Супернова

      — Этан, я вижу вот столько, — Марио приближает указательный палец к большому и складывает их так, что они почти соприкасаются, — А хочу видеть столько! Покажи мне что-то ещё! Дамиано, мне нужен рисующий свет слева, окей?       — Окей, Марио, я понял, — быстро ориентируюсь я и направляю софит так, чтобы лицо модели выглядело ещё рельефнее.       — Очень хорошо, выдвини левую чуть вперёд, так, — Марио ещё раз щёлкает затвором и орёт, — Лео, «Мак» тебе платит не за то, чтобы его лицо выглядело как блестящий блин, чёрт тебя возьми! Исправь это!       — Да-да! — Леонардо, наш визажист, тут же бросается мне наперерез, и его вытянутая кисточка начинает порхать по лбу Торкио туда-сюда, туда-сюда. Кейт устало ругается — вылезает рафинированный британский акцент. Этан делает несколько глубоких вдохов и откидывает щедро облитые солью косы за спину. Съёмка продолжается уже третий час. Ещё через тридцать минут топтания на месте идём на перекур: отбрасываю «журавля» в угол, принимаю сигарету из измазанных губной помадой пальцев Лео.       — Он так обдолбан, что постоянно потеет, — жалуется Грилло, ковыряя шпателем чёрную подводку, — Транспарантка не берёт блеск, ты прикинь?!       — Ага, — устало откликаюсь я, одёргивая своё ультракороткое платье-комбинацию, — Фиксатором сбрызни, должно помочь. На прошлой неделе, на вечеринке Гуччи я страшно напился. Пропёрся почём зря через весь Ритц, хотел немного передохнуть, без остановки плескал в лицо ледяную воду, но это не помогало. Столкнулся с Мори и Томасом в туалете — они безуспешно пытались привести блюющего Торкио в более-менее адекватное состояние. А как иначе, когда Том Форд хочет видеть свою главную звезду? Прийти к нему на поклон вот так? Немыслимо. Кейт со своим проходом справилась отлично — крошечный чёрный топ на атласных шнурах остался на надлежащем месте, чёрные смоки размазаны точно так, как нужно, чтобы поддержать тему героинового шика. Этан должен был продемонстрировать «гвоздь» осенней коллекции — стринги-ниточки Гуччи, с обличающей буквой G в районе копчика.       — Ему нужна понюшка, Мор, — обеспокоено мямлит Томас, распластав свои длиннющие ноги по полу кабинки так, что стопы торчат наружу, — Совсем плох.       — Окей, дай мне моё кольцо, во внутреннем кармане сумки, — поспешно откликается та, обеими руками придерживая непомерно длинные космы Этана, чтобы те не пропитались рвотой, — Давай, давай, не ленись, всё должно выйти… Помню, мой свитер с красноречивой надписью Hypocrite насквозь пропитался потом — было очень страшно. Я был у Марио на мушке, а его главная модель валялась на полу загаженного туалета в полубессознательном состоянии. Крошечное бандажное платье от Херв Лежер, обтягивающее мои бёдра, стало вдруг ещё теснее.       — Ну чего ты там копаешься?! — шипит Вик, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, — А… и ты тут. Проболтаешься об этом хоть кому-то… Мне два раза повторять не надо — я уже несусь на подмогу Томасу, выхватываю из его рук кольцо в огромным, пафосным красным рубином. Все модели знают, что внутри кокс. Или «хмурый», кому как больше нравится. Торкио поднимает на меня свои шоколадные глаза с неподражаемым выражением «а, опять ты», но ноздрю таки зажимает. Остатки наркотика я втираю ему в дёсна. Первый раз мы переспали ещё в девяносто пятом — он тогда сверкал ярче всех, дружил с Линдой, Наоми, Кристи и получал огромные гонорары. Я же безуспешно обивал пороги модных журналов — мне хотелось стать круче Лагерфельда, Линдерберга, Лейбовиц, круче их всех. Зиму девяносто пятого я встретил в проявочной Марио Тестино. Несколько фотографий особенно привлекли моё внимание. В конце концов, не каждый может получить пачку тестовых снимков у мастодонтов модной индустрии — зачастую модели делают их сами или при помощи друзей. Тесты Этана были великолепны, честное слово. Прекрасен был и он сам — с