Сердце ты моё, моя душа

Я буду всегда обнимать тебя, я всегда буду с тобой… Когда Сара начинает нервничать, она начинает икать. Так было почти во время всех перестрелок в банках. Мария сама не заметила, как начала считать эту привычку милой. Обсуждая как-то раз Квентина, Сара сказала, что в тот самый раз, когда они попались, чтобы успокоиться, поцеловала его. Эта мысль не дает Марии покоя. И скорее всего из-за того, что ее поцелуй был бы лучше, потому что она научилась этому. Мария, когда спит рядом с Сарой, обнимает ее спросонья, что вызывает на лице Сары глупую улыбку всякий раз. Если впервые это вызвало лишь тяжелый вздох, то теперь это повод для бесконечных волнений и смущения. В памяти Марии всякий раз вспыхивают воспоминания о том, как они прощались с Сарой перед тем, как ограбить поезд с золотом. Та сказала ей, что она научила ее правильно относиться к людям и то, что восхищается ей. Назвала ее подругой. Мария потихоньку начинает понимать, что мечтать поцеловать своего друга — это отнюдь не то, чего будешь хотеть. Перед Сарой всякий раз те же воспоминания. И она думает о том, что мечтать прижиматься к своему компаньону — отнюдь не то, чего ожидаешь от сотрудничества. К тому же, обе давно спасли Мексику. Обеим надо бы подумать о том, как жить дальше, но расходиться в разные стороны им не хочется, поэтому они колесят по стране, перебиваясь мелкими ограблениями и каждый раз подсчитывая выручку, смотрят друг на друга с затаенной надеждой в глазах. Надеждой на лучшее, надеждой на дальнейшее. Пока есть порох в пороховницах, пока есть блеск в глазах — ничего не страшно. На очередном привале, рядом с быстро разожженным костром, и Сара, и Мария пытаются уснуть, но не выходит. Каждая погрязла в неясных образах и мыслях, которые обеим не понятны до конца. Сандоваль первой поворачивается к Альварес и упирается во внимательный взгляд. — Чего смотришь? — недовольно спрашивает она. — А ты чего не спишь? — таким же тоном отзывается Мария. Сара поджимает губы, ей бы многое хотелось сказать, а вот начинать перепалку на ровном месте вовсе нет. Она вздыхает, приседает на подстилке и забирается пальцами в свои волосы. Почему-то ее пробивает на откровения именно сейчас, в лунную, спокойную ночь. — Я просто думаю. — О чем ты думаешь? — с интересом спрашивает Мария. Сара разворачивается к ней с полуулыбкой и шутливо пихает ту в бок. — О тебе. Глаза Марии делаются больше. Она тоже приподнимается с озабоченным выражением лица. — И что же ты думаешь? О том, какая я деревенская необразованная курица? — почему-то это звучит даже грустно, но Сара хмурится, когда слышит это. Она берет руку Марии и сжимает в своей, а видя ее ставший недоуменным взгляд, снова примирительно улыбается. — Да брось… Я думала о том, почему ты обнимаешь меня, когда спишь. Мария даже приоткрывает рот от удивления. Речь ее становится сбивчива, чего не ожидаешь от острой на язык девушки. — Откуда мне знать! Просто ты теплая и… И… И… — И что? — уже чуть ли не смеется Сара. Мария даже злится этому веселью, потому говорит первое, что ей приходит на ум: — А твою икоту действительно можно убрать поцелуем? Сандоваль смущается, слыша это. Она отводит взгляд от внимательных глаз Марии. — Это все, что тебя волнует? — тихо спрашивает она, почему-то ощущая, как сердце проламывает грудную клетку. Мария долго старается поймать ее взгляд, а когда это не выходит, резко хватает возлюбленную за плечи и припадает к ее губам. Поцелуй длится недолго, всего каких-то несколько секунд, но этого хватает для того, чтобы Сара успела ухватиться за Марию и прижаться к ней. — Можешь считать, что мой ответ — да, — тихо отвечает Альварес, когда отстраняется от нее. Сандоваль вдруг широко улыбается, а потом тянет руку для того, чтобы коснуться лица Марии. Та жмурит глаза, когда теплая ладонь касается ее щек. — Тогда можешь прижиматься ко мне во сне, сколько тебе угодно. В глазах Сары отчетливо видно отражение Марии. Это начало чего-то большего, чем партнерства. Ты мое сердце, ты моя душа — это единственное, в чем я уверен.