Зарин

      Я плыл в пустоте… Вернее, я был её частью. Крохотной песчинкой бескрайнего великого Ничто. Не знаю сколько это продолжалось, может миг, а может и вечность. Я даже не мог сказать, где начиналось моё «Я», всё, что мне было доступно — это созерцать пустоту вокруг. Однако спустя какое-то время наступили перемены. Ничто породило маленького краснокожего бесенка. И если б я мог удивляться, то непременно изумился бы. Однако, будучи крупицей пустоты, никаких эмоций я не испытывал. Разучился, наверное.       Лукавый бес прищелкнул пальцами, унизанными перстнями: рраз — и под его ногами-копытцами возникла белая платформа, два — и перед ним возник стол и пара стульев. Бес подпрыгнул и ловко уселся на один из них. Облокотился локтями о столешницу и на сосредоточенной мордашке-рыльце появилось до странности задумчивое выражение, с которым он вперился прямо в меня. В меня! Взглядом! Массивный медальон на его груди ярко засветился.       — Поговорим? — Нечистый точно глядел мне в душу, во всяком случае ощущение было именно таким. Пренеприятное, надо сказать чувство. Впервые за бездну лет — веков — во мне шевельнулось, нечто похожее на эмоции. И я немедленно захотел это прекратить. Словно уловив эти изменения, бес глумливо ухмыльнулся, отчего глубоко внутри меня очнулось от спячки что-то ещё. Всю мою сущность точно ледяной волной окатило, запустив целый каскад болезненной трансформации.       Бес захихикал и это вышло по-настоящему омерзительно. Всем своим существом я возжелал его заткнуть. Ничто откликнулось на моё желание и смех смолк. Нечистый разевал рот, точно рыбка, но не мог больше издать ни звука. Благодать!       Не успел я порадоваться, как меня скрутило от боли. Ах, да, Ничто ведь не может чувствовать, соответственно, я перестал быть его частичкой А рождение — процесс всегда крайне болезненный. В тот же миг материнская утроба Ничто буквально исторгла меня на платформу к бесу. Однако новорожденный «Я» по-прежнему был безлик и нематериален, просто некий сгусток энергии сгруппированный вокруг небольшой точки в пространстве.       Бес удовлетворённо откинулся на спинку стула. Странный медальон полыхнул ослепительным светом, отчего бес скривился — видимо это причинило ему боль.       — Ох, как же я ненавижу свою работу!       «Так зачем ты здесь?» — естественно, говорить в общепринятом смысле я не мог, но нечистый без малейшего усилия считал в тонких сферах или где там ещё посланный мною негатив.       — В отличие от вас, людей, мне свободу выбора никто в дар не предлагал. Ну да ладно, посокрушаться над несправедливостью мироздания можно и позже. Давай-ка сперва познакомимся. Я — Схзаргсзарс, можно просто Бес.       Я попытался вспомнить своё имя, но не преуспел — память о прошлой жизни надежно укутывал покров забвенья. Раздражающе резкий свет от медальона стал настолько невыносим, что мне хотелось сбежать, спрятаться от него в пустоту. К сожалению, пути назад не было, а боль стала поистине нестерпимой. Если б я мог, то орал, срывая связки. Эта агония сопровождалась гадким глумливым хохотом. Снова красная вспышка от медальона и ко мне начали возвращаться воспоминания. Каждое лицо, событие, каждое слово захлестывали меня новыми цунами боли, заставляя содрогаться. Муки стали настолько сильны, что я даже был не в состоянии молить о прекращении пытки.       Как и когда я обрел плоть — прошло мимо моего сознания. Свою полуматериальность я осознал как-то вмиг, лихорадочно мечась по платформе. Впрочем, и новообретенную способность говорить я тоже прозевал, зато, как только так сразу, принялся орать.       Сводящая с ума боль терзала меня бесконечно долго. Мне казалось, минула целая вечность полная мучений, которой хватило бы не на один десяток жизней. Я даже не сразу смог осознать, когда мои страдания подошли к концу. Просто в какое-то мгновение немилосердная, рвущая на куски боль, внезапно исчезла и я смог поднять голову, в попытке разглядеть этого краснокожего гада… За столом никого не оказалось, зато на нём зловеще пульсировал злосчастный медальон. Думаю, именно из-за неполной материализации, мою призрачную плоть так и не смогли уничтожить. Моё тело так и осталось невредимым. Иначе, полагаю, я бы уже сотни раз изощренно самоубился, в попытке уйти от мучительной агонии.       