Chiaroscuro

Галерея гудела в тишине так, как может быть только в недавно переполненном здании. Эндрю на мгновение закрыл глаза и вздохнул так, как Би учила его еще на первом курсе университета, когда он скрывался в ее студии, потому что ярость и раздражение мешали ему находиться рядом с людьми. Эндрю не был большим поклонником психологов, но он считает, что из нее мог бы получиться неплохой специалист, если бы ее карьера в сфере искусства не пошла в гору. И все же она научила его большему, чем просто краскам и холсту, и он все еще использовал эти навыки, даже спустя годы после окончания университета. Послышался звук лязгающей керамики и намеренное шарканье человека, приученного к тишине, но пытающегося наделать шума. Появился Нил, протягивая в руки Эндрю горячую кружку ароматного кофе с виски. Эндрю предпочел бы обхватить Нила руками, но он принял кружку и перевел взгляд с Нила на полотнах на настоящего перед ним. Он уже сбросил пиджак, галстук и стесняющие движения кожаные туфли, оставшись босым и привлекательно подтянутым, с интригующе глубоким вырезом на дорогой рубашке. Эндрю пытался решить, кого он ненавидит больше, Нила или себя. Потому что Нил всегда был опьяняющим. А Эндрю всегда хотел взять его, но здесь, в окружении воссозданий почти всех частей его тела, увеличенных настолько, что он был неузнаваем, как модель, Эндрю хотел поглотить его. — Тебе следовало взять их деньги, — непринужденно сказал Нил, как будто Эндрю не знал, что мысль о том, что части его тела будут выставлены в чужих домах, вызывала у него ужас. Иногда Эндрю думал, что ему не следовало рисовать эти картины, не следовало позволять Нилу видеть их. Возможно, тогда Нил не позволил бы Элисон разместить их в ее студии. — Они, безусловно, предложили тебе немало. В голосе Нила была смесь гордости, дискомфорта и растерянности, словно он не мог понять, как кто-то мог уловить солнечный свет между его ресницами, или рисунок ожогов на тыльной стороне рук, или ступенчатый ряд засосов от уха до ключицы. Эндрю вдохновлялся Нилом уже много лет, и коллекция, окружавшая их, была памятником этому. Первой картины, запечатлевшей напряженные от секса мышцы Нила, прикрытые глаза и струйки спермы Эндрю, все еще капающие из его припухшей дырочки, здесь не было. Эндрю скорее отрубил бы себе руки, чем позволил бы кому-либо так смотреть на Нила, даже если бы Нил позволил. Нил, казалось, никогда не замечал томных взглядов, которые на него бросали как мужчины, так и женщины. А если и замечал, то списывал это на свои шрамы или документальный фильм от Netflix об истинных преступлениях его отца. Но Эндрю знал лучше, и он отказывался отдавать часть Нила незнакомцам, которые смотрели на него, как на собственность или, что еще хуже, порнографию. Эндрю лишь пожал плечами, желая убрать все портреты и снова спрятать их подальше, где только он мог бы достать и просмотреть их, провести руками по каждому сантиметру Нила, который ему был позволен. — Очевидно, — сказал он. — Они этого не делали. Нил нахмурился и рывком обвел взглядом все вокруг, все еще не понимая. — Это же я, — непонимающе произнес он. Брови Эндрю взлетели вверх к линии волос. — Да, — ответил он. А после: — Ты хочешь, чтобы я продал их? Эта мысль не понравилась ему. Эндрю всегда спрашивал, прежде чем рисовать Нила, особенно личные картины, несколько из которых висели здесь. Ни на одной из них нельзя было идентифицировать Нила, если только кто-то не исследовал его тело так, как Эндрю, но… — Нет, — сказал Нил, — я просто не понимаю, зачем это кому-то нужно. Если бы это сказал кто-то другой, то он просто напрашивался на комплименты, но это был Нил, который был слишком, слишком глуп, чтобы функционировать в обществе без постоянного контроля Эндрю. — Да, — сказал ему Эндрю, не в силах удержаться от того, чтобы не окинуть взглядом все картины, и его кровь забурлила от легкого возбуждения, когда он снова посмотрел на Нила. Он подошел достаточно близко, чтобы втиснуться в пространство младшего, почти касаясь его. — Показать тебе? — спросил он, голос стал низким и хриплым. Нил вздрогнул, тело уловило это раньше, чем разум. — Что показать? Эндрю закрыл глаза, глубоко дыша, чтобы