Сын маминого врага

      Кичига Ирина Владимировна была человеком исключительной доброты. Благодаря ей голуби у подъезда могли рассчитывать на достойную старость, брошенные котята находили хозяев, нуждающиеся были обеспечены милостыней и волонтёрскими поставками, сироты получали игрушки, а ветеринарные клиники и убежища для женщин — финансирование. Она откликалась на любые просьбы о помощи и, даже если не могла решить проблему сама, никого не бросала в беде.       Никто и предположить не мог, что у этой светлой женщины могут быть враги. Ну вот что и с кем делить божьему одуванчику, ангелу во плоти?       — Паскуда проблядущая, — не сдержалась Ирина Владимировна, хмуро выглядывая из окна.       Илья изумлённо вскинул брови. Чтобы посчитать, сколько раз мать ругалась в его присутствии, хватило бы пальцев одной руки. И все эти разы приходились на одного и того же персонажа.       Уродливый белый тюль трагично колыхнулся, закрывая вид на двор с высоты четвёртого этажа.       — Что? — проглотив удивление, спросил Илья.       — Мало нам было одного Паустовского, — прошипела мама. — Дочка его вернулась!       Илья задумался, пытаясь вспомнить обстоятельства той драмы. Нет, про Паустовского он знал, конечно. Все про него знали.       Паустовский Дмитрий Павлович был директором местной музыкальной школы. Тощий высокий мужчина в кислотно-рыжем пальто с бородкой и замашками дворянина однажды пересобачился со всем женским составом двора. По большей части из-за нежелания слушать «ценнейшие советы», но, безусловно, самым большим и страшным грехом Дмитрия Павловича считалось владение крупным дворовым гаражом и прилегающим к нему участком земли под кодовым названием Островок.       Когда-то Островок был величайшим достижением садоводческой братии. Ясное дело, во главе цветочного управления стояла мама Ильи — она всегда была активисткой, и как же ей не поучаствовать в таком важном деле, как облагораживание Островка, мимо которого ежедневно маршировали на остановку все жители двора.       Прежнему хозяину гаража до Островка не было никакого дела. Машины у него не было, гараж использовался как склад. Так что ненужный клочок земли со спокойной душой был отдан в распоряжение «управления». Но время шло и прежний хозяин решил сменить место жительства. Гараж был продан тому, кто предложил больше всех, а Островок, давно уже всеми облюбованный как общественное место, внезапно оказался чьей-то собственностью.       Непримиримая вражда с Дмитрием Павловичем, ранее любимым и почитаемым, началась в тот день, когда редкие календулы и цинии безвременно почили под колёсами его изумрудной «Киа Рио». Паустовский с Островком не церемонился, и машина у него была, а значит, гараж стал использоваться по прямому назначению.       Катастрофа очень быстро разрослась до невиданных масштабов. Не помогли новому владельцу ни кадастровые выписки, ни попытки по-дружески пояснить любителям кустарников, что Островок — его частная собственность, с которой он имеет право делать всё, что пожелает.       Может быть, не соберись против него целый совет, какая-то часть клумбы могла уцелеть. Но однажды добрые соседи в составе цветочного управления попросту довели Дмитрия Павловича до ручки.       Вооружившись косой, многонеуважаемый директор музыкальной школы под загробный вой какой-то старушки спилил к чёртовой матери и календулы, и розы, и петунии, и даже одуванчики, а разложенные тут и там, выкрашенные в радугу колёса, верой и правдой служившие долгие годы уличными вазонами, отнёс в ближайшую мусорку.       Ну и повелось с тех пор…       — Дочка? — глухо спросил Илья. Отложив телефон, он подошёл к окну. — У него же сын был.       — Ага, был, — презрительно выплюнула мама.       На крыльце дома напротив, неподалёку от входа в гипермаркет, действительно стояло существо неопределённого гендера. Длинные светлые волосы были завязаны в хвостик, дутая куртка слепящего неонового цвета резала глаза. В руке дымилась сигаретка, на руке темнело что-то чёрное — пятнышки, узоры. Тату, видимо.       — Чего вернулась, интересно? — злобно брякнула мама откуда-то из-за спины. — Не по вкусу принцессе пришлись дожди питерские?       — Мам, ну хорош, — осадил Илья. — Ладно Паустовского ты на дух не переносишь, но сын его тут причём? Он-то что тебе сделал?       — Шишечка от сосенки. — Схватив губку для мытья посуды, она сжала её с такой силой, что будь там чья-то шея — остался бы невинно убиенный. — Такой подлец мог произвести на свет только такую же гадость!       Илья вытащил из холодильника творожный сыр с кусочками белых грибов. Методично размазав его по корке, снова припал к окну и усмехнулся:       — Шесть лет прошло. Отучился, вот и вернулся.       На самом деле Илья эту шишечку плохо помнил. Клима он видел, может, от силы пару раз. И то мельком. До того, как их родители вышли в фазу непримиримой вражды, им не было друг до друга никакого дела — разные компании, разные интересы. Неудивительно, учитывая, что Илья был младше на три года. С чего бы им вообще пересекаться?       — Как приехал, так и уедет… — добавил он, пытаясь хоть как-то поддержать мамин моральный дух.       — Было бы чудесно, — подытожила она. — Вдруг повезёт — и отца своего прихватит с собой.       Кичига Илья Леонидович был человеком исключительного похуизма. Для гильдии островной клумбы — сын самой отзывчивой женщины на районе, хороший, умный, воспитанный и молчаливый мальчик, для всех остальных — тот хмурый парень в наушниках и бейсболке. Притворяться было несложно. Илья жил под крылом активистки, и все приёмы социального одобрения были ему хорошо знакомы.       У него были проверенные годами тактики, излюбленные схемы избегания, неплохой актёрский талант и красивая улыбка. Так что он считался хорошим, очень хорошим мальчиком. Ещё и вытянулся так, что каждая вторая знакомая матери не забывала при встрече заметить: ух, вымахал, жених-то!       А Клим был шишечкой от сосенки. Бесовитым, женоподобным, просто ужасным с этими его яркими цветами, девчачьим блондинистым хвостиком и серьгой в ухе.       Их встреча должна была быть наполнена презрением. Два взгляда, равнодушие и холод. Да. Именно так.       — Классная кепка.       Шаг.       — Это же ты, да?       Вздох.       — Кичига Илья? Я правильно понял?       