Простите, молодой господин

      Тоджи его находит. На том же самом месте. Гето лежит на траве, смотрит на небо. Волосы растрепанные, струйка крови стекает по красивому лицу. Зенин напряженно вздыхает. Будто бы кому-то позволено... Его бить. Наоя даже о своих игрушках не заботится? Тоджи садится рядом. Посмотреть на него не решается.       — Господин, — Гето кривит разбитую губу в улыбке. — Давно не виделись.       — Ты не приходил, — мужчина горько смеется, осторожно стирает кровь с бледного лица. — Кто тебя так?       — Наоя.       Тоджи скалится. Почти рычит. Ненавистное имя слышать до боли противно. А на избитого Гето смотреть до боли обидно. Зенин гладит его по волосам, едва касаясь кончиками пальцев. Нежность. Едва ли она ему свойственна.       — Хотите сбежать, господин? — Сугуру в глаза ему смотрит. Красивые. Живые.       — Давно планирую, — снова отшучивается. Хотя... Его искать явно не будут. А Наоя, судя по всему, поссорился со своей игрушкой. Вряд ли устроит охоту за ним. — Учти, охранником твоим не буду.

Но какому-нибудь ублюдку лицо за него он точно разобьёт.

      Гето смеется. Громко и искренне. На душе теплее становится. Тоджи помогает ему подняться. Провожает долгим взглядом. А мысленно себя по лицу бьет. Все это из жалости. Да, определенно. Никаких чувств он к нему не может испытывать. Он же не такой. Или такой? Кто вообще определяет, что правильно, а что нет? Почему он бежит от своих же чувств? Кто внушил ему, что это неправильно? Голову сковывают тяжёлые мысли.       Мысли отпускают, когда Гето закрывает на ключ дверь номера в дешевом мотеле. Тоджи лениво следит за его движениями. Наблюдает, как Гето распускает волосы, как скидывает его большую серую куртку, как подходит к нему и смотрит в глаза – с надеждой, с восхищением, с благодарностью. Зенин криво улыбается в ответ. Завтра нужно уезжать в другой город. Едва ли в их ситуации можно прятаться на виду. Они не касаются друг друга, просто смотрят. Долго. В душу. Тянет друг к другу невыносимо. Тоджи мерзко от самого себя. Мерзко чувствовать. Мерзко не разрешать себе прикоснуться к нему. Гето ложится на кровать и отворачивается к стене. Через пару минут он засыпает, а Тоджи усаживается возле кровати. Головой касается твердого матраса, кусает сухие губы. Спать не хочется. Хотя нужно... Утром Гето его будит легким касанием и немым вопросом: «Что, после Наои даже в одну постель со мной ложиться тошно?»       Нет. От самого себя только лишь.       Они уезжают. Снимают маленькую квартиру на двоих. Привыкают спать на одном матрасе. Ходят в круглосуточный магазин после работы. И все чаще и чаще улыбаются друг другу. Гуляют по выходным, а потом вместе готовят ужин. Полезными привычками в жизни друг друга вписаны, что поделать. Гето замечает его взгляды: долгие и смелые. Сугуру тихо смеется над нерешительностью мужчины. Мягко касается его шеи однажды, опаляет тихим шепотом грубую кожу. «Поцелуй меня, Тоджи!»       Тоджи целует, прижимает к себе. Слезы по щекам (все еще от себя мерзко). Уж точно не от Гето, уже такого родного, привычного.       Кто знает, может, войдет в привычку и так его целовать, и спать ближе друг к другу, и касаться, когда захочется. Ну а пока у Тоджи впереди тяжелый процесс смены фамилии и куча нерешенных конфликтов в голове. Со своими демонами он сталкивается каждую ночь, когда Гето лежит рядом, укутанный в клетчатый плед. Длинные волосы раскиданы по подушке. А он едва дышит, так тихо и осторожно. Ноги вечно под себя поджимает, будто пытается занять еще меньше места. Желание прикоснуться хотя бы к спутанным прядям обжигает крепкую ладонь. Тоджи вздыхает, пододвигаясь чуть ближе. Аккуратно гладит бледноватую щеку, убирает с лица непослушные пряди.       А утром видит свою ладонь, невинно накрытую чужой.