подавить свою реакцию на невнимательность Нила. Это было неважно, он не возражал против того, чтобы быть откровенным в своих желаниях. Особенно потому, что иногда это заставляло Нила чувствовать себя соревнующимся, а Эндрю терпеть не мог, когда Нил решал пустить в ход свой умный язык для грязных разговоров. — Мужчины и женщины, предлагавшие мне деньги за картины с тобой, делали это потому, что это было самое близкое к тому, чтобы трахнуть тебя, — сообщил ему Эндрю, наклоняясь, чтобы обдуть теплым воздухом горло Нила, над одним из оставленных Эндрю следов, видневшихся над воротником. Нил задрожал, находясь где-то между возбуждением и брезгливостью. Он не стал спрашивать, почему, но Эндрю знал, что он подумал о том же. — Тебе это не понравилось, — повторил Нил. Эндрю замолчал, тщательно перебирая в уме это высказывание и свой ответ. Несколько посетителей были настолько смелы, что спросили Эндрю о его модели, о том, бывает ли он здесь, работает ли с другими художниками. С художниками, которые не стали бы прятать свои картины, показывающие всего его. — Я хотел разорвать их на части и трахнуть тебя впоследствии. Нил показал зубы в злобной улыбке. Заявление Эндрю было совершенно неуместным в данной ситуации и указывало на острую потребность в терапии, но Нил размяк в хватке Эндрю, стал податливым и покорным, принимая его непринужденную жестокость. Нил был воспитан в насилии. Самым успокаивающим для него был бы тот, кто использовал бы насилие в его защиту, а не против него. — Ты собираешься трахнуть меня сейчас? — спросил Нил, наклонив голову в знак приглашения Эндрю вонзиться в сухожилие, которое он любил терзать между зубами, когда кончал. Возбуждение медленно и пьяняще скользило по крови Эндрю, пока он рассматривал их, освещенных точечным светом в центре пустой галереи, окруженных изображениями Нила и прозрачным стеклом, что делало их видимыми, но неприкосновенными для остального города. Любой прохожий мог увидеть их, увидеть, как Нил отдался Эндрю, увидеть, как яростно Эндрю хотел его, оберегал и удовлетворял. — Позволишь мне? — спросил Эндрю, понизив голос. И все же не делал никаких движений, чтобы прикоснуться к нему, не сейчас. Только после того, как он убедится, что Нил хочет этого. Они прошли долгий путь со времен университета. Они доверяли друг другу настолько, что как только Нил говорил «да», Эндрю свободно владел его телом, пока не кончал с ним или Нил не говорил «нет». Нил ни разу не сказал «нет» с тех пор, как они впервые начали. Глаза Нила замерцали, оценивая их положение, подмечая все возможные варианты по которым их можно было увидеть. Эндрю выжидал, пока Нил боролся с самим собой, со своим стремлением спрятаться, исчезнуть и раствориться против желания и доверия к Эндрю. Эндрю победил. — Трахни меня, — сказал Нил, прильнув к прикосновениям Эндрю. — Прямо здесь, прямо сейчас. В голове Эндрю возникла идея, давняя фантазия, которая всегда отходила на второй план в пользу целесообразности, уступая его потребности быть внутри Нила прямо сейчас. Но Эндрю мог найти время, к тому же его краски были расставлены в дальней комнате, где он работал, готовясь к выставке. Если бы они были дома, Эндрю сказал бы Нилу раздеться и ждать его, но он не мог оставить Нила одного уязвимым в общественном месте. Неважно, насколько малы были шансы, что их действительно поймают. Достаточно малы, чтобы Эндрю действительно собирался сделать это, здесь. — Мне нужны мои краски, — сказал Эндрю. Нил поднял брови. Эндрю по-прежнему редко пользовался красками, предпочитая в основном уголь. Но Нил никогда не был ничем иным, кроме как всплеском смешивающихся цветов. Эндрю не хотел уменьшать его, ограничивая тенью. — Тогда принеси их, — сказал ему Нил, довольный тем, что ждет, довольный тем, что соглашается с тем, что нужно Эндрю. Позволяя Эндрю дать Нилу то, в чем он тоже нуждался. Эндрю не побежал сломя голову, но только потому, что у него было чувство собственного достоинства. Нил не двигался. Он терпеливо разглядывал краски в руках Эндрю, ожидая, что Эндрю объяснит. Как правило, Эндрю объяснял, что он планирует сделать с Нилом, прежде чем начать. Ни у одного из них не было особо