Морган из Рувея

Сухой запах пыльной, старой книги из толстого, пожелтевшего от времени и чуть отсыревшего пергамента, приятно щекотал ноздри, давая внутреннее ощущение безопасности, защищённости и уюта. Непослушной, чуть затёкшей рукой, переворачиваю тяжёлую страницу, на которой со всем тщанием художник изобразил чахлый кустик с налитыми желтизной цветочками, что, подобно маленьким солнышкам, словно бы смотрели на меня со старых страниц. Красиво нарисовано — качественно, даже на удивление качественно — никогда бы не подумал, что в банальном справочнике по растениям средней полосы Аркелайна — государства, в котором я родился и вырос, кто-то с подобным тщанием будет вырисовывать каждый листик — но, кажется, [Художник] либо был достаточно высокого уровня для [Натуралистичной живописи], либо, что более вероятно, просто имел врождённый талант — который и проявлялся в таких вот мелочах — особенном тщании при вырисовывании внешнего радиуса свечения «солнышек» — цветов Малой Солярии. Чуть щурюсь — поднося книгу ближе к глазам, вчитываясь в маленькие буковки, бегущие по странице, образуя витиеватую вязь, рисующих передо мной полотно текста. В трубе завывает ветер — пусть Аркелайн и является государством с достаточно мягким климатом, во время трети посевов, особенно в самом начале этого долгого периода, выходить из дома без нужды не хочется — тем более мне. Медленно переворачиваю страницу, неспешно поднимая руку и прикладываю раскрытую ладонь к небольшому кристаллу, потускневшему и почти не дающему света, установленному в вырезанной из дерева подставке. — Заклинание мага, нулевой круг. — Прошептал я, сосредоточившись. — Трансфер. Затухший было кристалл засиял — ярко, почти как настоящее пламя. Довольно прищурившись, устало — с видимым усилием, закрываю тяжёлый том. Думаю, на сегодня достаточно. Три растения выучил — в том числе, как их возможно использовать в отварах и снадобьях. Конечно, не в зельях — хотя, будь рядом достаточно талантливый [Зельевар], уровня этак двадцатого, то он бы и из Малой Солярии создал бы пару Исцеляющих Флаконов. Но откуда взяться зельевару двадцатого уровня в Рувее — деревне, в которой я сейчас живу? Кстати, интересно — а есть ли у Аркелайна вовсе такой маг — а зельеварение считается частью обширной магической науки? Что мне скажет моя любимая книга?.. — Знания книгочея, первый круг. — Вновь негромко пробормотал я. — Память книги: «Влиятельные люди Аркелайна». Базовый навык моего бесполезного класса — память книги — позволяет мне выборочно идеально запоминать ту или иную книгу. На каждом новом уровне моего класса я могу запоминать по одной новой книге — негусто, да? Впрочем, не стоит и недооценивать этот навык — в быту он очень полезен, позволяя вспоминать то, что, казалось, давно забыто. Итак, что там по зельеварам?.. …Что же касается магов Аркелайна, то, как и в любом государстве Человеческой Конфедерации за неё отвечает местное отделение Цитадели, находящееся в городе Бриг. Магистр Йевейн — талантливый элементалист двадцать второго уровня, возглавляет Яшмовую Цитадель — так она называется на территории нашего государства. Он отвечает за Боевую Школу, кроме того… Нет, кажется, если у нас глава Цитадели всего двадцать второго уровня — вряд ли найдётся зельевар двадцатого. С другой стороны — [Элементалист] тоже является достаточно редким классом. Хотя стоит понимать, что-то, является класс [редким], [обычным], [престижным]… Ну и так дальше, не всегда прямо показывает его полезность. Простейший пример — я, например, тоже счастливый обладатель [редкого] класса. Да-да, по какой-то шутке богов, [Книгочей] не является обычным классом. Почему? Да Мара, к ночи будет помянута, его знает. Нет, с другой стороны, понятное дело — кем ещё может стать немощный почти калека в деревне? [Земледелец]? Смешно. Мне трудно даже поднять плуг, не говоря уже о том, чтобы вспахивать им землю. [Крестьянин]? Аналогично связан с тяжёлой работой — молоть зерно и печь хлеб было бы полезнее чтения старых фолиантов, но свело бы меня в могилу. Буквально. [Охотник]? К-хм, можно я просто промолчу и не буду рассказывать, как пару лет назад пытался научиться стрелять из лука? Тогда, помнится, тетива так сильно ударила по запястью, что ушиб не проходил ещё несколько дней. Обидно — особенно учитывая, что Тиша, дочка старого Мора — охотника, внимание, седьмого уровня, подобный выстрел не то что синяка не оставил — так она ещё и в мишень попасть умудрилась. Нет, я не завидую — всю жизнь лазить по лесам, выслеживая добычу и стрелять по бедным кроликам было бы не вершиной моих мечтаний. Хотя, стоило признать — и моя нынешняя жизнь не то что бы сказка. Но, с другой стороны — на что мне жаловаться? Тёплая, уютная кровать в собственной хижине — и это к пятнадцати годам, когда [Крестьяне] могут целыми поколениями жить в одном доме! Я, на их фоне, с личным пространством, уделённым под, подумать