я тебя не брошу.

Звук сирены резко впился в уши громким, пробирающим до костей ужасом. Я уже все знал. Знал, что этому может не всем прекрасному, но и не до конца уродливому миру осталось совсем недолго. С выступа высокого холма, что расположился чуть поодаль от черты города все было отлично видно. Дивный осенний пейзаж — тёмные кроны деревьев облачены в прекрасные одеяния из мертвенно жёлтых листьев. Везде небольшие лужицы, в мутном зеркале которых смутно отражалось солнце. Пожухлая трава, опавшие листья, небольшой ветерок колыхал их и те гармонично дополняли звуки природной идиллии, царившей здесь. А там, внизу, был город, большие и высокие стеклянные монолиты безмолвно внимали последними минуты. На миг все затихло, люди, город, природа, словно в вакууме, все звуки исчезли, все затихло и остановилось. Мгновенье, эта секунда… Безмолвного и всеобщего умиротворения, а потом… А, потом словно большой стеклянный шар, упал громогласно разлетевшись на тысячи осколков, людей в диком ужасе и отчаянии ищущие укрытие, дар судьбы позволивший бы им пожить в мучениях чуть дольше чем все, кто не успел. Они бегали и копошились, вся система, громоздкая и с безупречной точностью выстроенная за множество лет, вмиг рухнула. Словно муравьи чей покой нарушил незваный гость из вне, круша и давя муравейник, уничтожая века прогресса. Жалкие твари бегали и копошились в отчаянии ища убежище, думая, что есть только три стены, но выход был лишь иллюзией, последней жалкой потугой из сознания в надежде на что-то большее. Глупцы. Если не взрыв так радиация поставит точку в их существовании. Армагеддон, до, селе бред фанатиков, обрёл форму и был притворен в жизнь, тем, кому терять уже нечего. Интересно, что думал тот на руках которого кровь всего мира? Страх, безразличие, потерянность?.. Дуновение холодно ветра словно прикосновение смерти, холодное и обволакивающие. Я вышел из машины и сел на край обрыва, пошёл моросящий дождик. Шум машин, крик вороны в темнеющем небе, пульс горящих окон, затухающий, рванный, последний... Этот уже мир мёртв, мы все уже мертвы, ведь отрицание смерти, не отменяет ее приговора. Сирены раскололи мир на двое, время "до" и время "после", которого осталось так мало… 14 минут. Да, можно много чего успеть, главное не жадничать. Хотел закурить, но нащупав пачку с досадой понял, что та пуста. Закрыл глаза и лёг на спину, став слушать то как мир во круг меня стремительно сжимается. 14 минут... - Воздушная тревога! Радиационная опасность! Повторяю, радиационная опасность! Всем немедленно укрыться в ближайших убежищах, это не учения! Повторяю, это не учения! - Заревели вечно молчание динамики. Быстрые и медленные, торопливые и нет. Перед лицом ядерного огня теперь все равны, хотя у последних и есть преимущество в пару мгновений. Миллионы людей, искали последние пристанище, но и среди них были отдельные огоньки, словно в потухающем костре, те, которые никуда не торопились, они понимали, что все уже предрешено. Кто-то просто сидел один и думал о своём, кто-то был не один, они говорили, шутили, смеялись, так искренне и по, настоящему, как, наверное, никогда, ведь больше шанса не будет. Дождь усилился, холодные капли падали на лицо вместе с намокшими прядями волос. А я все внимал, устремленным в никуда взглядом... Некто кинул нищему пистолет с всего двумя патронами. Среди этого безудержного хаоса по дождливым улочками бежала пара. Высокий парень, с с волосами как майская сирень и девушка с очаровательными желтыми глазами. Клео, что была той девушкой, крепко прижимала к себе букет белоснежных, словно пепел роз. В кинотеатре царила паника. Кто-то убивал другого, а кто-то судорожно выбегал из зала пиная трупы на красном ковровом покрытии. -"Я не брошу тебя. Обещаю."- поговаривал хрипловатым голосом юноша. -"Пик! Я тебя не слышу! Эти сирены достали.. Я не понимаю что ты говоришь.."- закрывая уши и заглушая гул сирен, вскрикивала трефовая дама. -"И не нужно слышать.." спокойно сказал тот. Восьмой взял свою даму за подбородок и нежно поцеловал ее в пухлые губы. Они погибли почти сразу. Их пристрелил тот нищий, весь обросший щетиной. Два выстрела ему понадобилось. Он кричал как ненавидит их всех. Кричал долго, но никто его не слышал. Ему не хватило одного патрона, чтоб застрелиться самому.