Глаза у Клима были очень, очень яркие. Хитрые и живые, карие. Совсем не такие, как у большинства знакомых Ирины Владимировны — не пустые.       Иметь такие живые глаза уже красная тряпка для быка, что уж говорить о кричащей внешности. Впрочем, много стало таких повсюду — ярких, смелых, дерзких. До каждого доёбываться — сил не хватит.       — Ага, — согласился Илья, протягивая ладонь для рукопожатия.       Клим прищурился и сжал его руку горячими пятнистыми пальцами.       — Мне про тебя такого наговорили, — хихикнул он. — А ты вроде нормальный! В классной кепке.       Илья собирался уходить. Даже поднялся на две ступеньки, как никогда уверенный в маршруте до подъезда.       — Стой, — позвал Клим.       Было в его тоне что-то… такое. Почти магическое.       Илья остановился и медленно повернулся. Со своей высоты и двух ступенек в придачу он смотрел на Клима, будто с небес. Или с трибуны. Трибуны подъездов — прямо-таки название для фильма про социальные проблемы жилищно-коммунального характера.       — Может, прогуляемся? Поговорить с тобой хочу.       Наверное, это были какие-то особенные слова. Илья представил, как он издалека показывает Климу амбарный замок на двери в свою жизнь, а тот берёт и за мгновение скручивает отмычку в нужные узелки — мо-жет-про-гу-ля-ем-ся. И глаза живые, и голос сладкий, как у сирены, подзывающей матроса поближе к опасной, тёмной морской воде.       Иди за мной, спаси меня, я так в тебе нуждаюсь, мой милый…       Что-то в этом духе.       И Илья пошёл.       Потому что он был сыном Ирины Владимировны.       А она никогда не отказывала тем, кто просил о помощи.       — Тебе не нравится мой имидж?       — Ты выглядишь вызывающе.       — Зато ты, конечно, лучше. Всё тёмное, маскировочное — сюда не смотрите, я — асфальт, я — городской дождевой ниндзя.       — Тактика хищника!       — Ну, тогда я выбираю тактику чужого… — Клим остановился на краю дороги, вглядываясь в темноту. — Пошли на трубы? Там есть этот домик, бывшая насосная станция… мы на её стенах граффити рисовали.       — Мы тоже там лазили раньше.       — Вот видишь, всё-таки у нас есть нечто общее.       Когда они шли мимо Островка, Илья остановился и присмотрелся к мёртвому газону.       — Что ты думаешь о греховном поступке своего отца?       Он решил, что это будет проверка. Если Клим сейчас не отыграется, они тут и разойдутся. И всё будет хорошо: яйца по своим корзинкам.       Клим, взявший разгон в сторону теплотрассы, так же бодро вернулся обратно.       — Ты про кусты?       — Про кусты. Что думаешь?       — Что тут думать… надо было давно всем двором этот квадрат выкупить у предыдущего владельца.       Ответ был неожиданным. Илья задумался.       — А ты можешь его уговорить?       — Что уговорить?       — Продать Островок.       Клим сделал ещё два шага и встал рядом с Ильёй, чтобы присмотреться к дворовым «Курилам».       — Нет, но можем закончить эту драму раз и навсегда, — сказал он, улыбаясь дружелюбно, расслабленно. — Кстати, об этом я и хотел поговорить. Давай его перенесём. Вот в эту сторону.       Он очертил зону предположительного движения Островка.       — Вытянется вдоль гаража, а не поперёк. Вот тут можно посадить сраные розы. У меня друг работает на фабрике, они делают вазоны из стеклопластика и бетона, красивые такие. Их поставить тут штук шесть, землю перенести — всему двору хватит.       Илья несдержанно рассмеялся.       — Я думал, ты меня нахер… пошлёшь.       Клим глянул на него исподлобья, дёрнул уголком губ.       — Я предпочитаю в жопу. Слать.       Когда он промчался мимо, Илья вздрогнул всем телом — как будто северный ветер ударил по щеке. Ужасная шутка. Или намёк.       — Я поговорю с папой, — пообещал Клим, ребячески прыгая через лужу. — А с твоей стороны очень мило — мною сейчас воспользоваться. Маму любишь?       — Люблю, — ответил Илья, не став отрицать вероломства.       Они зашли в магазин. Купили две банки энергетика и, господи боже, попкорн в пакетике. Карамельный.       — Пиздец, — резюмировал Илья, наблюдая за тем, как Клим шуршит пачкой. — Кто вообще додумался до такой хероты?       — До попкорна? Официальная версия гласит, что древние американцы. Индейцы. Видимо, они любили всякие шоу.       Клим шёл спиной вперёд, и Илья был готов его возненавидеть.       Всё вот это вот, в сочетании: хулиганскую улыбку, глаза-пульсары, маленький рост, волосы в хвостике, пятнышки на пальцах и то, как он смачно захрустел карамельным попкорном. Илья уже знал, что всё это по отдельности и в хаотической системе станет его проблемой. Потому что плохо, ужасно и неправильно — любоваться чем-то запрещённым. Так выглядит первый шаг к катастрофе.       — Что у тебя за тату?       Резко затормозив, Клим посмотрел на свои пальцы, как будто сам впервые их увидел.       — Это ядовитый плющ. Я однажды обжёгся им… вот и набил. У меня и ник в его честь. Токсикодендрон.       Илья решил, что это даже как-то символично. Плющ ядовитый, ядовитый плющ…       Они добрались до старой насосной станции за пятнадцать минут. Жуткое было место — куполообразный советский монстр, похожий на осьминога, висел на сваях, доживая последние деньки. Как повелось, чем страшнее было здание, тем успешнее его превращали в детскую площадку. Особенно в те времена, когда поколение было другим, жадным до зубодробительных арматурных приключений. Теперь такие места нужны наркоманам, уличным художникам и блогерам, снимающим пастозные хоррор-постановы.       — Гляди! Осталось пеплом на губах! — пропел Клим, заметив на одной из потрескавшихся стен след старого граффити.       Илья присел на дорожный блок, вытащил из рюкзака банку и с чувством её откупорил.       Когда-то он тоже любил мёртвые места…       — Надо что-то новое нарисовать, — решил Клим. Пошуршав пачкой, он достал попкорнинку и вдруг показал её Илье. — А ты знал, что большая часть кукурузного зерна называется «эндосперм»? Обожаю эту херню.       — Шутки у тебя, — неприязненно поморщился Илья.       — Ой. Ой-ой. Ты у нас из этих, да? Из тех, кто боится любых намёков на секс?       Илья ожидал, что подобная фраза может быть сказана только в качестве спонтанного бреда, и он был крайне удивлён тем, как Клим на него посмотрел — непримиримо и жёстко.       