только, книги, выглядел самым зажиточным торговцем на фоне побирающегося нищего. За что такая щедрость, спросите вы? Проще показать, чем объяснить. Только для этого придётся сделать нечто куда более непростое, чем может показаться на первый взгляд — встать с этого удобного, обитого шкурами кроликов, кресла. Схватившись руками — костяшки побледнели от того, как сильно ухватился ими за подлокотники, медленно потащил тело вверх — тихонько застонав от боли в ногах. Не встал — скорее рухнул в противоположную от кресла сторону, упав на старый, дубовый, отшлифованный стол. Дыхание тяжёлое, руки чуть подрагивают… но самое сложное — позади. Протягиваю вперёд руку, беру небольшую охапку сорванных Тишей цветов — дочь охотника, помимо самой охоты, увлекалась собирательством всяких травок — которые всегда приносила мне, и тащу её на себя. Итак, что я помню из прочитанного сегодня? Малая Солярия. Расцветает в последнем месяце сезона посевов, увядает — зависит от года, но, обыкновенно, в последнем месяце сезона сбора урожая. Выглядит — прямо как в книгах. Длинные зелёные стебли, заканчивающиеся маленькими, желтыми цветочками — выглядящими, как я уже и говорил, словно маленькие солнышки. В отличии от более редких видов — Солярии Обыкновенной и Солярии Яркой — не считается магическим ингредиентом. Хотя это, конечно, уже вопрос терминов и определений — магия в этих малышах всё-таки есть. И моя задача — как деревенского травника, лекаря, учёного… В общем, как любит говорит старина Тук — нахлебника, придумать, что с этими цветами делать. Вариантов, на самом деле, не так много. Первый, очевидный — засушить, чтобы, когда староста поедет на День Алайзии — который будет всего через неделю, он смог продать их и получить за это десяток, а то и полтора — в зависимости от того, кто будет торговаться, бронзовых голубей. Для примерного понимания цен скажу лишь, что средний [крестьянин] легко проживёт на три бронзовых голубя неделю в сезон посевов и сбора урожая, и на пять — в сезон холодов — на два голубя больше, так как необходимо будет не только покупать еду, но и оплачивать дрова. Лично я живу чуть богаче — тратя в неделю около шести-семи бронзовых голубей — но это слабо зависело от сезона. Во-первых, мне была необходима чуть более качественная пища — обязательно мясо, обязательно укрепляющие растворы — первые я покупал напрямую у Тиши — так выходило дешевле, а растворы — у тётушки Марты, жены Тука. А во-вторых… Мой класс — книгочей, требовал новых книг для своего развития — а книги — это очень недешёвое удовольствие. Они редко стоят меньше десяти бронзовых за штуку, а уж те, что действительно могли помочь мне поднять уровень… Скажем так, вряд ли у меня получилось бы купить их дешевле пятидесяти бронзовых — а это уже половина серебряного ястреба. Конечно, такие деньги у меня были — в неприметной книжке, зачитанной до дыр — «Сказание о Хельге Прекрасной» — детской сказке, внутри было три серебряных кругляша с выгравированным на них ястребом, хищно вытянувшим когти. Красивые — каждая далась мне с большим трудом. Первого ястреба я получил три года назад — когда удачно пересказал по памяти древнее сказание о воине севера проезжавшим мимо авантюристам. Они были пьяны — влив в компанию из трёх человек не меньше семи-восьми литров дрянного пойла Тука, который и владел единственным в деревне трактиром. Три человека — топоры и короткие луки за спинами, все в кожаных доспехах — они не выглядели как те, кто готов сорить деньгами — но внешность была обманчива. Они сделали удачную вылазку на Древний Погост — одну из немногих опасных зон в Аркелайне — наследие Войны Богов. Если верить преданиям, Мара, к ночи будет помянута, была атакована тремя Младшими Богами — поднявшими восстание против своих Старших собратьев. Рана, нанесённая ей, была так сильна, что кровь богини разлетелась по всем уголкам мироздания — и там, где ихор Богини Смерти падал на землю — появлялись гиблые места, в которых оживали мёртвые. Бывшая столица Аркелайна — название которой давно стёрлось из памяти живущих, было одним из таких мест. Легенды гласят, что в одно мгновение небо погасло, мир накрыла плотная пелена мрака — а затем — все живые начали умирать — перерождаясь в некротических тварей — оживших скелетов, зомби… Катаклизм, названный в народе «Кровавое воскрешение» поглотил немало стран, которым не повезло — по какой-то причине кровь богини в основном падала на очень людные места, убивая и превращая людей в тварей, от которых не было спасения. Аркелайну повезло — по иронии судьбы, спасло его то, что в нём не было достаточно сильных воинов и магов. Как известно, появившаяся вместо разумного существа нежить зависит от того, кем некротварь была до смерти. Из большинства [обычных] классов появлялись скелеты и зомби — живучие, опасные и смертоносные твари, которые, тем не менее, могут быть окончательно убиты без использования