Поломанный

      Разница во времени существенно сказывалась на образе жизни парней. Когда здесь было утро, в Лос-Анджелесе был вечер прошлого дня. Поэтому омеги были постоянно сонные по утрам, нежась в постели до обеда.       Чим решил не брать отдельную комнату и поселился в одной с Тэхеном. Тем более, большая евро-кровать подходила для двоих, не нарушая личное пространство брюнета. Хотя он часто просыпался от удушливых объятий друга.       Где-то снизу раздался громкий визг, лай и крики. А через минуту в их комнату ворвался запыхавшийся Кан Бин.       — Тэхен! Утихомирь пса! Он набросился на Гю! На омегу твоего брата! — кричал папа.       Тэ все еще спит и не может понять, чего от него так усердно требуют. И плевать он хотел на какого-то там Гю, ему бы еще пару часиков остаться в сладком сне. Папа агрессивно жестикулирует, а снизу не прекращаются лай и крики. Теперь еще голоса альф прибавились к этой какофонии звуков.       — Тэхен! Отгони своего пса! Он никого не слушает!       — Тэ, детка, твоя собака кого-то сейчас съест, — тихо проговорил рыжеволосый, кутаясь в легкий плед, вставая.       Только после спокойного объяснения ситуации парень понял, что происходит. Он неохотно поднялся и еле передвигая ногами поплелся за другом, а шествие это возглавлял родитель.       Сверху, на лестнице, открывался потрясающий вид на картину внизу. В углу гостиной, зажатый между стеной и Бомом, стоял невысокого роста шатен с гримасой ужаса на лице. Лютер рычал и лаял, пытался накинуться на незнакомца. Чонгук стоял в арочном проеме, ведущем в коридор и на выход, пытался привлечь внимание собаки косточкой, но все его попытки были безуспешны. Папа уже стоял внизу, снова яростно жестикулируя.       — Чай будешь? —спросил Чимин, спускаясь по лестнице, так спокойно и обыденно, будто ничего не происходило. Брюнет все еще сонно кивнул, следуя за другом.       — Лютер! Нельзя! — произнес Тэ, когда босые ноги спустились с последней ступеньки. Его голос звучал сонливо, но с властными нотками хозяина, от чего замолчали абсолютно все и перевели взгляд на Тэхёна. — Ко мне!       Пес повиновался и подошел. Сел рядом с его голыми ногами. И только тут до парня дошло, что он неодетый. На нем только мега-короткие шорты и простая белая футболка, которая под определенным углом и освещением просвечивала. Плюс ко всему растрепанные вьющиеся черные волосы. Он был милым и сексуальным одновременно — сногсшибательная смесь для омеги. Все уставились на него. С приездом Чимина он забывал, что находится не в Лос-Анджелесе. Тэ слегка сконфузился от пристального внимания к своей персоне. Но не позволил себе зажаться.       — Черт, вечно забываю, что я в этом доме, — фыркнул он немного раздраженно. — Добро пожаловать в дурдом! — Проговорил он, смотря на шатена, чтобы хоть как-то скрыть свою неловкость. Тот оценивающе смотрел, выглядывая из-за плеча своего жениха. — Лютер, на улицу!       И пес послушал своего хозяина, важной поступью удалился. Хотя в данный момент еще два кобеля в этой комнате готовы были выполнить любой его приказ.       Из арочного проема, где забавно замер Чонгук с костью в руках, вышел Чимин. Он кое-как завязал легкий плед выше груди и нес на подносе две чашки с горячими напитками.       — Детка, ты не мог бы мне помочь? —проговорил он и в этот момент, нога наступает на край пледа, и тот благополучно развязывается и падает к ногам.       Рыжеволосый на пару секунд замирает, заметив, как все перевели на него взгляды. А он стоит в черном просвечивающим атласном белье, еле скрывающем его прелести. В пупке виднеется пирсинг, а на боку — тату в виде иероглифов. Эффект Чим произвел ошеломляющий.       — Подержи-ка, сладкий, — проговорил он, как ни в чем не бывало рядом стоящему Чонгуку, передавая тому поднос. К слову, молодой альфа — единственный, кто сразу же отвел взгляд. Рыжеволосый поднял плед, укутываясь в него.       Тэ улыбаясь, подошел к Чону, чтобы забрать поднос, избегая любого прикосновения. Но когда омега подошел к альфе, то внутри у него что-то заволновалось, из-за чего парень остановился в паре шагов в легком смятении. Его обоняние уловило тонкий шлейф запаха дождя. Так пахнет улица, природа, воздух, все вокруг после освежающего дождя в летнюю жару. Тэхен начал осторожно принюхиваться, но запах резко исчез, что вызвало в омеге разочарование.       