Поэтому смягчился:       — Да нет. У тебя с этим проблемы?       — Никаких, — отморозился Клим.       Лучше бы и дальше был придурком — так было бы проще. Зато теперь прямо здесь, возле заброшенной насосной станции, они будто чего-то ждали.       Илья закрыл глаза и попробовал представить идеальные варианты развития событий.       Может, через три недели Клим переберётся на новый жизненный этап. На этот раз — искать работу. Они встретятся у магазина, неловко отбрехаются друг от друга, и больше разговор никогда не склеится. Илья забудет о его существовании через пару месяцев, Ирина Владимировна тоже. И всё будет хорошо.       А может, через пару дней Клим решит, что хочет остаться и займётся обустройством нового Островка. Ирина Владимировна никогда не примет этих подачек, а если и примет, то будет ещё долго упрекать его отца за жестокое серийное убийство ценнейших гибридов из соседских коллекций. Клим не станет её уговаривать. Он будет занят поиском работы, а потом и самой работой, как и Илья. Их пути больше толком не пересекутся. Или, может быть, Клим попросит его однажды помочь поднять диван на свой этаж. И всё будет хорошо.       А может, через неделю Клим познакомится с Алисой из четвёртого дома. Алиса моментально завоюет его интерес. Они будут, как чистокровные голубки, тусоваться вместе, держаться за ручки… сосаться у магазина. Илья больше с ним не заговорит — он терпеть не может Алису ещё со школы. Он будет проходить мимо, делая вид, что их не существует.       И всё будет хорошо.       Будет же, да?       — У меня тоже никаких, — сказал Илья, запрокидывая голову и вливая в себя приличную дозу энергетика. — Просто не люблю я такие шутки. Пошлые.       — А какие любишь? — спросил Клим.       — Злые, наверное.       — Как про кукурузу зло пошутить? — Клим наклонил голову, заглядывая ему в лицо. — Мальчик, объевшийся кукурузы, лопнул в солярии!       Илья фыркнул.       — Баян…       Клим больше не улыбался.       — Почему у меня такое чувство, словно я тебя всю жизнь знаю? — спросил он.       Илья прикрыл глаза.       Ничего у них не будет хорошо.       Так это начинается. С обманчивого ощущения, что ты всё контролируешь.       — Какой он болван, — проворчала мама. — Выглядит как пугало. И ведёт себя как клоун.       — Да, ты права, — кивнул Илья, пытаясь найти среди многообразия банок и запасов чистящих средств таблетки для посудомойки.       — Как хорошо, что ты у меня совсем другого поля ягода. Ягодка! — Она поцеловала его в макушку, воспользовавшись её доступностью. — У тебя никогда такой дури не было в голове. Даже в первом классе ты был самый серьёзный мужчина.       Отыскав коробку, Илья методично вложил таблеточку в отделение.       — Мам, папа тоже был весёлым, — внезапно сказал он. — И любил гавайские рубашки.       Тишина за его плечом была не просто осуждающей. Она была враждебной. Это что за бунт: сравнить отца с пугалом!       — Папа при этом всегда оставался достойным человеком, — заявила Ирина Владимировна, почувствовав, что попалась. — А по этому сразу видно — бестолковый… как отец. Это семейное.       Да, решил Илья. Никаких подачек бестолковым Паустовским. Ни сегодня, ни завтра, никогда.       Он и Клим — Тибальд и Меркуцио!       А не Ромео и…       Второй раз Илья встретил его на детской площадке. Под дождём. Клим лежал в «гнезде», то есть в веревочном колесе на резинках. Его ноги слегка отрывались от земли, когда он отталкивался, чтобы качнуться. Чёртов коротышка.       Волосы были не завязаны и висели мокрыми соплями, покачиваясь в такт.       — Простудишься, — сказал Илья.       Клим резко сел, стёр капли дождя с щеки и зачем-то констатировал:       — У тебя зонт.       Вид у него был какой-то жалкий. Даже со щенком не сравнить — Илья бы не проникся щенком до такой степени. Он бы безусловно взял коробку с брошенкой и отнёс маме, чтобы пристроила. И да, его сердце сжалось бы при виде дрожащей псинки.       От вида Клима стало хуже — потому что этого просто так в тёплое полотенце не засунешь. Добро не причинишь. Да и вообще… они вроде как Тибальд и Меркуцио. Не положено.       Илья прикрыл его зонтом.       — Ты чего тут мокнешь, токсикодендрон?       — Не спится, — Клим улыбнулся, всё ещё отфыркиваясь. — А может, я ждал, что ты придёшь и спасёшь меня!       — Мне, по-твоему, заняться больше нечем?       — Ну, судя по всему, да?       Клим выбрался из гнезда с третьей попытки. Отряхнулся. И опять оказался под дождём в процессе.       — Пошли ко мне? Папа уехал на пару дней.       Илья прищурился и принялся за мантру. Оставь глупости. Он бестолковый. Посмотри, ну. Весь бестолковый! Ядовитый плющ, глаза с искрами, патлы эти, куртка кислотная…       — У меня есть вкусный чай, — добавил Клим и направился к подъезду.       Илья побрёл рядом, с отчаянием разглядывая линию его носа — задорную, как и всё остальное. Под ложечкой закопошился фантомный жук-скарабей.       В подъезде пришлось побороться с зонтом. В лифте пришлось встать рядом. У двери пришлось помолчать, пока Клим открывал три замка на трёх дверях.       Илья затормозил у порога, как вампир, неспособный его переступить без приглашения.       — Ты знаешь Алису? — спросил он.       — Алису? Из четвёртого? — уточнил Клим, рывками скидывая ботинки. — Ну да, чёрненькая такая…       — Ага. Красивая, шебутная.       — Ну. Знаю. И?       — Да просто спросил. Я недавно думал, что вы чем-то похожи.       — Она тебе нравится или что?       — Нет.       — Тогда, по логике, тебе и я не нравлюсь? — Клим сложил руки на груди. Под курткой у него была, естественно, дурацкая фиолетовая кенгуруха.       — Мы с тобой слишком мало знакомы, чтобы такими выводами разбрасываться.       Скинув куртку, Илья аккуратно повесил её на крючок. Разулся, поставил кроссовки на коврик. Зонт положил у самой двери, чтобы не накапать водой на красивенький белоснежный линолеум.       — Знакомы мало, но ты зонтом меня прикрыл! Это ж целая процедура…       — Процедура — это колоноскопия, а я всего лишь сделал вежливое одолжение.       — Ты провоцируешь меня на шутки про систему пищеварения?       — А ты не ведись.       В коридоре было темно. В голове Ильи — пусто. В груди — заполошное дыхание и нервные комки.       Шагнув к нему, Клим вздёрнул подбородок.       — Научишь сопротивляться провокациям?       — Урок первый: оберни ситуацию в свою пользу, перепровоцируй провокатора.       — В эти игры можно играть вдвоём.       — Или втроём, — зло заулыбался Илья. — Всё зависит от степени испорченности.       Так это начинается.       С обманчивого ощущения, что ты всё контролируешь…       — Мне нравится двухполюсная система. — Клим кивнул ему куда-то в глубины коридора. — Хотя я не против всякого природного разнообразия.       — Вроде как морские черви дерутся хуями?       — Я и сам, знаете ли, своего рода морской червь…       Илья засмеялся, остановившись в проходе на кухню.       — Хорошо, ты победил.       — Я не играл, чтобы побеждать, — мурлыкнул Клим.       Он и правда сделал ему чай. Вкусный чай. Какой-то китайский шоколадный — легко пьющийся без сахара. Показал вазоны — садовых вазонов, оказывается, существует великое множество самых разных.       — Папа не против, — сказал Клим. Его волосы быстро подсыхали и на глазах становились легче и пушистее. — Он тоже уже устал от этого всего.       — Я могу цветы выбрать, — предложил Илья. — Мама сажает одно и то же.       — Если хочешь, — пожал плечами Клим.       Лёгкая тишина цеплялась за них, как большая жирная пиявка. Стоило хоть на секунду задуматься, как она тут же разваливалась рядом и тянула, тянула, жадно тянула время.       — Что тебе отец про меня рассказал?       — Да не столько про тебя, сколько про маму твою… мол, есть одна мегера в нашем дворе — Кичига Ирина. А ты вроде как её отпрыск, во всём солидарный с политикой партии.       — А ты что об этом думаешь?       — Я? — Клим взглянул на него со странной теплотой. — Во-первых, крутая фамилия. Кичига. Звучит…       — Во-вторых?       — Во-вторых, надо познакомиться. Врага надо знать в лицо!       — В-третьих будет?       — Будет. Не можешь победить — возглавь. Я вроде как правда теперь хочу всех помирить. — Клим расчесал пальцами подсохшие волосы.       Илья зацепился взглядом за ядовитый плющ.       — И что потом?       — Развитие отношений? — Клим искренне улыбнулся.       И снова пиявка начала пить, поглощать все звуки, оставляя миру лишь оглушительную тишину.       Илья хлебнул чай и отвернулся.       Как будто он мог услышать что-то важное, в самом деле.       — Это какой-то ужас! — воскликнула Ирина Владимировна. — Знаешь что учудили? Площадку ровняют! Даже остатки травы уничтожили!       Илья вытащил наушник.       Он не хотел раскрывать карты раньше времени. Будет лучше, если об его участии в создании Нового Островка станет известно постфактум — но и сохранять нейтралитет становилось всё сложнее.       — Что за люди такие… — трагично вздохнула мама. — Чтоб им пусто было…       Направившись к холодильнику, она вдруг остановилась на полпути.       — Мне тётя Вера сказала, что видела тебя с его сыном.       А вот это уже серьёзно. Илья напрягся и остановил видео, уже полностью сосредоточенный и собранный.       — Ну да, мы говорили пару раз.       — И о чём таком вам разговаривать? — Ох, она и впрямь выглядела рассерженной.       — Как раз об Островке, — тщательно взвешивая слова, сказал Илья. — Пытаюсь узнать, что они собираются делать.       — Илья, я не хочу, чтобы ты из-за этого обормота попал в беду. Посмотри на него — он же дурачок. Наверняка балуется чем-то запрещённым.       Она проигнорировала его официальную версию так, будто знала чуть больше, чем тётя Вера.       — Мам, я способен думать своей головой.       — Очень на это надеюсь. — Впрочем, её негодование быстро превратилось в мягкое сожаление. Она не умела долго злиться. Если дело не касалось Паустовского, конечно. — Да и не сомневаюсь я, что вам не о чём говорить — ты уже давно в другой категории, между вами ничего общего, да?       — Конечно, — улыбнулся Илья. — Не было, нет и никогда не будет.       Пьянка была знатная. Девять человек в маленькой кухне, хором воющие «выхода нет», как нельзя лучше подходили под настроение. Илья стоял в коридоре, подпирая дверной косяк, и наблюдал за тем, как Алиса снимала полусапожки. В проходе за ней маячило знакомое яркое пятно. И да.       Выхода не было.       — Привет.       — Привет! — радостным эхом подхватил Клим. — Вот уж кого не ожидал тут встретить!       Алиса смахнула с плеча чёрные пряди и, колюче усмехнувшись Илье, нырнула мимо него, явно желая как можно быстрее оказаться в гуще алкогольных событий.       — Вы пришли вместе?       — Столкнулись у подъезда, — пояснил Клим, сбросив куртку. Места, чтобы её повесить, давно не осталось, тем более не с его ростом. Так что он просто скинул её на кучу каких-то сумок и прыгнул в сторону Ильи, маневрируя среди обилия обуви в прихожей. — Что, ревнуешь?       Эта дурацкая нота, шутки про систему пищеварения и какую-то непонятную родственность внезапно начали Илью волновать — особенно после трёх стопок коньяка.       — Да брось, не нужна мне твоя Алиса, — прошептал Клим. — Я вообще не хотел идти. Но Игорь позвал, вроде как познакомить со своими. Мы с ним в одном классе учились…       Игорь, Алиса. Саша — именинник. Ирина Владимировна. Тётя Вера и Дмитрий Павлович. Все они были просто фоном.       Зачем они были — Илья не смог бы сказать. Наверное, затем же, зачем в их истории присутствовал Островок. Чтобы были причины и связи, какие-то оправдания.       Клим сегодня был в футболке и жилетке с рваным краем поверх. На футболке была тыква с вырезанной фразой: звонок с незнакомого номера.       — А ты красавчик, — сказал Илья, забыв, что самые быстрые мысли нельзя произносить вслух.       Вздрогнув, Клим посмотрел на него в упор. Его волосы были распущены и лежали так привлекательно, что единственное, о чём Илья теперь мог думать — это о том, какие они на ощупь.       — О, да ты уже нахлюпался? — нашёлся он. — Подожди с полчасика, мне тоже надо накидаться.       Скоро они все переместились в зал. Откуда-то в руке Ильи появился стаканчик с алкоголем. Потом оливка и снова стаканчик.       Разглядывая смеющуюся Алису, он решил, что может позволить себе хотя бы так, в обход, представить, как бы Клим с нею смотрелся. Как бы он с нею… целовался. Слегка притягивая к себе за талию, приподнимаясь на носочки? Их губы были не на одном уровне, значит, ему бы пришлось как минимум запрокинуть голову.       