Границы дозволенного

Стайлз, не отрываясь, следил за каждым движением своего вроде как лучшего друга, стремясь отыскать признаки сумасшествия. Потому что не мог же Скотти в здравом уме предлагать такое?.. Нет. Нет! Это абсурд. — Повтори ещё раз, а? ЧТО ты хочешь, чтобы я сделал? — настороженно уточнил Стайлз. Маккол только тяжело вздохнул. — Ну, Стайлз… — «Ну, Стайлз» что? Что дальше, Скотти? Давай! С конкретикой, с доводами… — Стайлз! — Установи мне причинно-следственную связь! Мне нужно знать, в какой долбаный момент мы свернули не туда, раз у тебя в мозгу ассоциируются настолько кардинально противоположные вещи! — Стайлз! Заткнись и послушай! Стилински внезапно и правда заткнулся. Даже на край кровати присел и ладошки на коленках сложил. — Да-да? Маккол передёрнулся. В последний раз, когда Стайлз так себя вёл, ему, Скотту, не поздоровилось… — Эллисон… — Ах, Эллисон! — вскрикнул Стилински, снова подрываясь на ноги. — Ну это всё объясняет! Он в два прыжка пересёк расстояние до двери и распахнул её, приглашающе маша рукой в сторону проёма. — Выметайся!

***

Для Стайлза это было слишком. Для смертного, ранимого, лёгкого Стайлза, у которого кости ломались на раз-два, не было никаких сверхспособностей и тому подобного… Для него это было даже дальше границы «слишком». Скотти явно сошёл с ума и стал хотеть от него чересчур многого. Стайлз считал, что если уж ты вступаешь в новый сложный и жестокий мир, то нужно как-то мириться с его правилами. Можно быть несогласным в душе, но нужно хотя бы понимать суть. Или ПЫТАТЬСЯ понять. Потому что то, что делал Скотти, было явным сумасшествием. Буквально руководством «как делать не надо». Маккол братался с непонятными людьми, строил из себя мессию и считал себя в праве говорить о том, кто достоин, а кто нет, при этом сам начисто не признавая своей одержимости титулом «босса». Все равны, но я равнее. — Ох, Скотт… — прошептал Стайлз, пряча лицо в ладонях. Может это какой-то ген волков, может Скотт изначально был тупее, чем Стайлз думал, может это не у Скотта проблемы, а просто он сам, — Стайлз Стилински, — очень любит осуждать людей. Может так! Он не мог ручаться за то, какой вариант правильный. Единственное, что он реально знал, так это то, что сам не мог продолжать так жить. Ему не было спокойно, пока они проворачивали что-то смертельно-опасное за спинами взрослых и вроде как ответственных. Ему не было хорошо, когда Скотти авторитетно заявлял, кого именно из двух предполагаемых злодеев они будут бить, а с кем дружить. Это что это такое? Ну серьёзно? Питер, убивший собственную племянницу после того, как только очухался от комы, — злодейский злодей, а Дерек, радостно убивший родного дядю исключительно для получения силы, — неплохой пацан. Гадство-то какое! Стайлз понимал, что весь мир живёт двойными стандартами. Понимал, что практически только на этом и держится человеческое сообщество. Еще на вранье, да. Но всё же это были разные вещи. Абсолютно разные вещи, когда ты во время убийства думаешь «У нас разные пути. Да, я дрянь, но ты бы сделал то же самое, будь на моём месте.» и когда думаешь «Ты плохой, а я хороший. Моя обязанность, как хорошего, тебя убить, потому что ты несёшь в мир зло!». Первый вариант — это просто хреново. Это очень явная и болезненная, — но хотя бы открытая! — приоритизация себя над другими. Второй же вариант, по мнению Стайлза, был совсем-совсем не здоровым. Убийство — в принципе не самый здоровый процесс, но… Ну понятно, да? Второй вариант являл собой слепую веру в какую-то высшую цель. Высшие цели — дерьмо. Обвинять в убийстве и наказывать за это убийством — просто без комментариев. Стилински зарылся пальцами в чуть отросшие волосы, оттягивая их. С его СДВГ было очень легко продолжать болтаться даже в той компании, которая не нравится по верованиям. Ведь они уделяли ему внимание, не так ли? Стайлз чувствовал себя виноватым каждый раз, когда думал о них плохо. Но это надо было заканчивать. — Сын, всё хорошо? — с тихим скрипом двери в комнату заглянул отец, и Стайлз отнял руки от лица, выпрямляясь. Далеко не всё сделает тебя сильнее. Можно выжить, но остаться калекой и до конца жизни дрожать от страха. Иногда лучше просто сбежать, удрать, смыться. Или, по крайней мере, попросить о помощи. — Пап, я давно хотел тебе сказать… Жизнь с оборотнями, со всеми их проблемами, убийствами и тому подобным была совсем не тем, чего бы Стайлзу хотелось. Надо было собрать остатки воли и сворачивать лавочку. Потому что умереть в семнадцать, за то, во что даже не веришь… Это было бы грустно.