Буковый лес

С напряжением Рихард всматривался в глухую ночь. Небо затянули густые низкие тучи, отрезая скудный свет луны, но особой преградой это не было. Сквозь ветви и стволы деревьев было видно кирпичные бараки, высокий забор, обнесенный колючей проволокой, дымящие трубы печей… Черный дым из них высоко подняться не успевал — стелился по земле между ухоженных газонов и постов охраны. И как Кристофа угораздило?.. Рихард вибрирующе рыкнул, горько отворачиваясь. У него не было мыслей, зачем и, главное, как Кристоф мог оказаться в таком месте. Зато были мысли, что его оттуда нужно вызволять как можно скорее. Рихард прислушался. Помимо скрипа гравия под сапогами охранников лагеря, где-то далеко ещё слышался хруст гусениц танков. Помявшись какое-то время на одном месте, Рихард взлетел на крону одного из деревьев. Устроился поудобнее, закрывая глаза и обращаясь в тревожный комок ощущений, что поступали к нему со всех сторон. Надо было сконцентрироваться, и Рихард мог только надеяться, что танки подойдут еще затемно к стенам лагеря. Или что солнце так и будет продолжать стыдливо прятаться за облаками. Когда на горизонте показались дула, местность заволокла серая дымка, что не могло не радовать. Сощурившись, Рихард вглядывался в предрассветную мглу и, когда на пригорок резво вскочил гусеничный монстр с белой звездой, почувствовал облегчение. Красных Рихард не любил. Может, сказывалось происхождение: как-никак он был немцем, исконным уроженцем этой земли, укутанной в леса с перемешанными в них буками и елями и усеянной волчьими тропами. А может, все заключалось и в том, что русские каким-то звериным чутьем зачастую ощущали, знали, что с Рихардом что-то не так. С американцами было проще: ко всему они относились чуть более легкомысленно, чем советские солдаты, и прежде у Рихарда никогда не возникало проблем с ними или их блокпостами. Сейчас чувства подсказывали, что в этот раз все было несколько иначе. Не останавливаясь, танк рванул дальше, прорываясь к стенам лагеря. С вышек началась пулеметная стрельба, но бронированной и грохочущей машине смерти пули особого вреда не причинили. За первым танком тут же вынырнуло еще несколько, и Рихард плавно соскользнул с насиженного места. Кристоф должен был услышать… И должен был начать пробиваться навстречу. Чутьем он ощущал биение десятков тысяч сердец: взволнованное или, наоборот, угасающее, быстрое и горячее — медленное и холодеющее. Зашевелились запахи, зашевелились те крохи тепла, что маленькими точками притаились в кирпичных блоках. Дымоходы печей напоследок мощно чихнули черным дымом. А затем Рихарду заложило уши от стрельбы и взрывов. Зашипев, он постарался отрешиться от всех громких звуков, быстро оказываясь у стен лагеря. Перемахнул через кирпичную стену с проволокой, оказываясь на территории, заозирался. Тут все пахло смертью и горем, и Рихард встрепенулся, будто расправляя перышки. Атмосфера для него была более чем привычной и благоприятной, но даже так… Даже так ощущений было слишком много. Каждый кирпич в каждой стене, каждая плитка ухоженных чистых дорожек, каждый металлический прут решеток на окнах и каждая доска ставен были пропитаны страданиями, болью и болезнями, и эти вязкие, как мазут, черные пятна мешали двигаться быстро и плавно. Хотя надо было. В ворота уже ломились; лагерь зашевелился, задышал полной грудью. Раздались крики офицеров, топот сапог по доскам полов, но Рихарда это интересовало мало. Он прислушался к ощущениям, к самому себе и стремительной тенью скользнул к одной из вышек, из которой уже тянуло запахом крови. За спиной немецкая речь смешалась с английской, а затем все потонуло в криках и стрельбе. Кристофа он нашел на самом верху. На полу лежал умирающий немецкий солдат: дрожащими пальцами он пытался зажать рану на горле и сучил ногами по дощатому полу. Его расширенные, выпученные в ужасе глаза без остановок бегали по пространству в поисках помощи, но… Но помощи ждать было неоткуда. Не тогда, когда в одном из углов замерло полубезумное от голода… существо из ночных кошмаров: истончившиеся губы, обнажающие длинные клыки, горящие алые глаза, трупно-серая кожа, лицо, лишенное носа как такового — лишь узкие щели, жадно расширяющиеся от аромата крови. Он еще держался какое-то время. Подрагивал