А потом мысли пришлось экстренно свернуть — они поплыли куда-то не туда.       — Вазоны привезут в воскресенье! — радостно отчитался Клим, поймав его в ванной за мытьём рук. — Ты маме не рассказывал?       — Нет. Я думаю, сюрприз сработает намного эффективнее.       — Значит, мы с тобой опять на одной волне.       Клим улыбнулся, и Илья впервые заметил, что у него чуть-чуть торчат клыки. Как у лисицы.       — Да? — протянул он.       — Ага.       Клим перешагнул порог и прикрыл дверь. Громко щёлкнул замок. Илья нахмурился, отступив вглубь комнаты.       — Ты чего?       — Да спросить хочу, пока я смелый, а ты пьяный, — почти скороговоркой выпалил Клим. — Прямо сейчас скажи, показалось мне или нет — я тебе интересен? Ты так смотришь, и, знаешь, иногда сложно…       Илья даже не успел погасить инерцию.       Тёплое дыхание — жадное, быстрое. Слепая тишина, накладывающая отпечатки реальности, мир, оттенённый тёмной штемпельной краской. Торопливое движение языка навстречу и потерянное дыхание — никто не должен догадаться, что они тут делали, прикрываясь шумом воды.       Волосы были мягкими, и да, Климу приходилось запрокидывать голову. На его шею идеально помещалась ладонь, и целоваться он умел, чем беззаветно пользовался.       Сердцебиение забило уши, и сил появилось столько, что хватило бы обрушить здание, но Илья не наседал. И не торопился.       Следует иногда смаковать глупости, о которых будешь жалеть полжизни.       Когда он смог отодвинуться, Клим потянулся за ним. Но быстро опомнился и снова прилип к двери.       — Мы сбежим? — спросил он. Но, даже не дождавшись, сам ответил на свой вопрос. — О, да. Я вижу. Мы сбежим. Ты этого хочешь?       Илья сглотнул.       Именно этого он хотел.       На улице было здорово. Горизонт полыхал, звёздная каша плавилась в лимонном огне. Ночь пожирала вечер, рассыпая по улицам светлые пятна фонарей.       Клим вытащил сигарету из пачки, вложил её в губы и тут же выбросил в урну. Глаза искрились топлёным весельем, радостно.       Илья шёл за этим светом, даже толком не глядя, куда. Оказалось, в печально известный вражеский гараж. Руки Клима слегка дрожали, когда он заталкивал ключ в жутковатого вида тяжёлый замок.       Внутри было хорошо. Тепло, уютно. Водопровод и электричество. В центре стояла печально известная «Киа Рио». Дмитрий Павлович явно навёл порядок, задействовал каждый уголок и полку. При новом владельце гараж жил в полную силу.       А ещё в нём был диван.       Илья не успел даже понять, как именно на нём оказался. Взъерошенный, злой, наэлектризованный. Клим опрокинул его на себя, явно наслаждаясь тем, как безнадёжно Илью несло — а его несло на могучей волне тщательно сдерживаемых эмоций, как обычно и бывает с тихонями. Ему хотелось разобрать Клима на винтики, выпить его душу вместе с этим светом и искрами, от которых ему так хреново спалось в последнее время.       — Кто-то из друзей говорил мне, что ты слишком идеальный зануда, — ехидно сообщил Клим. — Тихий, мирный, мрачный немного, но зато самый завидный…       Илья стянул с его узких бёдер джинсы, даже не утруждаясь расстёгиванием — с комплекцией Клима в этом не было особой нужды. Нижнее бельё тоже сползло, обнажив белый живот и тёмные редкие завитки волос, и от этого зрелища закружилась голова.       — Чем тише омут, тем злее черти… — не унимался Клим.       Илья втянул его в поцелуй, как нельзя лучше подтверждающий его изречение — в грязный, глубокий, жёсткий, заставляющий задыхаться и ускользать. На контрасте его рука нежно обвила горячий, потяжелевший член.       Клим засопел, наигранно утомлённый, открытый. И едва ему вернулся контроль над ртом, заявил:       — У меня презерватив есть… в заднем кармане…       Илья замер.       — Ты серьёзно?       — Да нет, шучу, вот с того самого момента, как мы в ванной закрылись… крутая шутка, да? Пранк века.       Крутая шутка.       Пранк века…       Илья припомнил свои расклады — ни в одном «и всё будет хорошо» не значилось, что он поимеет сына маминого врага в гараже этого самого врага. Как и то, что они вообще сцепятся и совсем не так, как хотелось бы их родителям.       Лучше бы подрались, наверное.       — Ты если не хочешь, я не заставляю…       Илья выпрямился, поймал пятнистую ладонь и приложил к своему члену, недвусмысленно выпирающему под джинсами.       — На что похоже?       — На то, что я тот самый несчастный червь, который проиграл в битве хуями.       Илья взял бледное лицо Клима в ладони, чтобы поцеловать его снова.       Меньше всего он хотел делать ему больно. Но в таких играх, в которые они решили поиграть, легко не бывает, особенно если существуют всякие неизведанные пунктики. В процессе обнаружилось, что персонально у Клима проблемы по поводу пальцев в заднице — он был категорически против.       — Слушай, я не целочка, — после недолгой психологической борьбы, признался он. И, видимо, почувствовав, что издевательств недостаточно, добавил: — И вообще, чего только нет в секс-шопах!       — Будет больно же.       — Терпимо, если не торопиться.       Спорить с ним казалось ещё большим безумием, чем переспать.       Как-то так, в пару секунд, Клим из большой проблемы переквалифицировался в огромную, гигантскую, особенно когда Илья увидел его серьёзным и пережидающим боль.       Он дышал урывками, замерев в не самой удобной позе и вцепившись в край дивана. Светлые прядки прилипли ко лбу, пальцы побелели, из-за чего листья ядовитого плюща стали ещё ярче. Губы уже были красными и припухшими, но Илья просто не мог остановиться — ему хотелось выпить из Клима жизнь до последней капли.       — А ты… страстный тип… — шепнул Клим между поцелуями. — Внезапно. Страстно-нежный с огоньком. Мне нравится.       Илья сжал его бедро и слегка отвёл в сторону, давая себе больше пространства. Другой рукой он поддерживал Клима в тонусе — и надеялся, что приятных ощущений хватит, чтобы полностью перекрыть болезненные.       Мягкий стон и осторожное движение послужили сигналами, что он выждал достаточно. Дыхание сорвалось, когда Илья толкнулся глубже — но напряжения уже не было, а член не сжимало, как в тисках.       Клим был податливым. Легко подчинялся, проминался под пальцами. Им и впрямь хотелось обладать с особенной голодной жадностью, хотя и без грубости. Илья и не жестил особо — ему нравилась лёгкая эпизодическая перчинка, не больше.       