пойдём за тобой и будем желать того же, чего желаешь ты. Потому что ты наш единственный родной человек.       У Армина кончается дыхание — и речь его заканчивается тоже.       Добрых пару минут они стоят молча, и Армин сто раз успевает поменять страх на стыд, когда смотрит на Эрена: страх от того, что же ответит ему Эрен, и стыд от своих резких выражений. А Эрен смотрит Армину в подбородок и ему, кажется, очень тяжело приходится выбор дальнейших слов. Но Армин ничего ему больше не скажет — как бы ему не было страшно и стыдно, он дождётся ответа.       — Мне… сложно это принять.       Армина так и подмывает спросить: «Почему же?», но он догадывается, каков будет ответ, потому что чувствует то же самое. И он говорит:       — Если ты считаешь, что недостоин, то ты не прав. Мы же так любим тебя, что тебе ещё надо в доказательство?       — Мне?.. Армин… если я сам считаю себя чудовищем, то как ты можешь меня им не считать?       — Я же тебе сказал… мы просто слишком дорожим тобой — таким, какой ты есть. И так было всегда, ничего не изменилось.       Эрен стискивает ладони в кулаки.       — Ты говоришь про «мы»…       — Ну да… — голос у Армина скатывается до испуганного шёпота.       — Я же… с тобой… был.       Армин ничего не понимает — только вглядывается Эрену в лицо, ожидая дальнейших объяснений.       — Тебе всё ещё не противно касаться меня?       Армин стоит столбом — хочет взять Эрена за руку вместо ответа, но ему вдруг становится так страшно, что руки не слушаются, а ноги будто застыли.       — Я боюсь тебя трогать лишний раз, потому что ты всегда меня отталкивал.       — Ты боишься только этого? Что я оттолкну тебя?       — Зачем я нужен тебе, Эрен? — Армин отворачивается и смотрит во тьму леса. Ветки елей слабо шевелятся от ночного ветерка, и Армин вдруг ощущает тёплое касание. У Эрена горячие пальцы — он весь всегда горячий. А у Армина по-прежнему холодные руки, и он растерянно оборачивается на пальцы на своём запястье.       — Думаешь, я нуждался бы в тебе больше, если бы знал причину своих чувств?       Вот так. И у Армина снова колотится сердце — как будто снова ожило.       — Я же так отстаю, — говорит Армин. — Мне до вас с Микасой — как до луны. Просто волочусь за вами, как третий лишний. Сколько раз вы друг друга спасали? А меня — ещё больше. А я всегда некстати, я не сумел тебя спасти даже тогда — я не выполнил обязанность, которую возложила на меня Микаса. Я ненадёжный.       Запястье стискивается.       — Дело не в том, кто кого спас. При чём тут это? Дело в том, что я просто тебя… я тебя…       Армин в ужасе распахивает глаза — что за катастрофа? Ему так страшно услышать всю фразу, что он затыкает Эрену рот ладонью — со всей возможной резвостью стискивает его. Армина начинает потряхивать.       — Молчи!       Эрен мычит что-то сквозь ладонь Армина, его брови растерянно поднимаются, и Армину снова становится противно от самого себя — он боится даже такого простого: услышать три искренних слова. Ему страшно, ему и вправду так сильно жутко, что начинает тошнить — желудок тянет. Он сгорит со стыда, если Эрен скажет эти слова. Такой уж Армин слабый…       Рука спускается по лицу, тревожа Эрену губы, и Армин прячет её за спиной.       — Я ведь просто так… за то, что ты есть, — говорит Эрен, послушно опуская заветное слово. — А почему я не могу сказать, что думаю? Ты вон сколько раз говорил… за эти минуты… как вы с Микасой мною дорожите.       Эрен смотрит Армину в глаза и только сейчас отпускает его запястье.       — Я говорил про нас троих…       Ладонь Эрена тянется к щеке Армина, и он ощущает, как она горяча, когда её лёгким движением волосы отодвигаются за ухо.       — А я тебе талдычу про другое.       Эрен снова убирает руку — теперь они снова не касаются друг друга, и Армину становится ватно в ногах. Неужели опять?..       Эрен продолжает:       — Помнишь, как-то раз… мы подрались с теми уродами, и ты хотел обмыть мне руки, а я тебя оттолкнул?       — Эрен…       — Ты всегда хотел обо мне заботиться, а я не разрешал. Я сейчас бы хотел, чтобы мне стало больно. Чтобы шла кровь, и не заживало. И чтобы ты позаботился обо мне, как ты делал это в детстве.       Армин молчит. Он никогда ещё не видел, чтобы у Эрена так дрожал взгляд — как будто он вот-вот заплачет от печали. Армин и вправду заботился о нём… Вообще-то самое большое желание Армина — заботиться об Эрене и сейчас, и ему наверняка бы хорошо это удавалось, если бы тот только давал ему возможность делать это. Может быть, теперь можно?..       