в углу, скребя когтями стены и оставляя в древесине длинные борозды, будто не решаясь приступить к пиршеству. Рихард поморщился: придется потом прятать следы, но даже он со всем своим многовековым опытом не успел среагировать, когда Кристоф… приступил к трапезе. Инстинкты и способности вампира в последней стадии голода были не сопоставимы с относительной сытостью самого Рихарда, и он только поморщился, наблюдая, как жадно в шею несчастного погрузились чужие клыки. Кристоф не стеснялся — в исступлении вырывал целые клочья кожи и мяса, рычал от невыносимого чувства ненасыщения и больше пачкал свою пыльную робу, чем глотал живительную кровь. — Хватит… Хватит, остановись! Тебе будет плохо! — все же смог заставить среагировать себя Рихард. Упал на колени, отрывая Кристофа от давно мертвой жертвы. Схватил цепко ладонями за иссохшее лицо, впиваясь пальцами во впавшие щеки и заострившиеся углы челюсти. Кристоф рвался из хватки отчаянно, с неукротимостью больного бешенством зверя, но спустя какое-то время обмяк. С кожи постепенно пропадал трупный серый оттенок, угли глаз погасли, и Рихард снова видел обычные голубые радужки, какие-то потухшие, растерянные и почти испуганные. Взрывы и крики приближались; в одном из боксов распахнулась дверь, и на улицу высыпали самые смелые — изможденные живые скелеты в болтающихся на них грязных лохмотьях. Почему-то дрожали руки, но Рихард упрямо мазнул большим пальцем Кристофу по губам: уже самым обычным, мягким и округлым, перемазанным кровью. — Все закончилось. Нам надо уходить, — твердым голосом произнес он, стараясь достучаться до младшего собрата. Выглядел Кристоф отвратительно, даже выйдя из трансформации: ужасающе исхудавший, с ввалившимися щеками и все еще безумными глазами, чей взгляд перебегал с лица Рихарда на окружающие их стены и не видел ничего из этого. Понадобилось встряхнуть Кристофа несколько раз, сжать сильнее его лицо, поворачивая к себе, заставляя смотреть глаза в глаза. — Уходим. Сейчас. — Эти люди… Его голос звучал жалко, надломленно, и Рихард поморщился. Их могли заметить в любой момент, и тогда все станет в разы сложнее: придется не только самому уворачиваться от пуль, но и спасать от них Кристофа. И лишнее внимание им ни к чему, но… Но Кристофа следовало успокоить. Или Рихард просто уверял себя в этом, сам на самом деле будучи не в состоянии оставить все так, как есть: с дрожью, со страхом в глазах, с полной дезориентацией. — Им помогут. А нам нужно уходить — и чем быстрее, тем лучше. Ну же… — стараясь отвлечь Кристофа, он почти ласково обвел ладонью черты его лица, смахивая со лба вьющиеся темные пряди, припорошенные древесной пылью и несколькими десятками вшей. — Я не мог их пить, я не мог… Я так голоден, Рихард! — Ты выпил достаточно для небольшого рывка. — Рихард… Кристоф звучал жалко. Как новорожденный щенок, он слепо ткнулся Рихарду за отворот плаща к шее, мазнув губами по коже, пачкая липкой густеющей кровью несчастного, что лежал на полу неподалеку. Его губы дрожали, дрожали под пальцами и заострившиеся от голодания плечи — и Рихард не мог отказать, не мог не позволить… Клыки проткнули мгновенно: Кристоф заурчал, впиваясь в ранки ртом, жадно слизывая каждую густую каплю. В голове взорвалось так, будто накрыли склад боеприпасов, и Рихард отчаянно впился в чужую спину пальцами. Это было почти неправильно и почти запретно: когда тот, кто слабее и младше, берет что-то у старшего и сильного, но чувство протеста причудливо смешивалось с больным удовольствием, наслаждением, и Рихард несколько оглушительно долгих мгновений позволял приникать к ране на шее Кристофу раз за разом, пока не почувствовал, как силы в нем начинает становиться меньше. — Уже хватит… Ну же, Кристоф! С ворчанием, озлобленно он оттолкнул от себя его, после заглядывая в пьяные глаза, снова попадаясь в ловушку дрожащих, испачканных губ. — Уходим, — настойчиво повторил Рихард, стараясь как можно быстрее прийти в себя, и на этот раз спорить Кристоф не стал. «—Ты должен дать мне свободу! Я не твой ребенок, прекрати меня контролировать! Ты распоряжаешься мной как своим имуществом! Мои желания для тебя ничего не значат!» — Не ворчи, пожалуйста, — Кристоф почти стыдливо спрятал лицо в подушке, а Рихард только раздраженно фыркнул. Он честно