магии. Твари, появляющиеся из [редких] классов и высокоуровневых [обычных] людей — многократно хуже. Упыри, вурдалаки… А если до превращения человек был магом… Что же, до сих пор Проклятое Королевство Антана стоит до сих пор — бывшая столица Человеческой Конфедерации, опиравшаяся на Алмазную Цитадель — мощнейшую Академию Магии из существующих. Появившиеся вместо магов личи, возглавляемые архиличем сорок седьмого уровня до сих пор являются незаживающей раной в центре Конфедерации. До сих пор Императорская Семья ведёт переговоры с Лесным Княжеством, прося эльфов прислать хотя бы одну звёздную пятёрку для борьбы с нежитью — впрочем, безуспешно. Эльфы не хотят рисковать своими жизнями — а без них идти в бой на древнюю магическую нежить — смерти подобно. Возможно, спаянная пятёрка архимагов сорокового и выше уровней смогли бы справиться с ним, но… Цитадель не хотела рисковать. Императорская Семья, обладающая достаточными сокровищами — тоже. Эльфы, гномы, кобольды — все они тоже могли помочь, но… Решили, что оно того не стоит. Однако, такие гиблые места были очень интересны авантюристам — искателям приключений всех мастей, любителями лёгкой наживы. И пусть Проклятое Королевство до сих пор существует — а в нём и его столица, включая Императорские Дворцы — обитель несметных богатств, захватить и получить их было почти невозможно. В случае же с другими подобными местами — как у нас, в Аркелайне, всё было совсем не так страшно. Да, говорят, что и в нашем некрофронтире — как любят звать подобные гиблые места авантюристы, есть и упыри, и вурдалаки, и обычные скелеты и зомби в огромных количествах… Говорят, даже личи. Тем не менее, по понятным причинам, пытаться захватить сокровища Мёртвого Города — мечта любого авантюриста Аркелайна — вот и стягиваются туда ежегодно тысячи и тысячи авантюристов — начиная от бывших крестьян, идущих на дело с топорами и луками, заканчивая спаянными пятёрками или даже десятками Гильдии Наёмников — вооружённых гномьими самострелами, зачарованными клинками и сопровождаемыми магами или жрецами. Такие заходили в богатые кварталы, вынося сокровищницы бывших аристократов Мёртвого Города. Обычные авантюристы довольствовались домами купцов и даже простолюдинов — бывшая столица Аркелайна была достаточно богатым городом, в которым даже у обычных людей можно было найти, чем поживиться. Учитывая размеры Мёртвого Года — в нём жили сотни и сотни тысяч человек — уму недостижимо, я знаю, до сих пор внутри можно было найти нечто интересное, ценное и представляющее интерес. Королевский Дворец, мрачно нависающий над Мёртвым Городом, до сих пор остался целым. Однажды туда направилась Гильдейская Сотня — крупное боевое подразделение. Восемь десятков воинов, две пятёрки магов, пятёрка жрецов, командир и трое разведчиков. Все — обладатели обычных классов от пятнадцатого уровня или редких — от десятого, под руководством [Командира Сотни] девятнадцатого уровня. Это была маленькая армия, способная сразиться с большинством монстров даже [престижного] уровня и выйти победителями. Такая сотня была равна стандартному полку — тысяче солдат, Аскерлота — крупнейшего государства Конфедерации. В целом найм подобного отряда стоит от полутора до двух сотен золотых драконов — безумная сумма, даже осознать которую мне было невозможно. Сила, с которой должно было считать наше небольшое государство — Аркелайн пусть и мог сразиться и даже победить Гильдейскую Сотню, но не без огромных потерь, которые поставили бы под вопрос само существование нашего королевства. И вот, сотню лет назад, внутрь Королевского Дворца вошло сто человек. Обратно не вернулся никто. И пусть эта история — дела давно минувших дней, больше внутрь обманчивого спокойного Дворца авантюристы лезть не рисковали. Знаете ли, не мне их винить — хотя я, честно говоря, даже обычную вылазку в неблагородные кварталы не одобряю. Фактически, это мародёрство, разве нет? Хотя даже если отбросить в сторону мораль, слишком… Рискованно идти внутрь. Тем авантюристам я этого, конечно, не говорил. Просто рассказал, как один северный воин в одиночку зачистил небольшой некрофронтир, захватив несметные сокровища. Поддатые, вернувшиеся с богатыми трофеями — кажется, им удалось наткнуться на бывшую лавку начинающего ювелира, они бы не услышали невысокого, чуть сгорбленного сморчка двенадцати лет от роду, вздумай он критиковать их. А потому я просто рассказал им легенду, получил первый в жизни серебряный ястреб, и ушёл домой. Не знаю, что с ними случилось. Может они стали успешными авантюристами, а может один из них прирезал товарищей поздно ночью, не пожелав делиться трофеями — есть даже шанс, что они все погибли в Мёртвом Городе. Всё это абсолютно неважно. Они сделали свой выбор. Кто я такой, чтобы им в этом мешать? Верно — никто. Второй серебряный ястреб я получил в том же месяце — буквально спустя несколько недель — когда богатому [Купцу] седьмого