Подари мне надежду

«Говорят, люди не меняются, создают видимость другого себя, но внутри всё те же, что и всегда. Все мы эгоисты, в каждом нашем поступке есть хоть малая доля нашей выгоды, пусть даже на неосознанном уровне. Любовь, дружба – всё это лишь отговорка для утоления собственных потребностей и желаний.» В классе наступает тишина, каждый хочет опровергнуть эти слова, мол ничего ты не понимаешь! Дружба – это отдача самого себя, жертвы ради близкого человека! Но никто не осмеливается открыть рот, ведь рассказчик в чём-то и прав, а может и нет, но весомых аргументов не нашлось. — Хорошо, присаживайтесь, назовите Ваше имя, пожалуйста. – мужчина лет тридцати, а может, и сорока начал рыскать глазами по списку учеников, дабы увидеть малейшие изменения в нём, всё же новый ученик. — Учиха Саске. – парень облегчил поиски учителя, отправляя его сразу к концу листка. — Просто замечательное сочинение, но знаете, я бы добавил больше жизни в эти строки, текст не дышит, всё зажато и депрессивно, хоть и написано изумительно. Или же на наших глазах подрастает юный Маяковский? – улыбка на лице означала то ли восхищение, то ли насмешку, разобрать было крайне трудно, впрочем, это ничуть не волновало парня, плевать, как на него смотрят. — Поживём – увидим. На удачу Саске прозвенел звонок с урока, а значит, можно в тишине отдохнуть от одноклассников, учителей и скучных предметов. Наушники в уши, телефон с ранее заготовленными песнями уже в кармане, осталось лишь преодолеть преграду в виде двери и вот она – свобода. А ещё больше желания покинуть класс прибавило приближение тех, с кем ему посчастливилось учиться. Ускорив шаг, всё же выбрался за пределы его личной «комнаты ужаса» и пробрался на крышу школьного здания, на которую можно выходить исключительно старшеклассникам. Одинокая лавочка стала единственным утешением этого места, на которой он вскоре устроился. День прошёл скучно, однообразно: урок, перемена в одиночестве, урок и так по кругу. Но винить в этом можно только самого парня, коему доставляло удовольствие тишина и наличие только одного человека в комнате – его самого, не более. Дорогу домой скрасила музыка, что идеально подходила под настроение парня. Тот был любителем музыки 90-х годов. Казалось, будто только музыка понимала его состояние, поддерживала, принимала таким, какой он есть. Только песни не будут его осуждать за выбор, за действия, совершённые в далёком прошлом. Скажи, кукушка, пропой. В городе мне жить или на выселках, Камнем лежать или гореть звездой? Звездой. Наконец показалось поместье клана Учиха, отстроенное ещё до его рождения одним из предков в тёмных тонах, как прошлое их семьи. Серые стены и чёрная крыши омрачали, но некая элегантность всё же присутствовала, вкусом всё же не были обделены эти «родственнички». — Ты опоздал к обеду, Саске. Я попросил оставить тебе порцию. – будущий наследник ждал его на крыльце достаточно долго, успев замёрзнуть. Итачи выглядел, словно более взрослая версия самого Саске, отличить их можно было только по длине волос, у старшего они были до плеч, но всегда собраны в аккуратный хвост, а полосы под глазами были его изюминкой. Казалось, будто тот просто не высыпался, но эти «подглазины» у него с самого рождения, делая его индивидуальней. Многие ожидали и на лице Саске мимические черты, как и у отца семейства, но всё напрасно. Младший Учиха родился с совершенно гладким лицом, будто мраморным, зато отличительная черта их клана – чёрные глаза украшали того все семнадцать лет его жизни. — Спасибо, отец у себя? — Да, будь аккуратней, просто на всякий случай. — Долго будешь мне сопли утирать? Старший брат действительно иногда забывал, что перед ним больше не маленький мальчик с улыбкой до ушей и детскими взглядами на мир, готовый радоваться просто