старался успокоиться, но каждый раз, как видел Кристофа, все еще осунувшегося и с подорванным контролем над собой, в груди принималось кипеть разрушительное раздражение. Он послушался тогда. После долгой яркой речи развернулся и просто ушел, оставляя Кристофа одного на… Почти десять лет. Лишь иногда интересовался по своим каналам, чем занят подопечный. Не самые светлые делишки в составе одной нью-йоркской банды, прогоревшее из-за кризиса дельце, запись в ряды добровольцев… Рихард никогда бы не признался Кристофу, что, вопреки собственному желанию осесть где-нибудь в Южной Америке, он, бросив все, последовал за ним в агонизирующую от войны Европу. Точно не теперь, когда освобожденный из застенок лагеря смерти бессмертный медленно приходил в себя и отъедался, а на шее самого Рихарда до сих пор иногда болезненно дергало медленно заживающие следы от клыков другого вампира. — Я не буду ворчать. Просто хочу сказать тебе, что не желаю ближайшие лет сто слышать от тебя что-либо о «самостоятельности». Приподняв подушку, Кристоф только моргнул, блеснув на мгновение полыхнувшими огнем зрачками, без слов принимая выдвинутое условие. — Сейчас я и сам не хочу… Ну, куда-либо сбегать от тебя, — очевидно смутившись, ответил тот, медленно и с усилием усаживаясь в постели. Сейчас они находились в покинутом, но уцелевшем доме. Здесь были кровати, добротная чистая одежда взамен робы узника, а еще здесь можно было с комфортом затаиться и зализать раны. — Глупое было решение и унизительная истерика. Прости. — Я не понимаю, как тебя угораздило, — покачал головой Рихард, все же смягчившись: слова согрели, как мог бы согреть упавший на кожу одинокий лучик света. — Попали в засаду. Всех перебили, а я… не сумел уйти вовремя. Потом уже было поздно: я мог себя выдать. Да и подумал, что лучше побыть дезертиром в их глазах, чем немцем, воюющим на «чужой» стороне. А потом я оказался там… Кристоф помрачнел, умолкая, и Рихард впился в его лицо внимательным взглядом. Они не особо обсуждали то, что происходило там, в лагере. Что делали с самим Кристофом и другими заключенными. Что заставило его смирно затаиться, а не, убив пару десятков человек, просто улизнуть, не подвергая себя испытанию голодом. Рихард старался не светить свою природу перед людьми, тому же научил и Кристофа. Но были ситуации острой нужды, и единственное правило, работавшее в этих ситуациях, гласило: «Не оставляй свидетелей». Кристоф вполне мог поступить так, но почему-то не стал. А рассказывать не спешил. Иногда Рихард ловил отголоски его мыслей: огромное количество грязных, измученных людей, изнуряющая работа, женщина со светло-русыми волосами, скользящая жадным взглядом от макушки до пяток… Расспрашивать было глупо. Если Кристоф захочет, он расскажет сам. Будто почувствовав, к какому выводу пришел Рихард, тот посмотрел на него. Неожиданно мальчишка: юный и растерянный, почти испуганный. Что это была за сила, что смогла напугать вампира? У Рихарда были лишь смутные догадки, самым страшным из которых он не позволял расцвести в своих мыслях. — Они сжигали людей заживо. Насиловали женщин. Разбивали головы младенцам о стены. Вырезали органы без наркоза. А она… Она хвалила мою кожу и сетовала, что у меня нет татуировок. Иногда меня охватывало чувство, что внутри тех стен самое кошмарное и кровожадное чудовище — не я… И это пугало до тошноты. Рихард устало сомкнул веки. Часть. Это была лишь малая часть из того, что поселилось у Кристофа в мыслях, что заставляло его просыпаться, вздрагивая на постели. Помедлив, он поднялся со стула, на котором сидел до этого, а затем медленно опустился на край кровати. Кристоф скользнул к нему под бок так легко, будто только этого и ждали они оба все эти годы, и Рихарду даже на мгновение почудилось тепло живого человека рядом. Глупости. Но макушка Кристофа под подбородком и его руки вокруг талии определенно были не так уж и плохи. — Я не мог… есть этих несчастных. Поэтому просто ждал непонятно чего. А дождался тебя. Рихард только негромко цокнул языком, призывая к тишине. Лучше бы ему было не думать о неожиданном солнце или о том, что кто-то из любителей оккультизма мог обо всем догадаться… Лучше было просто сжимать Кристофа в своих руках и понимать, что хотя бы об этом можно больше не беспокоиться.