удачного опыта с сюрпризами, и оба наслаждались прелюдией. Кроме того, это давало им обоим еще один шанс сказать «нет», если это будет необходимо для кого-то из них. — Я бы хотел раскрасить тебя, — сказал Эндрю, опуская смятые тюбики на пол. Нил моргнул. — Ты рисуешь меня все время. — Нет, идиот, — сказал Эндрю, не сумев полностью скрыть привязанность в своем голосе. — Я всегда рисовал тебя. Сегодня краска ляжет на твою кожу. "И на мою", подумал он, "если позволишь". — А потом я тебя трахну. — Я буду выглядеть, как витраж, — понял Нил, опустив взгляд на свою одежду, словно сквозь нее он мог увидеть шрамы, рассекающие большую часть его кожи. Эндрю ничего не сказал, просто стоял и ждал, пока Нил примет решение. Он знал, о чем просит, знал, как мало Нил хочет думать о своих шрамах. Нил осмотрел свои руки, изучая следы от ножа и кругообразные ожоги. Затем он вздохнул, расслабив плечи. — Сделай это. От доверия, которое Нил испытывал к нему, в горле встал ком. — Ты уверен? — спросил Эндрю, просто чтобы убедиться. — Ты всегда можешь… — Сказать «нет», — прервал Нил, наклоняясь, чтобы нежно прикоснуться губами к губам Эндрю. — Я знаю, и я сделаю это, если придется. Но это «да», Эндрю. Эндрю сглотнул и углубил поцелуй. — Раздевайся, кролик. Нил задрожал от ласкового слова, слетевшего с губ. Он не отстранился и не прервал поцелуй, когда его руки опустились к пуговицам рубашки. Эндрю не хотел отпускать его. Раздеваться в потенциально общественном месте было не очень комфортно, но Нил быстро освободился от одежды, оставив ее смятыми кучками там, куда он ее бросил. Эндрю опустился на колени, немного самодовольно, когда полутвердый член Нила дернулся, будучи достаточно натренированным, чтобы ассоциировать рот Эндрю и предстоящее удовольствие. — Отсосешь? — спросил Нил, сцепив пальцы за спиной, как он делал, когда хотел прикоснуться. Эндрю наклонился, щекой коснувшись капающего предэякулятом члена Нила, пока брал тюбик с краской. Нил сдавленно зашипел от дразнения, но не двинулся с места, пока Эндрю готовил палитру насыщенных красных и синих цветов. Он добавил несколько мазков оранжевого, просто потому что Нил всегда выглядел таким счастливым, когда Эндрю использовал этот броский цвет. Эндрю смотрел на тело Нила, мимолетно убирая струйку предэякулята краешками губ. Вкус, в сочетании с видом покрасневшей кожи Нила, усугубил его собственный член, и он задумался, сможет ли он одновременно сосать член Нила и разукрашивать его. Он не мог, но ему хотелось попробовать в другой раз, поэтому он проглотил Нила, сильно сжимая горло, пока Нил не издал нечленораздельный стон и не задрожал, борясь с желанием трахнуть горло Эндрю. Почувствовав легкое удовлетворение, Эндрю отстранился, чтобы поцеловать кончик члена Нила. — Оставайся на месте, кролик, — напутствовал он, как будто его голос не был сорван членом Нила. — Я пытаюсь здесь работать. Нил тяжело дышал, глядя на Эндрю с раскрасневшимися щеками. — Если ты будешь работать еще усерднее, твой холст растечется в лужу. Так и было задумано. Эндрю обмакнул кисть в синюю масляную краску и провел линию по своду стопы Нила. Тот слегка дернулся от холода, но в остальном не двигался, только следил за движениями Эндрю, прикрыв глаза. Эндрю почувствовал прилив собственнического удовлетворения, когда приподнял одну из ног Нила, всасывая линию синяков по бедру Нила, пока манипулировал его стопой. Ноги для Нила были самыми важными, единственное, что он не мог повредить, находясь в бегах. Тот факт, что он, не моргнув и глазом, позволил Эндрю, который в свое время переломал немало тел, овладеть ими, говорил о многом. Нил задрожал, когда кисть, обмакнутая в холодную краску, провела по задней части его коленей, вокруг ляжек, по тускнеющим контурам. Эндрю перешел на оранжевый, когда добрался до бедер Нила, не желая окрашивать его ничем, напоминающим кровь или синяки, которых здесь и близко не должно было быть. Кожа и мышцы Нила подергивались под кистью, но он послушно оставался неподвижным, пока Эндрю работал, сохраняя член чистым, чтобы можно было сосать его, не испытывая тошноты. Эндрю положил кисть, когда закончил с нижней частью тела Нила. Он откинулся на пятки, чтобы