уровня — бывшему крестьянину, к слову, потребовалось быстро написать ответ по поводу того, когда он собирается попасть в столицу Аркелайна. Дело тут было вот в чём — большая часть крестьянского населения Зейла — мира, в котором мы живём, не знает, как писать. Читать — худо-бедно, некоторые ещё могут, а вот с письмом есть очевидные проблемы. А потому, стоит у кого-то появиться необходимость в том, чтобы сообщить информацию через бумагу, тут же они идут к грамотным людям — которых в нашей деревне всего ничего. Старик Тук, я и староста Бран — одинокий вдовец, управляющий нашей деревней уже пятый десяток лет. В основном, конечно, с просьбой написать письмо идут к ним — не надо тащиться на окраину деревни и договариваться с непонятным парнем, который ещё неизвестно что попросит — да и вообще, странный он… Впрочем, купец этого не знал — и потому, прикинув расценки — две серебряные монеты и грамота от старосты или две серебряные монеты и кружка пива от Тука, принял взвешенное и мудрое решение — обратился ко мне. Ничего секретного в письме не было — просто ответ на вопрос, когда ждать купца и с каким товаром он приедет. Я, к слову, тогда рассчитывал на половину ястреба — но купец, видимо решив, что добрые дела вознаграждаются (да хранит его разум Алайзия от бед мирских), был очень щедр. А вот третью монетку я заработал буквально несколько дней назад — ну очень удачно продав зашедшему в мой дом-лавку проезжающему охотнику целую охапку самых разных трав — от Солярии, до Мунии — представляющей собой большие серебристые стебли. Помимо этого, отдал ему целую гору ландыша, фиалок, сирени — и добавил сушёными ягодами и фруктами — которые я, благоразумно, сберёг ещё с прошлого года. Получилось на девяносто три медяка — но тот был в неплохом настроении и докинул парню-калеке до полного ястреба. За что ему, конечно, тоже большая благодарность. Конечно, это не был мой основной заработок. Не способный зарабатывать деньги честно работая на поле, мне, в нашей деревне на, дай Алайзия памяти, семьсот тринадцать жителей, кажется, приходилось выполнять функции, которые, по-хорошему, должны были бы исполнять четыре разных человека. Так что [книгочей], на практике, был скорее смесью [травника], [историка], [сказителя] и [лекаря] — по крайней мере, так было у меня. И если роли сказителя и историка вполне могли принадлежать старосте, то деревня без специализированных [травника] и [лекаря] была редким явлением. Почему так получилось? Наверное, потому, что в основном мы были достаточно здоровой — в физическом смысле, я имею в виду, общиной. Болели люди мало и неохотно — быстро выздоравливая. Говорили, что это как-то связано с таинственной женой старосты Брана. С ней, на самом деле, была интересная история — три десятилетия назад, как говорят, появилась у ворот нищая оборванка, ведущая за собой колонну путников — ими оказались заплутавшие купцы, которые встретили в лесу странную отшельницу. Дальше версии разнятся в зависимости от сказителя — Марта, например, говорит, что Бран взял женщину к себе, поразившись её смелости — та ночью провела караван сквозь лес, который и сейчас таил в себе немало опасностей — не то что тогда. Тук, если его послушать — уверяет, что «лесная ведьма» околдовала старосту, да так — что тот до сих пор от чар отойти не может. А то, что на чары та была способна — очевидно. Не просто так со времён её появления в Рувее почти закончились беды — нет, в мелочах, конечно же, они продолжались — там ребёнок родится недоношенным, тут саранча поля пожрёт — там, охотника загрызут… Но этих случаев было будто значительно реже, чем в округе. За ответами — правдивыми, следовало бы пойти к самому старосте — Брану… Но нет, ничего вы от него не услышите. Как погибла его одиннадцать лет назад при родах дочери, которую окрестили Алией — так и перестал он быть добродушным и весёлым мужиком. Нет, добрым он быть не перестал — но говори немного, тратя всё время на воспитание дочери и самостоятельно почти не управляя деревней. Что удивительно, всех это в целом устраивало, так как… Ну а что нами управлять? Рувей процветал. Ну, насколько может процветать небольшая деревушка в глуши, в трёх днях конного пути от новой столицы — Брента. Из достопримечательностей у нас — две лесопилки (древесина была основной статьёй дохода деревни), таверна (чуть покосившаяся, двухэтажная, с всего десятью свободными комнатами и небольшим залом), домом старосты (крепким деревянным строением с каменным основанием — самое красивое здание в деревне), небольшим причалом — деревня стояла на берегу реки, и в сезоны, когда ту не сковывал лёд, в любое время дня и ночи на Серебрянке — так местные звали реку за то, что основатели Рувея с полторы сотни лет назад нашли на её дне несколько слитков серебра — возможно, упавшие с баржи, можно было заметить несколько небольших лодочек или даже баркасов, ловящих рыбу — жители старались