Какао?

Серёжа сидел на подоконнике, задумчиво глядя в окно. Сегодня было пасмурно, тучи становились темнее и темнее, ведь где-то за ними солнце клонилось к закату. Настроение сегодня тоже было такое же мрачное и хмурое, ведь его единственный и самый настоящий друг сегодня на медосмотре, поэтому сегодня он один. Вот проходит час, другой; воспитательница зовёт его на ужин, ведь уже девятнадцать вечера, тот идёт есть, а позже возвращается на своё насиженное место на подоконнике. Серёжа сегодня весь день ничем не занимался, даже на улицу не выходил, скучно одному. Максимум что он делал, это рисовал в своём блокноте, или просто сидел и смотрел на происходящее за окном. Шумы на улице начали затихать, и он задремал в позе полусидя, он чувствовал как его руки а потом и всё тело обдавало прохладным воздухом, но открывать глаза, а тем более идти за пледом было лень. Окно открыто на форточку, и из неё дул ветерок, и с каждым часом становилось всё холоднее и холоднее. Олег сегодня весь день проводил на медосмотре, с десяти часов утра, и до девятнадцати вечера. Дело в том, что дети ходят на медосмотр поочередно, по десять человек, дабы провожатой было проще с ними управиться, а поликлиника была переполнена детьми, так как сейчас весна, и скоро начнутся экзамены. Серёжа не попал в десяток поехавших с Олежей, и поэтому обоим было скучно. Однако была лишь одна радость — Олег купил какао и зефирки, ведь он сам заработал на них. На досуге он устроился на «подработку», следил за младшей группой в детдоме, тем самым давая отдыхать воспитателям, и получая небольшие чаевые. Сережа конечно же был с ним, постоянно. После медосмотра, с разрешения няни они зашли в магазин, и олег увидел на прилавке коробочку, с какао, он взял её, и пройдя чуть дальше, в отдел со сладостями, купил зефирки, немного конечно, но хватает чтобы угостить себя и друга. Выйдя из магазина, и доехав ещё за час до места жительства, он вошёл в холл, снял куртку, и счастливый, направился в свою комнату. Детей особо не было конкретно в их комнате, разве что пара человек, и то, их то и дело забирали на выходные, поэтому Олег и Серёжа остались одни. Войдя в тихое и сумрачное помещение, Волков захотел включить свет, однако увидел мирно сопящего друга на подоконнике. Разумовский то и дело подрагивал, ведь в помещении было холодно, он видимо до покрывала не дошел. Олег взял покрывало со своей кровати, ведь оно было ближе, и аккуратно укрыл Серёжу, стараясь не разбудить, сам открыл шкаф, надел свитер и направился на кухню. Достав небольшую кастрюльку и молоко (которое купила для него няня) из холодильника, тот принялся впервые варить какао, читая рецепт на его коробочке. Через десять минут какао было готово и остывало в кружках, тогда Волков открыл пачку с зефиром, и пересыпал в небольшую чашечку. Он взял в руки кружки, и понёс их в комнату. Поставив на окно около Разумовского, он ушёл на кухню за зефиром. Он поставил на подоконник чашку и чуть небрежно приземлился около друга, тем самым разбудив его. Серёжа вздрогнул от внезапного шума, открыл глаза и увидел Волкова, аккуратно переставлявшего кружку, и складывающего в неё маленькие зефирки. — Наконец-то ты рядом… На эти слова, Олежа поднял взгляд, и с улыбкой взглянул на друга, только что произнёсшего своеобразное признание. —Я всегда буду рядом с тобой, обещаю. Даже тогда я буду рядом, когда я далеко-далеко. В твоём сердце, и я всегда буду тебя любить. Он протянул кружку с какао своему другу. На лице Разумовского выступил румянец, он взял какао, уткнулся взглядом куда-то вдаль и сказал лишь спасибо, хотя Олег знал, что за этим спасибо кроется огромная глубина, пусть тот и не может этого сказать. Так они сидели ещё долго, проводя время Вместе, хоть и молча. Ведь с дорогим человеком не обязательно нужно разговаривать чтобы выразить свои чувства, достаточно простого молчания, и зачастую оно говорит даже больше, чем обычный разговор. Допив какао, Серёжа поставил кружки на подоконник подле себя, пододвинулся ближе к Олегу, и развёл руки с предложением обняться. Волков конечно был согласен, и буквально сразу же принял в свои объятия друга, развернув его спиной и положив на себя. Он коснулся ладоней Разумовского, те были холодны, он взял в свои руки ладошки друга, и начал греть. Серёже было тепло и морально, и физически, ведь он лежал на груди друга, без которого ему одиноко, но сейчас он здесь, рядом, и держит его в своих руках, греет его вечнохолодные руки и тихо-тихо, еле слышно говорит: я люблю тебя, Серёж. Не важно насколько ты далеко от меня.