оценить свою работу. Нил дрожал, находясь между возбуждением и неподвижностью, покорное напряжение вызывало у Эндрю желание поглотить его. — Это все еще «да»? — спросил Эндрю, проводя глазами по покрытому шрамами животу и груди Нила. Остальная часть его тела была изрезана гораздо большим количеством шрамов и увечий, чем нижняя половина, и порой Нил накладывал на себя все новые и новые слои одежды и двигался медленно, испытывая отвращение к постоянным напоминаниям о своем ужасном прошлом. Эндрю считал его красивым. Эндрю рассматривал каждый шрам как доказательство его стремления к выживанию и невероятной силы. Это вдохновляло человека, который чуть не убил себя, чтобы удержать что-то ядовитое. Нил был его вдохновением, его музой, его сердцем. Пальцы Нила запутались в его волосах, нежно перебирая их, и он поймал взгляд Эндрю. — Я дам тебе все, что ты попросишь, ты же знаешь. Эндрю покачал головой, чувствуя себя неуютно из-за карт-бланша, но Нил только взглянул на него сверху вниз, не принимая ответа. Эндрю воспринял это «да» как данность и опустил кисть вниз, чтобы провести синим, размазывая краску по шраму, рассекающему низ живота Нила и обвивающему его спину. Кожа дернулась от холода, но он не отодвинулся. Эндрю наклонился и еще раз пососал головку члена Нила, обхватив руками талию мужчины, чтобы поддержать, когда у того подкосились колени. — О боже, — простонал Нил, снова обретая устойчивость. Эндрю продемонстрировал лишь намек на зубы, прежде чем отстраниться, чтобы закончить рисовать Нила, словно он был витражом, единственной вещью, перед которой Эндрю когда-либо преклонял колени и поклонялся. — Ты видишь себя? — спросил Эндрю, когда закончил, отбросив краски в сторону, чтобы Рейнольдс потом отругала его за это. Положив руки на бедра Нила, он повернул его лицом к большому зеркалу, которое было установлено в углу студии за одной из немногих скульптур Эндрю, чтобы можно было рассмотреть замысловатые узоры, которые Эндрю вырезал на ее обратной стороне. Теперь она исчезла, упакованная в грузовик, чтобы доставить какому-то придурку, что купил ее. В отличие от остальных работ Эндрю, в «Хирурге» не было даже намека на Нила, собственно поэтому она и была выставлена на продажу. Стоила она тоже дорого, возможно, достаточно, чтобы отбить большой кусок от тех кредитов на обучение в медицинской школе, о которых постоянно твердил Аарон. Но Эндрю отказывался думать о брате, пока его слюна еще даже не высохла с члена Нила. Нил кивнул, неохотно встретившись взглядом с собственными глазами в зеркале, рассматривая палитру цветов, в которую окрасилась его кожа. — Ты — произведение искусства, — сказал ему Эндрю. — Ты — жизнь. Ты — все, и тебе не спрятаться. Глаза Нила прикрылись, и он прислонился к Эндрю, склонив их головы друг к другу и рассматривая их обоих. — Дай мне смазку, — прошептал он, и, не дожидаясь ответа, сунул руку в карман Эндрю. Эндрю не отстранился от его руки, оставаясь неподвижным, пока Нил не достал ее. Нил немного неуклюже открыл бутылочку, не привыкнув делать это одной рукой. Эндрю обычно занимался этим в сексе, а Нил редко мастурбировал, поэтому Эндрю сомневался, что у того имелся большой опыт проникновении в себя пальцами, но Нил прикусил губу и с решительным выражением лица просунул руку между ними, при каждом толчке пальцев касаясь запястьем твердого члена Эндрю. — Можно я оседлаю тебя? — спросил Нил, задыхаясь и испытывая дискомфорт от неутоленного возбуждения. В голове Эндрю возник яркий образ, и он рывком кивнул, опускаясь на пол и откидываясь на руки. Нил плавно опустился следом за ним, расположившись на коленях Эндрю и обхватив его шею руками. — Нет, — мягко сказал Эндрю, успокаивающе потирая бока Нила, когда тот мгновенно замер. — Повернись лицом к зеркалу. Дыхание Нила сбилось, но он повиновался, поднялся на колени и сдвинулся назад, пока Эндрю не схватил его за бедра и не опустил на колени. Член скользнул в щель между ягодицами Нила, и Эндрю стиснул зубы, сдерживая свои бедра от толчков. — Вот так, малыш, — сказал он, глядя через плечо Нила на зеркало. — Посмотри на нас. Пока Нил наблюдал, Эндрю вылил на ладонь довольно-таки много смазки, после