Дело в том, что из-за лекарств, которые омеге нужно принимать ежедневно, появился побочный эффект. Тэ перестал чувствовать запахи — даже свой собственный. А почувствовать чужой запах, хоть и мимолетно, было чем-то хорошо забытым старым, чем-то родным и недосягаемым одновременно. Чем-то нормальным.       Тэхен подавил разочарование, подошел к молодому альфе, который все это время внимательно наблюдал за омегой, и забрал у того поднос с горячими напитками.       В момент, когда брюнет разворачивался, лучи летнего солнца упали на его фигуру, и папа замечает что-то черное на теле сына.       — Что это у тебя? — дрожащим голосом спрашивает Кан Бин. Родитель был консервативных взглядов, и Тэ знал, ему не понравится то, что папа там увидит. — Тэхен!       Парень остановился, развернулся. Молча передал поднос Чонгуку и слегка задрал футболку сбоку. Открылся прекрасный вид на тату в виде крыльев на боку, уходящее немного на ребра. И пирсинг в пупке не остался незамеченным.       Папа демонстративно схватился за грудь, присаживаясь на край кресла. Чон слегка подался вперед, на этот раз он не мог усмирить свое любопытство. Бом сдвинулся в сторону, чтобы разглядеть, игнорируя своего омегу. Оба альфы оценили подтянутое тело, и как эффектно смотрелись черные чернила на бледной коже. Ему шли эти крылья.       Тэхен опустил футболку. Его щеки пылали. А внутреннее я бунтовало от такого пристального внимания. Он не любил, когда на него смотрят, тем более, когда на нем минимум одежды. Его интроверт поскуливал в уголке сознания, а вот экстраверт нахально задрал голову.       Брюнет в последний раз забрал поднос, и они с рыжеволосым продолжили свой путь в комнату.       — Зачетный зад! — в гробовой тишине проговорил Чимин и хлопнул по половинке, когда они поднимались по лестнице. Тэ шел немного впереди.       Тэхен засмущался, понимая, что сейчас все смотрят на его достопримечательность. И снова двоякое чувство боролось внутри. С одной стороны, это смущает, и он краснеет, пытаясь скрыться. С другой, наоборот, он еще бы и задом покрутил, чтобы у всех челюсть отпала.       Когда они поднялись и скрылись от чужих глаз, то разразились хохотом, который, конечно, был услышан внизу. Вот это было шоу!       Омеги спустились только через пару часов. В доме было тихо, поэтому они решили, что все разъехались по своим делам. Но на кухне их встретил друг брата, который неизменно сидел за ноутбуком.       — Выглядите, — сделал короткую паузу, — одетыми. — И мило улыбнулся.       — Ты внимательный, — подмигнул Чим, по-хозяйски заглядывая в холодильник.       Брюнет шел следом. Он не обратил внимания на слова альфы и на ответ омеги. В окне промелькнул силуэт, поэтому, поддавшись порыву, он подошел к окну. Там, на улице, на качелях сидела в обнимку пара. Они о чем-то тихо разговаривали, нежно улыбаясь друг другу.       В голове всплыла такая же картина, которая происходила в недалеком прошлом. Вот так же два влюбленных, но глупых человека сидели и качались, пока не было родителей дома. Как хорошо им было вместе в их маленьком уединенном мирке.       Тэ помнил, когда с головой упал в эти чувства, в свою первую любовь. У них с Бомом закрутилось как-то слишком быстро. Сумасшедший порыв, и вот Бом прижимает Тэ к стенке и влажно целует. Альфа сходил с ума от мятного запаха омеги. Бом тогда подумал, что их свела сама судьба, что они истинные. А вот у Тэ не было такого крышесносного влечения к запаху сводного брата, запаху сожженного кофе. Тэхен ненавидит кофе и все, что с ним связано. Но почему-то смог полюбить Бома. Или это была иллюзия любви? Попытка заглушить боль от утраты отца?       Тэ не знал ответов на эти вопросы. Но его чувства были настоящими, искренними и сильными. От таких чувств ломаются.       Сейчас, когда смотрит издалека на сводного брата, Тэ понимает, что не хочет жить прошлым. Шанс упущен, дороги разошлись и пора двигаться дальше. Понимание пришло, осталось самое сложное — сделать шаги к собственному счастью.       