Помехи.

***

Лёгкая прохлада окутала дома, проникая в квартиры через открытые на проветривание форточки и окна. Тихое, как-будто мертвое, ранее утро. Но на самом деле ни капли оно не мертвое. Уже через час, может быть полтора, город снова заполнится жизнью. Во временной квартире Самойловых, снятой всего на пару дней, посуточно, во время гастролей, прокурено. Прокурено настолько, что неподготовленный человек, наверное, упал бы в обморок от концентрации ароматизированного, тяжёлого табака в воздухе. Но братьев это не напрягало нисколько. Бывало и хуже – вот их стимул и любимая отговорка. Глеб сидит на стуле, смотрит на розовую зарю, раз в два часа достает из пачки, лежащей прямо перед ним, на подоконнике, сигарету. Подпаливает фитиль и затягивается. Тяжки делает большие, глубокие. Из открытого окна веет холодом. Он сидит так всю ночь. В руках у него гитара, Гибсон. Чтобы никому не мешать ночью, он ее, конечно же, не подключает. Аккуратно перебирает пальцами или лежащим рядом медиатором струны. Рядом стоит вторая гитара – акустика. Самойлов-младший внимательно смотрит за перебирающимся по небосклону облаками. Красиво. Очень красиво. Волосы его, кудрявые, отросшие, аккуратно собраны на затылке, чтобы в глаза не лезли, мешают. Собраны они были заботливым старшим братом ещё вечером, часов в двенадцать, с помощью большой заколки, так называемого «крабика». Но после этого брат исчез в неизвестном направлении. На часах стукнула отметка в пять утра. Послышался скрежет ключа в замочной скважине и тихий щелчок ручки от двери. Следом лёгкий скрип и стук закрытой двери. Но Самойлов-младший не обратил на это внимания. Он был слишком занят очередной сигаретой и наблюдением за плывущими по небу облаками (Глеб уже не сидел на стуле, а стоял у окна, оперевшись на подоконник руками). Обратил внимание на старшего брата только тогда, когда он прошел на кухню и обнял со спины. – Где ты был? – спокойно, даже пофигистично, спросил младший. – Гулял, думал, – так же размеренно ответил Вадим. – А меня почему с собой не взял? – очередной вопрос. – Мне надо было побыть одному, – сказал Вадик и прижался щекой к плечу брата. Глеб ничего не ответил. Он очередной раз затянулся и протянул недркуренную сигарету брату. Тот тоже втянул дым в лёгкие и поморщился. – Какую же ты дрань куришь, а, – выдохнув дым, сделал вывод Самойлов-старший. – Тебе ли это говорить. Любитель химозной вишенки, – усмехнулся Глеб и обернулся к брату. Вадим пару секунд помолчал, подумал, а после всё-таки спросил: «Время часов пять утра. Ты чего не спишь?». – Снова пришла она. Королева бессоница, – ответил младший, – и вообще, обычно, с подобных вопросов разговор начинают, а не задают посреди диалога. – Мы не на уроке русского, говорю как хочу, – улыбнулся Вадик, – а тебе нужно пить меньше, тогда и бессоницей перестанешь страдать. – Ой да иди ты, – наигранно обиженно проговорил Глеб, – на край географии. Вадим отстранился и улыбнулся. После достал из кармана джинс уже свою пачку сигарет и выудил одну. Затем достал зажигалку, подпалил, встал рядом с братом и выдохнул дым в открытое окно. – Красиво. Небо красивое, – сказал он. – Да, очень, – согласился младший и достал вторую сигарету, но отложил ее на пару секунд и направился к холодильнику. Из него достал бутылку холодной минералки и сделал несколько больших глотков. Затем вернулся к оставленной табачной палочке. Вадим обернулся к брату и улыбнулся, а затем повторил свои прошлые слова, только без упоминания неба. – Что красиво? – не понял Глеб и развернулся к Вадику. – Ты красивый, – ответил Самойлов-старший и притянул брата к себе. – Спасибо наверное, – неуверенно проговорил Самойлов-младший слова благодарности. Вадим притянул брата к себе и затянул в поцелуй. Руки Глеба обмякли и легли на плечи к Вадику, недокуренная сигарета упала на пол. Губы плавно двигались, языки сплетались. – Всегда бы так утро начинать, – прошептал Самойлов-младший. На фоне тихо затрещал старый телевизор, очень часто непроизвольно включающийся.