Выберу свое лучшее платье

После ее ухода осталась лишь опустевшая, безрадостная квартира и свидетельство о смерти. Забавно, но она забрала с собой свое самое лучшее платье с кружевным белым воротничком. Даже когда серебрянные кудри были испещрены мелкими каплями крови, они не утратили своей невероятной красоты. О ней не осталось никаких воспоминаний. В доме завяли все посаженные ей цветы, то ли от нехватки ее, то ли воды. Все ее платья, вся одежда в средневековом стиле были вскорости сожжены. Ее домашние тапочки были разорваны и выброшены. Ключ от квартиры, что достался ей, Вару взял и отдал случайному прохожему с просьбой прийти ночью и застрелить его. Мужчина до смерти перепугался, но ничего не ответил. Ее бархатное постельное белье также было сожжено на помойке. Все вещи, что она подарила ему, он без слов и эмоций выбросил. На похоронах было очень мало людей. Сначала, когда он увидел ее окровавленное тело, в воспаленном разуме пронеслась ничем не обнадеживающая мысль, что все происходящее ─ сон. Но когда он спустя минуту не проснулся, последнее, что он увидел ─ большие голубые испуганные глаза медсестры. Не ее глаза. У нее всегда были бледные розовые глаза, в которых хотелось утонуть. Следующие пару лет Вару плохо помнил. Хотелось и правда верить, что это сон, но когда даже после попытки суицида он не проснулся, мысль обожгла все тело до онемевших кончиков пальцев, и кровь заполонила всю ванную. Он должен был умереть, не она. Не она. Пленительный валерьянкой рассудок отказался здраво мыслить уже давно, сердце, кажется, еще раньше. Днями и ночами он бродил по пустым комнатам, силясь забыть все моменты, что он провел с ней, все события, что они пережили, все-все. Но воспоминания отказывались уходить, лишь нарастали с каждым днем. Кажется, вот-вот она заливисто рассмеется от тупого анекдота, рассказанного Вару. Кажется, вот-вот запрыгнет на подоконник, придерживая подол белого атласного платья, со спицами и клубком, принявшись вязать ему, простофиле, шапку на зиму. Кажется, вот-вот отмахнется от навязчивых предложений Вару прогуляться, с громким и возмущенным «Фи! Смотри, какой там дождь». Кажется, вот-вот намесит теста на тысячи оладьев, которые Вару потом съест в один присест, чтобы не обидеть ее. Кажется, вот-вот они снова сядут смотреть какой-нибудь сериал тихим и умиротворяющим вечером. Ключевое слово «кажется». Все только кажется. Когда Вару понял это, тихо и молча собрался и поехал в реанимацию. На ресепшене было достаточно сказать про боль в груди, и вот его уже везут на каталке. Только болит не грудь вовсе. Сердце болит. Доктор выписал Вару целую гору всяких лекарств, которые он забросил сразу после двух дней применения. Позже он вовсе их выкинул. Без нее в жизни уже не было никакого смысла и счастья. Но он рьяно надеялся, что она все еще помнит его. Что все еще любит. Что хоть изредка старается выглядывать и смотреть на него. Что она не рассыпалась прахом. Что она выбрала свое лучшее платье, чтобы поиграть в прятки со звездами. Что парит где-то в вышине.

* * *

Он покупает две фиолетовые лаванды ─ ее любимые цветы. Но не несет на могилку, он ставит их в бледно-розовую криво склеенную вазу в доме на подоконник, где она так любила сидеть. Почему же они вянут на следующий день?