Прошлое — его не изменишь, ему и не хочется, если быть совсем честным. Все получилось, как и должно было быть. Хотя Тэ не считает эту связь ошибкой. Ведь он любил и был любим. Просто не те обстоятельства. Не его мир. Не его вселенная.       К тому же, они не живут на страницах романов, где сводные братья и сестры влюбляются, преодолевают все преграды, а затем и женятся, создавая счастливую семью. Они не смогли преодолеть трудности. Не смогли сохранить тот прекрасный мирок. Он разбился о стены непонимания, стереотипов и чужих мнений.       Талию обвили нежные руки, на плечо легла голова. Чимин ничего не сказал, понимающе смотря на картину, открывающуюся с их места. Брюнет еще немного позволяет себе посмотреть, затем целует макушку рыжих волос и улыбается. Чим понимает без слов. Нужно двигаться дальше. И по расписанию у них сейчас перекус.       Все это время за ними тоже наблюдали. И серым глазам нравилось то, что они видят. Поддержку двух друзей. Ценность дружбы и любовь. Парни были прекрасны в своем сопереживании. И как один всегда спешит на помощь другому. Перед его глазами была истинная дружба. А она такая же сильная, но в то же время очень редкая, как и истинная любовь.       Он наблюдал, как они в четыре руки что-то готовили, хотя холодильник ломился от приготовленной еды. Чимин на своей волне — звонкий, громкий и привлекающий внимание. Тэхен спокойный, тихий, со своими плавными движениями и колкими комментариями. Две несовместимые совместимости.       Они сели за стол. Тэхен — снова рядом с работающим альфой, напротив Чимин. Чим снова подметил, как друг неосознанно тянется к незнакомцу, но ничего не стал говорить. Чонгук тоже заметил это, ему было приятно, что омега его не сторонится.       — Чай, сок, кофе? —прежде чем сесть за стол, спросил рыжий у молодого альфы. Тот поднял голову и вопросительно вскинул бровь. — Поешь с нами. Или ты откажешь двум свободным, красивым и одиноким омегам?       — Боже упаси, как можно, — серьезно проговорил Чон, но озорной взгляд, выдавал насмешку. — Кофе, будь так любезен. Черный, без сахара и молока.       На столе в общих тарелках стояла яичница и салат из овощей. Омеги привыкли к американской еде и есть из общей посуды.       — Итак, Чонгук, чем занимаешься? Сколько тебе лет?       — Двадцать три, живу в Лондоне, отучился в Оксфорде, там, собственно, и познакомился с Бомом. Мы вместе оказались в одной компании. Несмотря на разницу в три года, мы с ним сдружились и стали лучшими друзьями. Сейчас работаю в компании отца.       — Так ты у нас умный и богатый. А мы для тебя хены, —улыбался Чимин.       — Я всю жизнь прожил в Европе, и мне сложно привыкнуть к местной иерархии. Но если для тебя принципиально, я запомню, что тебя нужно называть Хен, —подмигнул Чон.       — Давай без этого всего. Просто Чим, просто Гуки и просто Тэ. Как по мне — идеально. А тебе Тэ?       Тэхен пожал плечами. Сегодня он выглядел задумчивым и уставшим. Слишком много людей вокруг. Он не привык к такому. Таблетки, привезенные другом, помогали, успокаивали. Но Тэ требовалось хотя бы несколько дней полнейшего одиночества или только, чтобы был один Чимин. Других видеть не хотелось.       Неожиданно его рука соприкоснулась с чужой, когда он тянулся к салату. Тэхен вздрогнул, хотя чужая рука тут же отдернулась, и послышалось спокойное «прости» со стороны альфы. Тэхен в ответ только кивнул. Хотя внутри что-то вновь колыхнулось. Что-то приятное, а не тот вселенский ужас, когда его касались другие.       Омеги так же дружно убрали за собой и направились на выход. На пороге столкнулись с парочкой. Тэхен в ужасе отшатнулся, начиная теребить низ футболки. А по позвоночнику прошелся холодок от неожиданного и нежеланного контакта.       — Привет, — улыбнулся шатен, — мы так с тобой и не познакомились сегодня. Я — Чан Гю, — тут же активизировался омега брата. — Очень приятно познакомиться. Мне Бом много про тебя рассказывал. Надеюсь, мы с тобой подружимся.       Тэхен только кивнул, пытаясь прийти в себя. И тут шатен делает шаг вперед и распахивает руки, чтобы обнять. Брюнет в ужасе смотрит на приближающегося парня. Пульс зашкаливает, и паника хочет вырваться с диким воплем из груди. В этот момент, как раз вовремя, выходит вперед Чимин и с улыбкой обнимает ничего не понимающего шатена.       — А я — Чимин, друг Тэ, приятно познакомиться.       Затем отстраняется, хватает трясущуюся руку брюнета и тянет за собой, предусмотрительно загораживая своим телом, чтобы избежать ненужного контакта.       Бом извиняющее смотрит прямо в растерянный безумный взгляд сводного брата. Тэ пробивает током. Бом в очередной раз стоял и ничего не делал. Молчание и бездействие до сих пор когда-то любимого человека причиняет невыносимую боль. ***       К ужину Тэхен чувствует себя спокойнее после принятых таблеток. Но стоило им спуститься к семье, как действие препарата будто заканчивается. Парень истощен морально и больше не может вынести такого количества чужих людей. Ему нужно спокойствие, а он в последние дни живет в постоянном стрессе.       Тэ садится так, что с одной стороны Чимин, с другой — никого, напротив Чонгук. Рыжеволосый постоянно обеспокоенно подглядывает за ним, готовый в любой момент помочь.       Большую часть вечера на омегу не обращают внимания, чему Тэ безусловно рад. До определенного момента.       — Тэхен-хен, а кем ты работаешь? — подает голос шатен. И все тут же переводят взгляды на бедного парня.       Тэ хочет слиться со стулом, столом и вообще обстановкой, чтобы его никто не мог увидеть. Новая волна беспокойства поднимается из самых дальних глубин подсознания. Его начинает мутить.       — Я пишу статьи, —бормочет он, смотря в тарелку с салатом, к которому не прикоснулся.       — Журналист, значит, — кивает Гю.       — Нет. Мне присылают информацию, а я пишу, не выходя из дома.       — Это что за работа такая? Как можно так работать? За это хоть платят? —закидал вопросами отчим.       — Достаточно, чтобы не просить у вас денег.       Отчим только фыркнул, выражая этим свое недовольство. Ведь действительно, с тех пор, как они его прогнали, Тэ начал зарабатывать сам. Конечно, первые полгода от безысходности пользовался деньгами отчима, но потом заблокировал счет. То, кем Тэхен сейчас является, он сделал себя сам, без чьей-либо помощи.       — Жить в Лос-Анджелесе, наверно, здорово, — продолжает шатен.       — Нормально, — безэмоциональный ответ.       Казалось, что сейчас разразится буря прямо посередине комнаты. Напряжение искрилось и звенело.       От внимательного взгляда серых глаз не ускользнуло, что омега напротив ничего не ест и постоянно теребит салфетку в руках. Заметил, как Чим вытащил из тарелки друга все мясо, как он поглаживает руку Тэ. Брюнет осунулся и пытался казаться незаметным. А разговор для него очень тяжело давался.       Чонгук давно заметил эти странности и особенности. Он не понимал, как другие не замечают очевидных причин лишний раз не трогать Тэхена. Его внутренний альфа пытался вырваться и защитить, но Чон великолепно владел собой. Показывал незаинтересованность, хотя внутри волк рвался наружу, скребя грудную клетку.       — С вашего позволения, я пойду. Не очень хорошо себя чувствую, —пробормотал брюнет, вставая.       — Нет, не позволяю! Что с тобой происходит, черт возьми? Наркотики?! —рявкнул глава семейства.       Тэхену бы вздрогнуть или испугаться, но ему так плохо, что уже все равно на происходящее. Он поднял потухший взгляд карих глаз, от которого веяло ледяным безразличием:       — Нет, но разве это имеет значение?       — Имеет, пока ты в моем доме! —орал отчим.       — Я могу уехать.       — Отец, — проговорил сводный брат, будто зная, что за этим последует.       — Тогда проваливай! —взревел мужчина.       — Без проблем, — Тэ улыбнулся, так грустно и спокойно, что даже у отчима защемило внутри. — Заметь, сейчас я это сделаю сам. Без твоей помощи.       Омега с облегчением встал из-за стола. Окинул презрительным взглядом сидящих, задерживаясь на сводном брате. Тот съежился.       — Тэхен, — начал он, вставая.       На него моментально зыркнул отец своим фирменным уничижающим взглядом. Брюнет только покачал головой, горько усмехнувшись.       — Ты ничего не сможешь сделать. Никогда не мог. Ни тогда, ни сейчас.       И он ушел, оставляя за собой горечь сожаления с привкусом вины.