Решив, что больше не сможет путаться в догадках, Армин просто приближается к груди Эрена и целует его в шею. Потом — в челюсть, и за ухом, кладя руки ему на плечи. Эрен совсем не сопротивляется, и теперь, кажется, его мускулы расслабленные — а не скованные, как в начале этого странного разговора.       Наконец-то Армин делает это сам — целует Эрена, где пожелает, а Эрен так кроток, как никогда. И очень уязвим: Армин чувствует это собственными ладонями. Чувствует, как подрагивают у Эрена плечи, как отдаётся стук сердца у него в сонной артерии. Прижимаясь губами к этой жилке, Армин наконец отвечает тихо:       — Не надо, чтобы шла кровь.       — Только теперь мои раны затягиваются за минуты.       — Я всё равно в твоём распоряжении. Ты можешь на меня рассчитывать, только не отталкивай меня больше, Эрен.       Эрен наконец отвечает на касания Армина, крепко стискивает его руками и притягивает к себе — грудь к груди. Он не решается прикасаться к Армину по-другому, и это позволяет Армину держаться на твёрдых ногах. Но Эрен обнимает его всё сильнее, и ступни Армина отделяются от земли, а потом он остаётся на мысках, повиснув в руках Эрена и чувствуя собой то, как горячо его тело.       — Ты так вырос за этот месяц, — бормочет Армин Эрену в шею.       — Не хочу больше расти. А ещё мне страшно. Я боюсь того, что впереди.       Армин только выдыхает, чуть не плача от тепла и крепких объятий. Если Эрен снова замкнётся в себе и они разлучатся ещё раз, Армину будет в сто раз сложнее восстанавливать эту связь, сложнее привыкать к ней заново. Он понимает, что, может быть, всё дело в нём и его собственной решимости: если так, то он будет заботиться об Эрене даже тогда, когда тот его оттолкнет — значит, он проявит волю и не позволит Эрену уходить в себя. Эрену нельзя, он потеряется, если останется одиноким. Армин думает об этом почти с отчаянием, и потому выкрикивает:       — Я… я сделаю для тебя всё, что ты захочешь!       И не дожидаясь ответа, порывисто целует — прямо в губы, схватив за голову, потому что ему всё ещё страшно, что Эрен отвергнет его. Он пытается зацеловать его, вжимается губами так яростно, что у Эрена нет возможности не то что оттолкнуть — даже ответить на поцелуй. Армин, будто сошёл с ума, покрывает сухими поцелуями его губы, потом — щёки и нос, и чувствует тёплый шёпот: «Армин».       — А? — сипит Армин в ответ, заставляя себя перестать. Он прижимается к Эрену щекой, стискивает крепко и ждёт его действий.       Эрен заговаривает, только когда Армин снова ощущает под ногами землю и за спиной — еловый ствол: он колет спину даже через пиджачок, но это ничего, думает Армин. Только бы не было больше никаких серьёзных разговоров.       — Опять в деревьях прячемся. — Эрен смеётся ему в шею, и на шее горячо. Армин растерянно хмурит брови — почему его смех звучит печально?       — По-другому нельзя, — отвечает он. Голова снова соображает туго, но ему от этого очень хорошо. Хорошо оттого, как ноги знакомо становятся ватные. Только его больше не трясёт, как раньше, но дышать тяжело, будто воздуха не хватает — а ведь Эрен его даже не целует. Просто нависает над ним, выросший, прижимается к груди, дышит в шею, и от него так тепло.       Им обоим теперь сложно разговаривать — как хорошо, думает Армин, ведь это значит, что они больше не затронут прежний разговор — хотя бы сегодня.       На этот раз Армин не приходит в ужас, когда Эрен становится перед ним на колени — он только задыхается от чувств. А потом держится за плечи Эрена, чтобы ноги не подкосились, и снова чувствует на животе шершавые ладони, и ласковые губы — ниже, на своём члене, когда уже покончено с пряжкой ремешка. Он чувствует их как будто везде — так это необычно, что он ощущает губы и язык Эрена там.       Чуть позже Эрен отрывается от него — чтобы подняться на ноги и целовать лицо. А потом они стоят друг перед другом и дышат друг другу в губы, открыв рты, дёргая себя ладонями, трясясь и звеня пряжками, и тогда Армин уже ни о чём не думает. Только ощущает на себе натужное дыхание Эрена и дышит точно так же тяжело и прерывисто. Несколько секунд он не помнит вовсе: помнит только, как в ушах стучало и как от Эрена пыхало теплом и близостью.       Когда оба обмякают друг перед другом и без сил падают на колени, Армин чувствует на лице Эрена солёную влагу. Он целует его в мокрые щёки и понимает, что ему так же горестно и страшно от будущего, как и Эрену. Но пока в их горечи есть место свету и упоению, они ещё могут быть счастливы.