медленными, неспешными движениями распределил ее по своему члену, а затем втер излишки в расслабленную дырочку Нила. — Я хочу, чтобы ты видел, как я трахаю тебя, — пробормотал Эндрю, не сводя глаз с Нила через зеркало, пока он старательно облизал раскаленную кожу горла младшего, прежде чем всосать яркий след над его пульсом. — Я хочу, чтобы ты увидел то, что вижу я, то, о чем фантазируют все, кто мечтает, глядя на тебя. Почему они предлагают десятки тысяч долларов, чтобы обладать частичкой тебя, и почему я никогда не продам это. — Если только я сам этого не захочу, — сказал Нил с придыханием, сжимая свою жаждущую дырочку вокруг пальцев Эндрю. Брови Эндрю взметнулись вверх, вопреки ему самому. — Ты… хочешь, чтобы я это сделал? От одной этой мысли Эндрю захотелось что-нибудь ударить, но… Нил рассмеялся. — Очевидно, нет. Теперь ты собираешься трахнуть меня или как? Отродье. Эндрю скользнул обеими руками к бедрам Нила и приподнял его. — Направь меня внутрь себя, — приказал он, прикусив плечо Нила, чтобы заглушить свой стон, когда Нил обхватил скользкими пальцами член Эндрю и прижал к своей теплой дырочке. — Даааа, — простонал Нил, опускаясь на Эндрю, медленно заполняя себя, дюйм за дюймом. Эндрю впился зубами в кожу Нила, все его внимание было сосредоточено на непреодолимом удовольствии и на том, чтобы не позволить себе укусить до крови. Нил любил грубость, но Эндрю никогда бы не зашел так далеко. И все же он не смог подавить стон. — Так хорошо. — Ты видишь себя? — потребовал Эндрю, когда Нил полностью насадился на него. Нил заскулил и посмотрел на себя в зеркало, отводя взгляд, в то время как Эндрю подался вверх, попав прямо в простату и заставив его вскрикнуть. — Будь послушным, Нил. Нил повиновался, прислонившись своим весом к груди Эндрю и колеблясь, поскольку остановился от того, чтобы запустить пальцы в волосы Эндрю. — Могу я прикоснуться к тебе? — выдохнул он, качнув бедрами вниз, когда Эндрю начал двигаться. — Да, — сказал ему Эндрю, и он говорил серьезно. Все эти годы спустя руки Нила не напоминали ни одного из насильников Эндрю, они просто приносили удовольствие, безопасность и уверенность. Но все же Нил спрашивал, и его руки были нежными, когда они дергали Эндрю за волосы, давление было приятным напоминанием о необходимости продолжать двигаться. Эндрю обхватил Нила одной рукой за талию, а другой провел по его груди, размазывая краску и проводя ладонью по ключицам Нила, чувствуя, как пульсирует кровь в венах. — Посмотри на румянец своей кожи, полумрак своих сосков, блеск своего члена, — шептал Эндрю, притягивая его еще ближе, заставляя Нила взвизгнуть. — Смотри, как ты скачешь на мне, как напрягаются твои мышцы, как зажата губа между зубами, как от пота темнеют волосы на твоем лбу, ты видишь это, Нил? Скажи мне. — Черт, — простонал Нил, повернув голову и слизывая пот со щеки Эндрю. Эндрю ущипнул его за сосок, и тот снова сосредоточил внимание на их извивающихся фигурах в зеркале. — Я вижу нас. Посмотри на себя, Эндрю. Такой сильный, такой… Эндрю прервал его, не желая отвлекаться. — Посмотри на краску на своих бедрах и груди. Она пачкает мою одежду, мою кожу, мои ладони. Посмотри на себя и скажи мне, что ты не произведение искусства. Нил внезапно вскрикнул и посмотрел на Эндрю через отражение зеркала, когда дернулся и застыл, полоски белого смазали шелушащуюся краску на его животе и груди. Он выглядел как витраж, он выглядел как руины церкви под первыми лучами рассвета на следующее утро после ее разрушения. Он выглядел так, словно принадлежал Эндрю. Эта мысль пронзила Эндрю насквозь и обрушила на него его собственный оргазм, окрасив внутренние стенки Нила своей спермой. Когда он выйдет, сперма Эндрю вытечет из растянутого отверстия Нила и размажет краску по его бедрам. Может быть, тот позволит Эндрю слизать это с себя. Может быть, он позволит Эндрю заполнить себя до того, как очистится, и держать его полным, пока Эндрю не будет готов трахнуть его снова. Эндрю застонал, член вновь запульсировал. Он прижал Нила к своей груди, липкого и задыхающегося, и они оставались вдвоем еще долгое время после того, как датчик движения света выключился, погрузив их в темноту.