не заниматься этим на одном месте, а потому рыба в реке не иссякала вот уже который десяток лет. Да и не так уж и много вылавливали — так, три-четыре десятка в день, что для такой большой — тридцать метров в ширину, реки, было вполне терпимо. Вот так мы и жили. Не сказать, что богато — но и не особо бедно. Хранимые таинственным оберегом жены нашего старосты, Рувей имел вполне неплохие перспективы к будущему развитию. Ведь… Мы были, как любили не без гордости заявлять сами жители Рувея, Деревней Талантов. Четверо подростков, которым не исполнилось шестнадцать, что достигли третьего уровня — и это всего на семьсот человек! Очень — невероятно, я бы даже сказал, впечатляющий результат для деревни. Это, конечно же, я — [Книгочей] третьего уровня. Да, будь мой класс любым другим — да пусть, хотя бы, тем же самым [элементалистом]… Ну, я бы давно не жил в Рувее — меня бы с руками оторвали в столице, заинтересовавшись таким талантом. Но я был любителем книг, а потому удобно заменял все нужные деревне должности — ну, думаю, про это я уже рассказал. Кроме меня — была ещё Тиша. Дочь охотника Мора — счастливого обладателя седьмого уровня, уже ставшая [охотником] аж третьего уровня! Что бы вы понимали, насколько это впечатляет — средний уровень охотника — пятый. Конечно, добраться с первого уровня до третьего значительно проще, чем с третьего до пятого — с каждым новым уровнем требовалось прикладывать всё больше усилий для его повышения (что самое интересное — какие именно требования предъявляются к повышению — одному Мортату, Богу Систему, известно). Однако факт оставался фактом — четырнадцатилетняя Ивушка, как её иногда звали в народе за гибкость, изящную, абсолютно некрестьянскую красоту и вечную вёрткость, уже была третьего уровня — и, учитывая просто аномальное везение в охоте — не было дня, когда она возвращалась бы без добычи — пусть ею и были исключительно кролики и зайцы. Однако, и ею гордиться было достаточно непросто — характер у неё был подстать прозвищу — хлесткий и язвительный. Дерущаяся с соседскими мальчиками, иногда поворовывающая выпивку у старины Тука — она не была похожа ни на чопорную леди по внешности, ни на серьёзного охотника — как отец. Её мать погибла пять лет назад — тоже на охоте. Подробностей мы не знаем, но, поговаривают, что ты пошла на дикого кабана и не рассчитала свои силы. Тиша же, кажется, восприняла это как своеобразный вызов — иногда можно было слышать недовольный глухой бас Мора, отчитывающий дочь за излишний риск в охоте — на что та всегда едко отвечала. Может показаться, что я знаю об этом больше, чем посторонний — и да, это абсолютно верно. Тиша была моей… Нет, вряд ли подругой… Ладно, может быть и так. Наши отношения были сложными — когда-то я был в неё влюблён и (вот ужас, вспоминать стыдно — даже писал ей собственноручно написанные стихи). Теперь это прошло. Мы стали скорее просто близкими деловыми партнёрами — она приносила мне сорванные по дороге туда и обратно травы, а я — обрабатывал их, помогал в изготовлении стрел и, изредка, зачитывал ей особо интересные факты из жизни диких животных. Мор же был частым моим посетителем — мазь из цветов Солнечной Солярии — прекрасная вещь, изготавливать которую умел в деревне лишь я — а она была полезна и в быту — начиная от использования её в качестве мыла, заканчивая — не самой невкусной приправой к мясу, и даже в охоте — говорят, она немного способствовала заживлению ран и спаданию отёков. Осторожный, расчётливый охотник всегда перестраховывался и брал у меня мази с запасом. Таким образом и старший, и младший охотник закупались у меня — а там, где есть отношения продавца и покупателя — там и разговоры. Отсюда я и знал про напряжённые отношения в их семье — и даже иногда помогал отцу и дочери мириться, когда эти двое умудрялись ругаться сильнее обычного. Впрочем, учитывая несдержанность Тиши, нисколько не удивлюсь, если про конфликт двух поколений охотников знала вся деревня. В любом случае, не была она идеальной девушкой, которую можно было бы поставить на метафорический пьедестал Рувея и сказать — смотрите, вот оно — будущее нашей деревни! Забавно было то, что примерно это же нельзя было сказать и про третьего трехуровневого подростка нашей деревни. Белк — высокий, двухметровый парень, говорящий на удивление ясным голосом, пусть и гремящим, словно рокот грозы, был… Безобидным, но… Немного, самую малость, глуповатым. Невероятная физическая сила — я лично видел, как он может таскать ящики с зерном, которые и два взрослых мужика еле поднимут, не особо напрягаясь при этом, компенсировалась тем, что он в свои пятнадцать лет еле-еле разговаривал, почти по слогам — часто мямлил, постоянно что-то вертя в руках. Его можно было заметить на природе — он мог часами лежать и смотреть на большой муравейник. Никогда не злящийся — и почти даже не понимающий, если его кто-то задирал (хотя такие самоубийцы