потому, что выглянуло солнце. Нет. Сейчас мимо него проходил слишком быстро повзрослевший парень, слишком закрытый и разбитый, когда же он таким стал? Почему никто не заметил такие перемены, когда ещё можно было что-то сделать? Чем внимательней смотришь, тем меньше видишь. Внутри было гораздо теплее, чем казалось, даже уют местами проскальзывал в этом доме. Саске быстро поздоровался с матерью, узнал о её самочувствии, настроении, как прошёл её день и тому подобное. На её вопросы отвечал заученное «всё хорошо», а после всё же откланялся и продолжил путь до кабинета отца. Массивная дверь встретила его с таким не радушием, какое ждало и за ней. Лёгкий стук костяшек о дверь и наконец слышится заветное приглашение войти. — Добрый день, отец. – проходя внутрь, закрыл за собой дверь с тихим стуком, хотя старался избежать малейших звуков. — Здравствуй, Саске, ну что, рассказывай, с чем пожаловал? – мужчина даже не отвлёкся от своих бумаг, продолжая всё также уделять им больше внимания. — Мне не нравится там учиться, можно мне продолжить домашнее обучение? — Отказано. — Но Итачи же ты позволил, чем я хуже? — Итачи не такой бездельник, как ты! Тебе полезно будет выходить на улицу, социум никому не помешает, может, тебя чему научат, исправят твою дурную голову. — Отец, я учусь идеально! Пожалуйста! Терпение старшего кончилось в тот момент, когда тяжёлая рука уже летела на лицо привыкшего ко всему этому дерьму парня. Громкий шлепок раздался по комнате, а слёзы чуть не вылились из глаз. Ужаснувшись, что это могут увидеть, Саске молниеносно вытер лицо, будто трёт место удара. Фугаку кинул на него какой-то жалостливый взгляд, но извиниться перед сыном ему не позволяла гордость, поэтому на лице появилось новое выражение – презрение. Презирал ли он Саске? Нет. Мужчина презирал себя и своё неумение контролировать собственные эмоции, что после вымещались на сыне. Итачи тоже получал от него и не раз, даже больнее, но сломать его не вышло, в отличие от младшего. — Вон. – отрезал глава семейства и полностью отвернулся от еле держащего себя в руках юноши. Как только с громким хлопком дверь закрывается, по обычаю присаживается обратно в кресло и начинает корить себя за подобное. По дороге в комнату он встречает мать, что, конечно, замечает ссадину на его лице, после идёт в кабинет к Фугаку и долго ругается с ним, как всегда. Почти каждый день одно и то же. Только когда голова касается подушки, Саске позволяет слезам выйти наружу, лицо болит от удара, а солёные капли только усугубляют. Дабы не слушать эти крики и ругань, его вновь выручает музыка – его спаситель, единственная причина по которой табуретка не вылетела из-под ног, пока петля сжимает шею. Через час на его лице не было и намёка на слабость, только лёгкая краснота напоминала о случившемся. Сейчас он уже сидел за своим столом и как ни в чём ни бывало выполнял домашнее задание на завтра, делать почти нечего, так как на домашнем обучении Саске уже это проходил, но повторение никогда не было и не будет лишним. Наконец уроки были сделаны, а тело молодого Учихи сейчас истязалось в спортивном зале, так он заглушал моральную боль, и, судя по имеющемуся прессу, больно ему было давно. Тяжёлый вес почти с лёгкостью поднимали руки, на месте груши иссиня черноволосый представлял отца, поэтому ей досталось больше всех. Если бы не Итачи, Саске замучил бы себя до обморочного состояния. — Так, всё, хватит. Саске, ты ещё не ел ничего, идём. Идём, я сказал. Благодаря старшему брату парнишка наконец поел, принял душ и смог уснуть, отдавая своё тело мягкой кровати. В такие моменты будто все проблемы его исчезали, иногда хотелось так проспать до того момента, пока всё не будет хорошо, а лучше вообще не просыпаться. Ну, когда всё станет лучше? Когда я буду жить счастливо?