Потянуть за волосы, приподнять, придержать. Оставить симпатичный укус на ключице. Все эти вещи почему-то заставляли Клима удивлённо следить за его движениями.       Илья редко издавал хоть какие-то звуки во время секса, но в этот раз почему-то хотелось — он отвечал на лёгкие, жалобные стоны, едва ли не переходящие в плач. И когда лицо Клима ломалось в удовольствии, менял темп, чтобы двигаться в противофазе.       О чём он теперь жалел, так это о том, что выпил больше, чем следовало — в таком состоянии он намного дольше разгонялся, даже несмотря на сильное возбуждение. Климу пришлось с ним помучиться.       Хотя он, кажется, был совсем не против изнуряющего пьяного секса. Словно в трансе, Илья наблюдал за тем, как поджимается его живот и напрягаются мышцы ног.       К его огромному удивлению, Клим кончил первым. Его тело практически окаменело, голова запрокинулась. На шее проступил кадык — Илья прижался к нему губами, ловя спазм наслаждения.       Его самого пробило чуть позже, но тоже крепко, до тяжёлого биения в висках и боли в ногах. Оказывается, они затекли.       — Я раньше не кончал снизу, — признался Клим, прикрыв лицо рукой. — Круто…       Он лежал у Ильи на бедре, потягивая сигарету. Волосы щекотали кожу, ехидная улыбка и не думала покидать румяное лицо.       — Удивил. Я думал, кто-то вроде тебя будет ломаться целую вечность и бегать от меня с криками «я не гей, тебе показалось», — доверительно сообщил Клим.       — Я слышу нотку разочарования.       — Неправда. Да и секс был отличный! Я не против иногда повторять это мероприятие. Без обязательств.       — Вообще без?       Не сказать, что Илье очень нравилось то, что Клим говорил — но почему-то от его слов стало как-то проще и легче. Да, они переспали. Ну и что? Что такого?       Как слиплись, так и расползутся. Не так много времени прошло, да и не общались они толком, чтобы проникаться друг к другу чем-то большим, чем просто симпатия.       — Взрыв гормонов определённо прекрасен, — усмехнулся Клим. — Надолго его не хватает, но первые минуты всегда особенно хороши. Между нами такая химия…       Значит, интрижка. Илья не собирался уговаривать его попробовать по-другому. Или разводить драму. Он был самодостаточным человеком, способным понять, когда кому-то нужен только секс, а когда нечто другое.       — Тогда мы правильно воспользовались первыми минутами, не теряя время на конфеты с цветами.       — Я слышу нотку разочарования, — передразнил Клим. — Не бойся, я не влюбчивый, от меня проблем не будет.       Он так и сказал — не влюбчивый.       Илья кивнул.       — Да. Я тоже.       Началось внезапно, как лавина или град. Вот был солнечный день и обманчивое чувство контроля, и вот уже погода поменялась. И зябко стало, и всё раздражает.       Короткий путь от остановки до дома. Замедленный шаг, взгляд, устремлённый в никуда, и пониженная громкость в наушниках. Появись. Просто так — джинном из бутылки, чёртом из табакерки, говори глупости…       Чуть более вдумчивый путь к магазину. Карамельный попкорн в пакете — да кто это вообще придумал, какой псих?       Но, в целом, съедобно.       Осьминог насосной станции. Пятна старой краски. Пятна… плющ ядовитый.       Тёмный подъезд, слишком чистый среди остальных.       Дома никого. Мир слишком крепко спит на серой подушке преддождевого неба.       А потом — опять глаза. Живые, злые, необъяснимые.       Илья решил, что надо бы поговорить с Игорем. Спросить, как давно они с Климом знакомы. И, само собой, тот нашёл время появиться. Чёртом из табакерки.       — Ну ладно, я пошёл, — бросил Игорь, отмахиваясь смартфоном. — Мне ещё машину помыть надо. Вон и Климыч пришёл, лучше у него спроси…       — Ага, давай.       Землетрясение. Цунами. Град, ураган.       Пусть что-нибудь случится?       — Тебя не было.       — Ездил по делам. Ты соскучился? — спросил Клим.       — Ещё чего.       — Ну тогда и я — нет.       — На самом деле, не столько соскучился, сколько испугался. Мне нравится наш план — не хотелось бы, чтобы ты сбежал прежде, чем он будет исполнен.       Клим рассмеялся, в смехе зазвенел серый оттенок фальши.       — Ты собрался вить из меня верёвки.       — Обижаешь. Я не настолько предсказуемый.       Это почти смешно. Почти — потому что никто из них на самом деле даже не улыбался. Не хотелось, и что-то такое тяжёлое сгущалось вокруг. Как вязкая жижа, как разогретый битум. Маслянистое и грязное…       Илья попытался вспомнить свои планы на «всё будет хорошо», а потом посмотрел Климу в глаза и понял, что предчувствия его всё-таки не обманули.       — Может, телефон хотя бы дашь? — сказал он.       Клим продиктовал цифры, глядя себе под ноги.       — Токсикодендрон, — записал Илья. — Клим — это же неполное имя?       — Климентий я.       — Токсикодендрон Климентий.       Наконец, он хотя бы повеселел. Жижа тут же отступила. Давление на сердце тоже ослабло — оказывается, оно было, и нешуточное.       — Игорь что-то тебе сказал?       — А должен был?       — Просто интересно.       — Знаешь что, я по гаражам только с тобой ходил, — с неожиданной прямотой признался Илья. — Игорь слишком рыжий.       Как же так? Как так получилось?       Вот же они, пару недель назад — стояли на этом крыльце, видели друг друга впервые и ничего не чувствовали, кроме лёгкого любопытства. Что должно было произойти с башкой, что спустя четырнадцать дней вдруг стало тяжело, и важно, и тускло… поодиночке.       — Пошли прогуляемся? — шепнул Клим.       Проходя мимо, Илья быстро скользнул пальцами по его запястью. В груди что-то сжалось.       — Я тут подумал и решил, что нам не надо ничего в вазоны сажать. Мы чернозём заказали, а дальше пусть твоя мама их атакует… если они будут пустыми стоять, она полюбит их быстрее.       — И тебя.       Клим фыркнул.       — Она недавно в магазине на меня так посмотрела, как будто я её сына соблазнил.       Вытащив пачку из кармана, он взял сигарету в губы. Нервным, быстрым движением опалил её и вздохнул, разгоняя дым.       — Мда, ей лучше не знать, что всё совсем наоборот.       — Давай так: мы оба поучаствовали.       Хихикнув, Клим запрыгнул на бетонный блок, перегораживающий въезд во двор.       — Как закончим с Новым Островком, ты поможешь мне станцию разрисовать. Хочу какое-нибудь чудо там изобразить…       — Котика? — предположил Илья.       — Лучше двух! Одного светлого… — стряхнув пепел, Клим шагнул на край блока, словно эквилибрист. — А второго тёмного.       — Ты умеешь рисовать?       — Умею чуть-чуть. А ты что-нибудь умеешь?       — Немного. Играть. На клавишах.       Клим пошатнулся. Всего лишь пошатнулся — Илья вцепился в его джинсы, удерживая на весу и давая на себя повалиться.       — Ой.       Сигарета пролетела над его головой, прямиком в лужу.       — Не мусори.       — Ого. Так мне не показалось — ты у нас хозяйственный?       — Слезай.       — Зачем ты… а-а-а!       Илья стащил его вниз, приподняв над блоком. Клим проскользнул в кольце его рук и, опустившись на асфальт, замер. Теперь смотрел иначе — выжидательно, неуверенно.       — Я бы не упал, — наконец, сказал он.       Илья плавно отстранился.       — Не делай так.       — Почему?       — Это глупо и опасно.       — Я тоже глупый и опасный!       Илья не ответил. Он был занят вылавливанием несостоявшегося бычка из лужи. Пока он занимался этим важным делом, пытаясь не промочить обувь, Клим молча наблюдал. Дождавшись окончания рыбалки, он протянул руку, чтобы забрать улов — видимо, совесть-таки взыграла.       Выбросив размокшую сигарету в урну, Клим неожиданно рассмеялся.       — Вот говорю же… верёвки вить. Так что там насчёт чудес и котов?       — У меня на котов аллергия.       — Даже на нарисованных?       — Лучше нарисуй рыбку. Рыбки мне больше нравятся.       — …почему бы и нет.       Это было уже слишком.       Вазоны привезли в среду. Илья порадовался удачному расписанию — мама была на работе, а ему ради такого грандиозного события пришлось прогулять учёбу.       — Привет! — улыбка мигнула на лице Клима быстро, как вспышка. — Хорошо что ты тут — быстрее управимся…       Дмитрий Павлович, командующий разгрузкой, взглянул на Илью со сдержанным спокойствием и протянул руку. Илья ответил уверенным рукопожатием.       Несмотря на то, что Дмитрий Павлович был директором музыкальной школы, Илья с ним особо не пересекался. Он вообще недолюбливал местную музыкалку — ему там в детстве чуть не убили интерес к музыке, так что он боялся её, как огня.       — Надеюсь, теперь всё наконец-то наладится, — невзначай сказал Дмитрий Павлович.       — Когда розы расцветут — гарантирую, — обнадёжил его Илья.       Они занимались облагораживанием Нового Островка больше двух часов под полными любопытства взглядами из всех щелей двора. Стало быть, наблюдала вся садовая мафия. Шаг влево, шаг вправо — огонь из всех чат-орудий.       — Как думаешь, она правда будет рада? — спросил Клим, протянув Илье банку энергетика, после того, как отъехал грузовик.       — Они красивые, без шуток. — Илья взял напиток, но открывать не спешил. — Я могу записать реакцию из окна.       — Было бы здорово!       Останься. Ещё столько всего можно обсудить и узнать друг о друге — если просто сидеть здесь весь день…. и…       — Мне пора, — улыбнулся Клим, торопливо сбегая на другую сторону дороги. — Я жду отчёт!       Илья сжал банку до слабого щелчка.       Остановись. Перестань хотеть большего — никому это не нужно и не принесёт ничего, кроме страданий.       — Мне сказали, ты играешь?       — А… — Илья удивлённо взглянул на Дмитрия Павловича. — Ну да, есть немного. Любитель. Скучный любитель.       Дмитрий протянул ему визитку.       — Если вдруг захочется это изменить.       Илья взял её почти рефлекторно и долго смотрел на то, как Дмитрий Павлович возвращается к себе в гараж.       Как-то много в последнее время изменений предлагает жизнь. Не может быть, что это к лучшему.       Просто не может и всё.       Мама всегда ходила одним и тем же путём, так что Илья знал, где расположить камеру, чтобы она точно попала в кадр. Поставив сотовый на держатель, он свесился из окна и откупорил банку.       Когда она показалась возле магазина, Илья нажал на запись.       Он знал, что не единственный наблюдает за этой сценой — в окнах напротив были и другие лица. Небольшая толпа мадам скучковалась вокруг скамейки, но не решалась подходить ближе.       Заметив вазоны, Ирина Владимировна остановилась и чуть не выронила сумку. Смотрела долго, широко раскрытыми глазами.       А потом вдруг рассмеялась в голос, как девчонка, которая поскользнулась, но неимоверным танцевальным усилием удержалась на ногах.       Илья встретил её на кухне, налил чаю. Не переставая улыбаться, она достала из пакета сладкие булочки.       — Видел?       — Помогал.       Нежное удивление стёрло ещё с пяток лет с её счастливого лица.       — Ой, дураки…       — Простишь его? — улыбнулся Илья. Немного подумав, он отдал ей визитку. — Там чернозём загружен — дальше ваши идеи и замыслы, воплощайте, сколько хотите…       — А кто вазоны выбирал?       — Дочка Паустовского, — Илья ехидно фыркнул. — Ну ничего у неё вкус-то?       — Дураки, — повторила мама, бережно прицепив визитку на холодильник. — Зови на чай её, что ли…       Через неделю Клим прислал ему эскиз. На нём игриво сплетались хвостами две которусалки. Это был чистый сюр, как и всё, что он делал, но сюр, прекрасно реализованный — настолько, что Илья не отказался бы от подобной татуировки.       Только вот он был хорошим мальчиком и не собирался делать непоправимых глупостей.       «Министерство одобрения одобряет ваш эскиз», — написал он.       Между их семьями наступило перемирие, план был выполнен блистательно и отработал на все сто. Распогодилось. Они могли делать всё, что пожелают, и вести себя как угодно. Ходить друг к другу в гости, торчать под окнами на скамейке.       Тогда почему ему хотелось лезть на стены и избивать пальцами клавиши синтезатора втрое больше обычного? И желательного так, чтобы получалось грустно, трагически неизмеримо.       «Сегодня поеду за краской, вечером пойду к станции!» — ответил Клим.       Это были неправильные слова, неправильного, горького… цвета и звучания.       Илья забил какую-то чушь в окошко сообщения и сразу же стёр. Выглянув в окно, он увидел вокруг вазонов делегацию из десяти человек. Мафия эмоционально обсуждала, где какие сорта и виды цветов посадить, чтобы лучше смотрелось и цвело круглый год. Жизнь Нового Островка начинала налаживаться.       