быстро закончились — тем, кто приставал к Белку быстро становилось худо — за них круто бралась Тиша, всегда готовая защитить друга. Как они вообще стали друзьями — разговор иной и, честно говоря, ответа на этот вопрос у меня до сих пор нет — только догадки), парень был образцом добродушия, но… Всё равно не тянул на символ деревни. В отличии от Лики. Любой рассказ о Рувее всегда заканчивается ею — когда кто-то старается описать нечто интересное, то самое цепляющее душу рассказчик всегда оставляет напоследок. Конечно, тут было то же самое — ведь мало что в нашей небольшой деревне, стоящей на реке и поставляющей в мир дерево и, иногда, рыбу, было интереснее десятилетней девочки. Десятилетней девочки — [Мага] третьего уровня. Тут стоит немного объяснить, почему это так восхищает. Пусть никто и не знает точных критериев, но повышение уровня происходит вследствие выполнения действий, присущих [классу], в котором вы развиваетесь. Для повышения уровня [Земледельцу] надо работать на поле, выращивая растения. Чем более он в этом успешен, тем быстрее он будет поднимать уровни. В основном к старости, когда им становится сложно работать на поле, они достигают пятого, реже — шестого, уровней. По крайней мере, в деревне — где у них есть доступ лишь к самым простым культурам. Достаточно высокоуровневые [землевладельцы] существуют — говорят, что их много среди эльфов. Мне, честно говоря, было сложно представить представителя такого класса на двадцатом уровне — страшно даже представить, на что такие способны. Тем не менее, у нас о таких не слышали — и нормой в десять лет было получение первого уровня. Второго — редкость, даже я тогда его не имел! Третий уровень в десятилетнем возрасте?.. Это впечатляет. Очень впечатляет — и порождает неприятные для самолюбия мысли — кем эта весёлая малышка, дочь таинственной отшельницы из леса и нашего старосты, станет, стоит ей вырасти? Тем более, что она уже знает простейшие заклинания [мага] — свет за первый уровень, малый телекинез за второй, воздушная стрела — боевое заклинание, между прочим, за третий. И да — Лика каждый день колдует их — ей это в радость, по девочке видно. Да и наш староста это любит — наверное, это напоминает ему о погибшей жене. Талант, ежедневное упорство… Честно говоря, боюсь, что до совершеннолетия она имеет все шансы получить не только четвёртый, но и пятый уровень — а это уже… Опасно. Да-да, именно опасно. У нас, в Аркелайне, большую часть значимых для государства постов занимают наиболее высокоуровневые специалисты — в книге «Обширный словарь политических терминов», одним из немногих трактатов, доставшихся мне от родителей, было указано, что подобная система называется меритократией. Впрочем, в любом случае видные посты занимали в основном аристократы — способные с детства посвящать всё своё время развитию и самосовершенствованию в выбранном [классе]. Более того, самые богатые даже могли покупать [зелья опыта] — баснословно дорогие эликсиры, доступные к изготовлению зельеварами от двадцатого уровня. С ними даже бездельник мог легко получить новый уровень — и, если верить слухам, которые доходили даже до Рувея — об очень специфичной личности принца Аркелайна — то именно так он получал свои уровни. Тем не менее, большинство аристократов не имели доступа к таким зельям — а потому им приходилось рассчитывать на повышение уровня собственными силами. Конечно, у большинства это получалось… Но и были и те, кто значительно уступал даже Лике в уровнях. Если уже говорить честно до конца — третий уровень в десять лет — весьма выдающийся показатель даже для аристократии. Для простолюдина? Поразительно. А быть кем-то настолько превосходящим своих сверстников — опасно. Потому что несмотря на талант, она оставалась милой, приятной девочкой, которая предпочитала тратить время на вышивание, помощь соседям, развитие магии и игры с домашними животными — старая Герда — так звали пса, жившего в Рувее вот уже много лет, одинаково любила всех людей, но Лику — в особенности. Конечно, сейчас её защищала анонимность — кроме жителей деревни о нашем сокровище знало не так много людей, но рано или поздно слухи о таинственном несовершеннолетнем маге третьего уровня расползутся по окрестностям. Мне бы этого не хотелось — как и многим другим, а потому деревенские любили обходить её в разговорах стороной — мол, да, конечно, такая у нас есть, живёт, здравствует… Маг? Вы с кем-то её путаете. Что бы наша девочка Лика — да маг? Быть такого не может… И, судя по тому, что из Яшмовой Цитадели до сих пор не приехали рекрутёры, удавалась это у нас на высшем уровне. Рано или поздно правда покажется, но точно не в ближайшие пару лет. А если она возьмёт хотя бы четвёртый уровень к шестнадцати… Никакие аристократы её и пальцем не тронут — такие таланты наше королевство тщательно бережёт и пестует. Не так у нас много людей, чтобы ими разбрасываться. Я, Тиша и