длинными волосами до талии, сухими мышцами, атласной смуглой кожей, в драных, обрезанных много выше колен джинсах. С того дня я всё пытался подловить его — то в офисе Гуччи, то в студии Тестино, даже в ближайшем 7Eleven. Возможно, я придавал нашему знакомству даже слишком большое значение — ведь у Этана были Кейт, Кристи, Наоми и весь мир. А у меня не было никого и ничего. Я был так отчаянно, до тошноты одинок, что посещал все подряд вечеринки с «клаб кидс». На одной из таких вечеринок в девяносто пятом мы и познакомились. Торкио был обдолбан, я был пьян, и мы танцевали под «Heroes» Боуи так разнузданно, словно нам было по шестнадцать. В туалете Этан задрал моё платье до пояса одним движением, таким резким, что я почти задохнулся. Я тогда не носил белья, и поэтому его горячий член с синими прожилками вен довольно быстро оказался между моих ягодиц. В кабинках слева и справа от нас трахались и принимали наркотики, но Этану, казалось, было всё равно.       — Ты слишком напряжён, детка, — он был возбуждён, и его английский вдруг стал отдавать итальянской Ривьерой, — Мне нравится твоё платье. Отклячив задницу назад, я давал ему и полный обзор, и возможность проскользнуть мокрыми от слюны пальцами в анальное отверстие. Пару раз мой сфинктер панически сжимался под таким натиском, брызнувшие из глаз слёзы смыли с щёк макияж, налипшие конфетти и блёстки. Когда он кончил, я уткнулся носом в его рубашку, похожую на жёваную фольгу и такую же блестящую. Клянусь, с того дня я больше ни разу не носил брюки. Клянусь, с того самого дня напряжение никуда не ушло.       — Да брось ты всё это, — бесконечно увещевал меня обкурившийся Томас, с зевком пролистывая подшивки модных журналов, — Все они — одного поля ягоды, понимаешь? Умом я понимал, что не стоит возлагать больших надежд на это ярмо, второй год висящее на моей шее, но… Этан знает, что я всегда приду на помощь: принесу наркотики, предусмотрительно завёрнутые в тоненькую салфетку, глазные капли, дабы привести его зрачки в норму. Уберу все улики и следы отгремевшей вечеринки, отважу всех любопытствующих, позволю завязать себе глаза, чтобы затем почувствовать острую шпильку его сапога во рту. Позволю всё, чего он захочет. Когда Этан рядом, земля не держит меня и не обещает привычной устойчивости. Каждый раз, когда я вижу его, я словно поднимаюсь в небо и тут же падаю оземь без права на спасение, без промедления.       — Справишься тут? — сочувственно шепчет Мори, убирая кольцо в сумочку от Гуччи, — Аспирин и…       — Немного стрихнина, — болезненно улыбаюсь я, и она смеётся в ответ. Мы оба вспомнили одну и ту же историю — как-то одна из моделек перепутала кокаин с сильнейшим алкалоидом и, собственно, на этом её песенка была спета. В номере Этана в «Ритц» окна такие огромные, что всё окружающее тут же впитывает в себя зыбкий свет восходящего солнца. Стены тут посыпаны золотистыми бликами, как birthday cake американской девочки подростка — осколками карамели.       — Спасибо, что дотащил меня сюда, — хрипит Этан, залпом опрокидывая стакан шипучего аспирина.       — Не стоит благодарности, — отвечаю я коротко, двумя прыжками приближаясь к шкафу с одеждой. Достаю мягчайший кашемир цвета сигаретного дыма, который так подходит к его глазам.       — Такой же всепрощающий, как мой папаша, — хрипло откликается Этан, щёлкает по дну сигаретной пачки, вышибает сигарету, — С такими друзьями как ты и враги не нужны. Я устало вздыхаю — сколько таких разговоров уже было и ещё будет. Этан колючий, как сотни героиновых игл, а я так влюблён, что его злая ирония меня не трогает.       — Ты такой красивый, — шепчу я, убедившись, что он крепко спит, — Моя Супернова. Несколько часов спустя я обнаружу, что мои карманы вывернуты, а деньги пропали. С моим сердцем тоже есть ряд проблем — скорее всего, оно зависло где-то над Атлантикой, пронзённое твоим каблуком. А пока…