Жаль, Илья не мог сказать того же о себе.       Ведомый порывом, он сел за клавиши и, включив запись на телефоне, стал наигрывать мотив. Ничего конкретного, просто эмбиент, но, как всегда, под него становилось легче. Музыка всегда помогала ему найти ответ в своём сердце.       Вечером он собрался к станции. Бейсболка, наушники. Магазин. Серая куртка. Недолгий, но грязный путь по неасфальтированному участку.       Яркое пятно, издалека машущее рукой.       — Привет!       Клим был таким же, и в то же время каким-то другим. Сонным. Странным.       — Здорово, что ты пришёл.       Илья дал ему банку энергетика и карамельный попкорн.       — Топливо для искусства.       Когда Клим, с благодарной улыбкой забирал у него вкусняшки, он ненадолго затянул момент.       — Спасибо.       Краска стояла на раскладном столике. На месте старого граффити уже появился светлый контур которусалок. Масштаб был больше, чем Илья предположил — тут был нужен не один вечер.       Присев на бетонный блок, он вытащил телефон и включил свою сырую мелодию. Клим захихикал, схватив первую банку краски.       — Это саундтрек к фильму о несчастной любви?       Когда Илья оставил вопрос без ответа, Клим повернулся к нему. Краска со звонким стуком выпала из пальцев, одинаковое удивление исказило их лица.       Пиявка тишины должна была взорваться от перенасыщения в эту долгую минуту. Но прежде, чем это случилось, Илья взял себя в руки.       — Мама звала тебя на чай.       — Так и травили королей, — хрипло отозвался Клим, внимательно разглядывая его. — Ты обещал прислать мне…       Лёгкий голос сорвался и погас, как перегоревшая лампочка.       — Ну, хватит, — прошептал Илья. — Я тебе…       — …соврал, — они закончили хором.       Это было тяжелее, чем Илья мог представить. У него даже руки вспотели, пока он думал, как выразить чувства, чтобы понятно, просто и без подводных камней.       Длинная тирада, состоящая из нескольких слоёв, должна была раскрыть полноту его переживаний и эмоций. Типа…       «Знаешь, мне кажется, возможно, в ближайшем будущем нам стоит рассмотреть возможность когда-нибудь дать друг другу шанс завести ни к чему не обязывающие, необязательные отношения для секса, которые в дальнейшем могли бы при определённых обстоятельствах и в подходящих условиях перерасти в нечто большее, пусть и временное, и крайне несчастное, а пока…»       — Давай будем вместе? — выдохнул Клим.       — В качестве кого? — прохрипел Илья.       Только когда Клим к нему приблизился, стало понятно, каких усилий ему стоило всё это время казаться таким лёгким, воздушным и смелым. Губы дрожали, руки тоже.       Илья неконтролируемо притянул его к себе. Запустил ладони сперва в копну мягких волос, потом под куртку. Стало тепло.       Плющ ядовитый… рассмеялся.       — Я думал, ты не такой. Ну, то есть, что ты не хочешь… — доверительно сообщил Клим, наклоняясь вперед. — Видимо, слишком плохо тебя знаю.       — Нам много чего надо исправить. Я тебе не понравлюсь. Ты меня возненавидишь.       — Не больше, чем ты меня. Мы совершаем ошибку?       — Может быть. Но зато мы совершаем её с удовольствием.       В подтверждение своих слов, Илья поймал прохладные губы Клима своими и затянул его в неторопливый, нежный поцелуй. Правда, он усугублял и усиливал его, пока у них обоих не заболела челюсть. Всё это время сердце колотилось в горле, отдаваясь барабаном в пустоте черепушки. В светлой пустоте с оттенком глуповатой радости.       — В двенадцать ты превратишься в тыкву? — шепнул раскрасневшийся Клим.       — В блядски горькую тыкву, — попытался соригинальничать Илья.       Клим стянул с его волос кепку.       — Не верю, что из такого симпатяги получится что-то горькое.       Они рассмеялись.       Отстранившись, Клим вернулся к своему шедевру, и больше Илья ему не мешал.       Самое главное, что он уже испортил им обоим жизнь и теперь они не смогут сделать вид, будто ничего не случилось.       Что может быть прекраснее?       — Как ты относишься к тому, чтобы спать со своим сводным братом? — задумчиво протянул Клим, стряхнув сигаретный пепел в консервную банку на подоконнике.       Илья подавился чаем.       — Кх… а? Чего?       — Папа вчера ходил на свидание. С очаровательной женщиной, которая немного помешана на садоводстве. А! Ещё у неё крутая фамилия. Не знаешь такую?       Округлив глаза, Илья воззрился на Клима с неподдельным ужасом. Так вот куда она вчера намылилась — он чувствовал, что она слишком много раз спросила, хорошо ли выглядит! Она даже достала самые любимые духи!       — С врагом номер один?!       — От ненависти до любви несколько охренительно тяжёлых цветочных вазонов. Так что? Что будешь делать, если они…       — Давай вместе покинем эти семьи? Пока не поздно.       Клим расхохотался, запрокинув голову. Илья завороженно скользнул взглядом по линии его красивой шеи, с едва заметным пятном засоса под ухом.       — Надо уведомить их, что мы первые начали и им придётся считаться с нашим прошлым. Тогда они сами нас выгонят.       — Хорошо. Мы сбежим. И захватим гараж.       Клим посерьёзнел. Какое-то время он думал о своём, пялясь куда-то во двор. А потом усмехнулся так, как умел только он, и спросил:       — Ты её видел?       — Кого?       — Иди сюда.       Заинтригованный, Илья приблизился к окну. Клим уступил ему немного места. Что ж, вазоны отлично просматривались из его кухни.       — Вау. Такая яркая. Прям ядовито-красная.       — Теперь всё должно наладиться. Но мне кажется, мы справились до дедлайна.       Они торжественно замолчали. Но, как всегда — ненадолго.       Илья сдался первым:       — Знаешь, что… мне всё равно, кто ты такой. Сын маминого врага или сводный брат. Главное, чтобы ты в моей жизни был.       Клим повернулся к нему.       — Красиво плетёшь, но, может быть, я могу стать хотя бы возлюбленным?       Илья игриво коснулся его бедра своим.       — Хотя бы?       — Начнём с малого.       Вместо улыбки, Клим слегка приоткрыл рот — когда он так делал, были видны только его чертовские клычки.       Илье пришлось утащить его под подоконник, чтобы поцеловать подальше от любопытных соседских глаз.       Рядом с гаражом, ловя лепестками редкие солнечные зайчики, горел крупный красный цветок.       Роза зацвела.