Белк, по крайней мере, просто весьма способные ребята. А вот Лика… Чёрт возьми, да даже по её внешности понятно, что что-то с этой девочкой абсолютно точно так! Высокая для своих лет, с огромными голубыми глазами, в которых словно океан плещется, чуть вьющейся у кончиков копной пшенично-золотых волос — стоит ей подрасти, малышка точно превратится в грозу мужских сердец. Хорошо, что я не её ровесник — влюбился бы, к [гадалке] не ходи. А у меня… Шансов мало, скажем прямо. Нет, назвать меня уродом язык не повернётся — но и красивым? Нет, пожалуй, нет. Высокий, со спутанными чёрными волосами, бледной кожей — но не аристократично-бледной, как любят изображать на картинах именитые [художники], а, скорее, мертвенно-бледной, словно у вампиром, сохрани от них Алайзия. Но всё портят тонкие, слабые руки и вечно дрожащие, словно тростинки, ноги. Болезненный вид — самое приятное, что можно обо мне сказать. Нездоровый упырь — в целом, примерно так отзывается обо мне Тук. Правда, помнится, после этого Марта швырнула в него кочергой… Но это совсем другая история. К чему я всё это рассказываю? Не знаю. Слышал, что попытки систематизировать всё, что происходит в жизни людей, достаточно сильно помогают классам, связанным с созерцанием и медитативным улучшением самого себя. Нет, я не верю, что от внутреннего монолога завтра я проснусь [книгочеем] четвёртого уровня, но… Было бы здорово, на самом деле. Устало прикрываю глаза — ветер за окнами из слюда дует, ярится, порождая завывания по звуку куда более страшные чем те, что издают реальные волки. В дни вроде этого — когда пусть и лишь заканчивается сезон посевов, но, судя по погоде — на улице начало сезона холодов, мне хочется жить поближе к остальным деревенским. Лежать на уютной кровати, наблюдая за суетой взрослый и детей вокруг, лениво цедя напиток из грубой деревянной кружки с книгой в руке… Но — нет. Меня в деревне… Любят и опасаются одновременно, кажется? Странно, но за прошедшие десять лет, сколько я тут живу, окончательно понять их мне так и не удалось. Да, я, с одной стороны, странный парень с нездоровой бледной кожей, который и с кровати поднимается с трудом — а неподалёку от некрофронтира таких недолюбливают, слишком уж смахиваю я на жертву вампира, упаси нас от них Алайзия. Однако… Веду то я себя совершенно не так. Всегда готов помочь — всего через пару недель взрослые жители снова будут оставлять у меня детей, чтобы спокойно сходить на поле и, вернувшись, узнать, что подрастающее поколение узнало ещё что-то о мире вокруг, о цветах, которые растут под ногами, о [классах] и их развитии… Разве что читать не учатся — деревенские полушутя говорят, мол, не хотят они, чтобы их дети потеряли свои классы [земледельцев], [торговцев], [ремесленников] в обмен на что-то бесполезное. Они всегда замолкают, но не трудно достроить фразу — бесполезное, вроде [Книгочея]. Я не обижаюсь — потому что это, во многом, правда. Я не герой, на которого стоит равняться, это уж точно. Да и не хочу этого, честно говоря. Герои нехорошо заканчивают свою жизнь — говорю, как тот, кто много про них читал. Редкий [Герой] заканчивает свою жизнь мирно — куда чаще он погибает, овеянный лучами славы. Благородно? Верно. Но мне нравится жить. Дышать свежим воздухом, слышать завывания ветра, видеть улыбки односельчан и просто жить — не совершая подвигов, но и без подлости. Не стремясь к чему-то великому. Да и, думаю, не стать мне бы при всё желании не то что [героем], а даже [воином] — ничего тяжелее пера, боюсь, долго в руке не продержу. Почему? Хотел бы знать. Причина моего недуга — тайна, загадка, ответ на которую знали мои родители. Жаль, что они погибли — не оставив мне ничего, даже памяти о них. Просто… Знаю, что они были — иногда в памяти появляются смутные воспоминания о них, но быстро затухают, стоит мне попытаться вспомнить больше. Единственное, что можно сказать точно — однажды перед воротами Рувея появился маленький черноволосый мальчик — [Книгочей] первого уровня, еле стоящий на ногах. За спиной у него была добротная, но явно не по размеру ему холщёвая сумка, с пятнадцатью серебряными ястребами, запиской и несколькими книгами. Честно говоря, совсем этого не помню — позже Марта — вышедшая тогда за ягодами в лес и первая увидевшая меня жительница Рувея, говорила, что я был словно оглушён тяжёлым ударом — медленно покачивался из стороны в сторону, словно бы даже не видя ничего перед собой. Так Морган — необычное имя для местных земель, и появился в деревне. Ему на деньги, находящиеся в мешке, построили дом, и, согласно письму, все оставшиеся монеты потратили на книги по списку, уже упомянутая мною книга «Влиятельные люди Аркелайна» — описывающая могущественных магов, влиятельных аристократов и богатых купцов нашей страны. Помимо неё — было много книг о растениях, несколько словарей — «Обширный словарь политических терминов», «Обширный словарь экономических