«just why?»

      Возможно, было излишне тупо надеется, что Лип попросит прощения или явится с объяснением, зачем совершил то, от чего на душе до сих гадко и мерзко. И эта «гадость» мешала мыслить рационально, мешала даже делать для Микки что-то привычное. Он лежал целыми днями, раскуривая травку, боясь встретиться с Йеном или Липом лично. Хотя он жертва, которая должна кричать на каждом углу, насколько Галлагеры отбитые пидорасы, но гордость не давала этого сделать. Ещё, не приведи господь, об этом узнает Терри, что неминуемо приведет к ещё одной кровавой расплате. С него достаточно этого дерьма.       Мэнди тоже переживала. В глубине души Микки знал, что она, как и другая любая сестра, думает о его состоянии. По большому счету, ей единственной из семьи Милковичей не похуй на брата, его судьбу и чувства, которые даже сам Микки понять толком не может. Это не обида, нет, — что-то более разрушительное, от чего в жилах кипит кровь.       — К тебе Лип пришёл, — неуверенно поджав губы, Мэнди скрылась в своей комнате, будто зная, что в следующую минуту начнется настоящая буря.       Принеся с собой колючую морозность, Галлагер зашёл в комнату, закрытая за собой дверь. Ублюдок просто не знает, что стены тут тоньше картона и ни о какой приватности и речи быть не может.       — Привет, — Лип хотел сказать что-то ещё, но его прервали горьким, ехидным смехом.       — Что, пришёл за новой порцией? — окурок был ловко потушен об жестяную банку, служившую пепельницей. — Шёл бы ты отсюда нахуй.       — Ну ты и сука, — нейтральные черты лица Липа сменились агрессивными и он потер нервно скулу, будто искал правильные слова. — Да из-за тебя, ебаната, Йен в армию уйти хочет!       Вот это скрытое чувство, спрятанное глубоко в груди Микки — злость. Всепоглощающая, яркая. Лип не имел права заваливаться к нему домой, а потом качать права, будто только Милкович во всем виноват, будто он рвал сам себя в подсобке сраного бара, удерживая насильно за руки; будто сам соизволил жениться на Светлане, перед этим расхуярив себе же и Йену носы. Да, Микки тоже во многом виноват как перед Йеном, так и перед всеми Галлагерами, но, по крайней мере, он осознаёт свою вину и реально хочет попросить прощения за содеянное. Но не Лип. Лип снова замахивается, норовясь ударить.       — А свои грешки припомнить не хочешь? — пальцы с тату «u-up» перехватывают кулак. — Ну же, блядский гений, расскажи своему брату всю правду.       — Какую правду?       Йен стоял в дверном проёме, придерживая рюкзак, висящий на спине. Его мешки под глазами виднелись за километр, как и обветренные губы с множеством неровностей. Казалось, что ситуация его ничуть не смущает, будто Микки и Лип перед потасовкой — это в абсолютном порядке вещей. Вообще, как отметил про себя Микки, эмоции на лице Йена нечитабельны; парень просто стоит столбом, ни один мускул не дрогнет.       — Твою мать, — а вот Лип в полном ахуе. Его голубые глаза мечутся от брата к Микки, лицо стало белым, как полотно. — Это…       — Твой паршивый братец выебал меня насильно на свадьбе. Вот тебе вся правда, рыжий лобок.       Милкович и сам не поверил, что сказал это. Как сначала не поверил и Йен, но, глядя на брата, ему всё стало ясно. Рюкзак полетел на пол, как и Лип, который уже держится за нос от удара крепкой, армейской руки. Теперь на лице Йена отобразился весь спектр эмоций: ярость, огорчение и брызнули слёзы. Отныне очередь Микки стоять, как вкопанному. Он даже не знал, сможет ли оттащить Галлагеров друг от друга, но, по правде говоря, Микки и не хотел этого делать. Чувство возмездия захлестнули его и он чуть ли не с садистским наслаждением наблюдал, как лицо Липа заливается кровью и как Йен продолжает его бить, счесывая костяшки пальцев.       Но разъединить их пришлось, когда удары сместились на живот и Микки испугался, что Йен убьёт своего брата.       — Тварь! — крикнул Йен, выворачиваясь из хватки Микки. — Мразь!       — М… Мне… Жа-а-ль, — Лип попытался встать, но рука подскользнулась на собственной крови и парень ударился затылком под ряд ругательств от Йена и презрительной взгляд Микки.       — Ненавижу тебя!       Ему удалось вырваться, но сделал он это лишь для того, чтобы плюнуть Липу в лицо и выбежать на улицу. Бежать, не оглядываясь. Бежать хоть на край света, но подальше ото всех. Подальше от самого себя.