терминов» и «Обширный словарь магических терминов» — как нетрудно догадаться, составлены эти чудесные произведения были одним и тем же человеком. Кем? Некоей «Мисс К» — так подписывала себя таинственный автор. Помимо них было несколько сказок и романов и… Всё. В записке было лишь моё имя и список книг, необходимых для покупки, вместе с пожеланием построить ребёнку собственный дом. Я, к слову, до сих пор не понимаю, на что надеялись мои родители — на невысокую вероятность, что им попадутся честные крестьяне? Ещё более невероятным было то, что всё, в итоге, сложилось как нельзя лучше — Марта и Бран вместе взяли надо мной шефство — и рос я под их надзором. В десять — начал жить отдельно, в собственном маленьком, но уютном домике на окраине. Первое время мне было интересно — кто они — мои таинственные, загадочные родители, воспитавшие [Книгочея] и нашедшие время для того, чтобы написать в записке, какие именно тому следует читать книги, но не указавшие даже собственных имён или намёка на то, что делать с моим недугом. Версии мною выдвигались самые разные — и королевская семья Аркелайна, и Императорская Семья Аскерлота… Я был согласен на таинственного мага-отшельника, живущего в горах, или даже на мифического Дракона. Или, быть может — мои родители были эльфами! Сейчас мне это не так интересно. Вероятнее всего отец был весьма зажиточным человеком — светским сердцеедом. От него и деньги. Матушка — вероятнее всего, глупенькая и наивная девчушка, решившая удачно выйти замуж, любящая книги. Они переспали, она забеременела — и внезапно узнала, что бастарды отцу не нужны, да и она сама — тоже. Тот дал ей деньги — скажем, пару золотых на жизнь и наказал никогда больше не появляться близко к нему. Она, погоревав, решила вырастить меня сама — но у той ничего не получилось. А потому, купив зелье, отшибающее выпившему память и найдя более-менее приличную деревню, бросила там своего ребёнка с минимально-необходимыми, как ей казалось, вещами. А сама… Ну, вероятнее всего, сейчас наслаждается где-нибудь жизнью. Конечно, это просто догадка — ничем не лучше и не хуже других, но в последние несколько лет удобнее всего придерживаться, даже для себя, именно такой версии. По крайней мере, меня не отнесли в лес. Да и грешно мне жаловаться, давайте будем честны. Деньги понемногу копятся, и за ближайшие несколько лет у меня есть неплохие шансы взять четвёртый уровень. Годам к двадцати пяти — даже пятый — а это уже весьма неплохая веха. Можно будет податься в Брент — там многие ищут своим детям учителя. К тридцати годам можно узнать очень многое — и учить детей для меня никогда не было большой проблемой. Скопить два-три золотых к пятидесяти годам — если доживу, купить в Рувее самый красивый дом. Опционально — найти умную жену и завести пару детей. Да, с физиологической частью процесса могут возникнуть некоторые сложности — учитывая, что мне даже ходить сложно, более впечатляющие нагрузки моему телу нежелательны, но мы что-нибудь придумаем. А потом умереть лет в шестьдесят. Знаю, услышь меня Тиша — зашипела бы подобно змее. Вот уж кто бунтарка, отчаянно желающая как можно больше приключений. Но — не я. Меня устраивает Рувей и моя жизнь в нём. Тут тихо, уютно и так спокойно, что хочется прожить тут вечность. Что я, собственно, и планирую сделать в будущем. А приключения, о которых пишут в книгах? Они, возможно, действительно захватывают дух и позволяют тебе становится вровень с самими богами. Но они должны оставаться на страницах книг, которые я читаю перед сном. Мой мир — Рувей. И я молю Алайзию, чтобы всё так и осталось. Надеюсь, Богиня услышит мою молитву — тем более, что скоро её праздник. Праздник… На котором наш староста поедет продавать товары, которые ему передадут жители деревни, и я в том числе. Так, сделав крюк, мои мысли вернулись пучку цветов Малой Солярии, что укромно лежали передо мной всё это время. Итак, засушить их или сделать мазь?.. Улыбнувшись — ответ очевиден, времени много, а потому можно создать более качественный продукт, за который можно будет заработать даже восемнадцать, а то и двадцать голубей, медленно переваливаясь с ноги на ногу, подхожу к углу комнаты и, недовольно застонав, опускаюсь рядом с маленьким котелком, висящим над едва светящимся маленькими углями камином. С напряжением подтаскиваю к себе дрова, ухнув, опускаю их внутрь и прищуриваясь от снопа искр, взлетевшего в воздух. И… Просто сижу перед огнём, любуясь маленькими, робко лижущими дрова язычками пламени. Меня зовут Морган. Родился неизвестно где, но моя родина — Рувей, маленькая деревня в королевстве Аркелайн, части Человеческой Конфедерации мира Зейл. Я — [книгочей] третьего уровня, проводящий дни за чтением книг и травничеством. У меня есть несколько друзей и много приятелей, распланированы планы на жизнь. Мне не стать [героем], [спасителем], [архимагом] или [Богом]. И меня это вполне устраивает.