Через некоторое время мне надоело лежать и рассматривать стол. В конце концов, он не был чем-то необычным, ничем не выделяясь из сотен других таких же столов. Причем, хотя сама скука была нова и непривычна для меня, воспоминания о том, как с ней бороться остались при мне. Я снова перевёл взгляд в пустоту. Спустя ещё какое-то время мне надоело рассматривать и её — в конце концов, я пробыл её частью целую вечность.       Так, в чередовании то разглядывании платформы, то смыкании век, прошло ещё какое-то время. Потом я пытался научиться говорить, и даже преодолел спринтерскую дистанцию от невнятных звуков до полноценных слов. Затем пришёл черёд тела. Спустя некоторое количество обидных падений, я смог кое-как утвердился на ногах, а вскоре уже вполне сносно передвигался.       Один шаг, второй, третий, и вот я уже стою рядом со столом, внимательно разглядывая артефакт. Медальон был сделан из неизвестного мне металла серебристого цвета, с выгравированным по центру символом. Скорее всего рунического происхождения. Мне вдруг нестерпимо захотелось ощутить его тяжесть и гладкость, и я осторожно протянул к нему руку.       — Э, нет, руки прочь! А то я вас, людишек, знаю — не сломаете, так потеряете, — голос беса звучал странно, едва ли не испуганно. Перед глазами мелькнула тощая лапка, сцапавшая артефакт. Я вздрогнул и поднял взгляд на беса. Тот, злорадно улыбаясь, пялился на меня.       — Зачем? — В моём вопросе была лишь тень, отголосок, пережитой боли и недоумение по поводу моего существования.       Возможно мне почудилось, но бесячье рыльце на какое-то мгновение отразило сочувствие, которое, впрочем, тут же исчезло, как не бывало.       — Говорю же, работа у меня такая. Людей за грехи наказывать.       — Ты хочешь отправить меня в ад?       — Что-то вроде того, — он неопределённо махнул хвостом, а я судорожно вздохнул. Воспоминания о недавней агонии раскалёнными углями прожгли память. Повторения мне не хотелось. Стараясь не выказать страха, я спросил:       — Правда, что ли — всамделишный ад? Тот что с демонами, котлами и вилами? Или нечто сродни тому, что я недавно пережил? — У меня не было и тени сомнений в том, что бес прекрасно знает, что я имею в виду.       — Не, такой ад ещё заслужить надо, а с учётом крайней переполненности он вообще мало кому светит. Так что даже не обольщайся на свой счёт. Вместо демонов тебе предстоит встретиться с твоими сородичами, и поверь моему тысячелетнему опыту, люди дадут фору любым демонам. Даже в причинении боли, не говоря уж обо всём остальном. Так, ладно, сейчас поглядим, что ты успел натворить.       Бес щелкнул пальцами и в его коротких лапках появился пергаментный свиток. Я затаил дыхание, мысленно вспоминая все известные мне молитвы.       — Можешь не стараться, ОН и до крестовых походов не спешил откликаться, а уж после того, что вы учинили во имя веры… — бес резко замолк, и, подняв голову, буквально прошил меня злобным взглядом. Я испуганно зашептал порядком подзабытую мантру. Молитва скоро кончилась, а эффекта так и не наблюдалось.       — Ну чо, закончил? — Я осторожно кивнул и попробовал было перекрестить беса, на что тот лишь издевательски скривился. — После всего, что вы творили этим святым символом, думаешь, он станет работать в руках человека? Тем более безбожника? — В ответ я шустро перекрестил беса еще пару раз, но без толку.       — Ну, со стандартной частью закончили, теперь перейдем к греховным деяниям. Честно говоря, до того, как ознакомился с твоим свитком, я думал тебя пожалеть. Ну там, в Средние века сослать — возродился бы в женском теле, помучился лет до двадцати пяти, глядишь часть грехов бы и списалась. Разумеется, переродился беспамятным, я же не человек и от бессмысленной жестокости удовольствия не получаю.       — А разве мне не положен суд? Ну там, с ангелом-защитником, и тобой — в роли обвинителя…       — Лучше даже не заканчивай это предложение. В своём личном аду богохульствуй сколько хочешь. В конце концов, мы для того и существуем, чтобы вас от грехов отмывать. Но при мне не смей! Я тебе и прокурор, и судья, и адвокат! — Последнее бес практически прошипел.       — Вы — грешники, все как один практически воплощенное зло. Да, бывают исключения, но они лишь подтверждают правило. После всего, что вы сотворили, ты смеешь… — бес перевёл дух. — Знаешь, какое самое страшное наказание в аду? Ссылка в срединный мир, по-вашему на грешную землю. И пока что ни один из бесов не заслужил подобной пытки.       — Ну да, как же, ври больше, разве это не демоны искушают людей? — На что бес лишь горько рассмеялся.       — К твоему сведению, демоны никогда не вкушали запретных плодов с Древа познания. Так что, вы, люди, перещеголяли нас и в этом, уйдя далеко вперед по дороге Тьмы. Наше изначальное предназначение состояло в том, чтобы наказывать грешников. Одно время мы бок о бок с ангелами трудились над вашим исправлением. В Европе, в итоге всё закончилось Реформацией и Тридцатилетней войной. Вы же, люди, можете сколько угодно называть нас средоточием зла, но ни один из демонов никогда не убьёт невинного за жалкую пару медяков. Я уж не говорю про геноцид целых народов на основании идеи о расовом превосходстве.       В его голосе слышалась неприкрытая горечь, и мне оставалось лишь ошарашенно молчать, слушая, как «воплощение грехов» изливает мне свою душу. Бес говорил долго, приводил примеры сумасшедшей жестокости, присущей человечеству.       — А ядерная война? Ты знаешь, сколько отражений Земли было уничтожено ядерным оружием? И даже после техногенного апокалипсиса вы не погибли, а продолжили творить злодеяния. Ладно, хватит об абстрактном человечестве, перейдём конкретно к тебе. Нда, натворил ты дел!       — В смысле? Да я вообще никого и никогда пальцем не тронул, но то что убивать…       — Лжец, — я же принялся судорожно перебирать воспоминания, но как ни старался, так и не смог вспомнить ничего предосудительного, а уж на что-то из разряда особо тяжких и намека не было.       — Вот ни разу, — обиженно возмутился я, на что бес развернул и зачитал компроматный свиток. Сперва я не въехал, а потом до меня вдруг дошло: нечистый попросту перечислил названия всех когда-либо написанных мною фанфиков.       — Нда? А вот тут запротоколировано, что твой герой устроил массовое побоище из чувства мести. А здесь, вот… — бес постучал когтем по пергаменту, — воинствующие хаоситы призвали своё божество, а твой паладин доблестно поборол демонов Варпа.       — Причём тут моя писанина? Это ж просто фантазии, к тому же, большинство чепуховые. Ну чисто ж поржать.       — Искра творца! — воздев палец кверху, и с победной мордой лица, важно заявил бес. В моих бедных мозгах забрезжило понимание того, что много читать вредно. Особенно про попаданцев всех мастей.       — Неужели…       — Да, фантасмагории твоей грешной душонки, выплеснутые на бумагу, воплощались в бесконечности Ничто.       — Послушай, это уж ни в какие рамки! Да если каждый фанфик воплощать… Их же миллионы!       — Увы, всякий раз, когда очередной читатель с головой погружается в придуманную реальность, он временно её оживляет. Так сказать, вдыхает жизнь в созданную такими как ты вероятность вселенной. Конечно, для этого нужны миллионы прочтений или просмотров, чем ты похвастать не можешь. Однако те немногие, кого ты сумел зацепить, смогли-таки тронуть нити вероятностей и твои персонажи — и в огромном количестве! — погибли. Сила Безумия как она есть! К сожалению, Творец давно нас покинул, а посему отнять у вас её некому. Да за один «Вархаммер» вас нужно стереть в пыль!       — Но… — Не дав мне вставить в свою защиту и полслова, бес продолжил.       — Выдуманные миры наполняет вера! По воле Творца, людская вера может творить невообразимые вещи, но даже она не способна сотворить душу. Поэтому для того, чтобы новосозданные миры могли функционировать, а персонажи не просто отыгрывать роли, а прожить полноценную жизнь, этим мирам нужны души.       — То есть… вы скармливаете души мирам фанфикшена, чтобы оживить пейринг?       — О, глубины ада, и откуда ж вы такие берётесь? Говорю же, душу нельзя уничтожить! Как и нельзя никому скормить, душа — нерушимая и неделимая субстанция. К счастью. Аксиома из аксиом мироздания! Если на пальцах, то мы скорее вкладываем ваши души в сюжетообразующих персов, но, разумеется, предварительно подчищаем память.       Ситуация складывалась настолько же бредовая, как и низкопробное фэнтези про попаданцев. Единственное, что оставалось — это стрясти все полагающиеся мне плюшки прежде, чем меня отправят спасать чей-то выдуманный мир.       — Однако, ты прав в одном — ваш финт с попаданцами здорово нам подфартил. Теперь не нужно ломать голову над тем, куда девать миллионы грешников. Правда, есть одно но — ты сам, как личность, в сделку не входишь. Посуди сам — кому нужно воплощенное зло, да ещё в здравой памяти и с осознанием происходящего? Да и как по мне, это было бы слишком мучительно.       — А если я откажусь от сделки? — Испуг по поводу чтения моих мыслей я постарался спрятать поглубже. Бес равнодушно махнул лапой, в которой был зажат медальон, и глаза ослепила очередная вспышка красного света.       — Твое право — можешь остаться здесь, можешь попробовать снова слиться с Великим Ничто.       От этих слов меня прошила дрожь. Нда, ну и перспектива… Чтобы раствориться в пустоте, нужно снова отказаться от своего «Я», а это ничуть не менее болезненно, чем его обретение. Хотя… там я смогу обрести вечный покой…       — Э, нет, даже не мечтай, — обломал меня бес. — Если уйдёшь в Ничто, то во второй раз тебя будет не достать, а ты не заслуживаешь даже такого посмертия. — Умение беса читать меня как открытую книгу, раздражало безмерно. Следуя какому-то внутреннему наитию, я осознанно возжелал укрыть свои мысли. Пеленой, покровом, туманом, не суть, хоть чем, но понадежнее. Медальон вдруг снова резанул по глазам ядреной краснотой, заставив прижмуриться. Бес же развил подозрительную активность, ещё пару раз махнув в мою сторону странным артом. Но, видимо, безуспешно. Осознав бессмысленность своих действий, он огорчённо прицокнул.       — Так что ты решил? — Я судорожно размышлял. Ни один из представленных вариантов меня не вдохновлял, но я так и не узнал конкретные условия предлагаемой им сделки.       — Хотелось бы больше конкретики. — Бес щёлкнул пальцами и на столе возникли шесть карточек. Поначалу совершенно пустые, но я всем нутром тотчас почуял как меня привязывает к ним невидимыми нитями-канатами. Медальон снова полыхнул алым. Я было попытался отгородиться от всей этой хрени, оперативно зажмурив глаза... Не, не сработало — я прямо физически ощутил, как волны чуждой мне силы накрывают, вливаются в мою сущность.       — Убери медальон! Или хотя бы приглуши его свечение!       — Ещё чего, потерпишь, чай, не впервой, — бес стукнул когтем по первой карточке, а стоило на ней проявиться знакомой очкасто-вихрастой мальчишечьей физии, как болезненно перекривился. — Как же вы задолбали этой сказочкой! Учти, в Поттериане мест нет и не предвидится, даже тварюшки все заняты.       — А как же быть с утверждением про бесконечность альтернативных вероятностей?       — Ну какая бесконечность у этого? Семитомный канон, раз, широкоэкранный кинон, два, плюс около десятка версий, на основе топового фанона. Всё забито напрочь, ну или можешь ждать, пока у очередной фэндомной версии наберется критическая масса почитателей для воплощения. Тогда — возможно! — твоя душа проживёт жизнь никому не интересного третьесортного персонажа. Другие варианты смотреть будешь?       Дождавшись моего кивка, чёрт стукнул когтем по второй карточке. На ней проявился громила в позолоченном латном доспехе, скалящийся на символ богов хаоса. Я осторожно подался назад, подальше от этого варианта. Приметив мою реакцию, нечистый глумливо запрехал.       — Скажу по секрету, это наша самая любимая и в то же время ненавистная вселенная. Она настолько огромна, что постоянно алчет новых душ. Соглашайся, ну! Там я даже смогу с памятью чуток пособить, по рукам? — Я резво замотал головой — нет уж, увольте, в чертов «Молот Войны» я ни ногой. Ни в каком виде.       — Жаль, тогда… Угу, следующим пунктом у нас вселенная «Червя». Тут никаких плюшек с сохранением памяти предложить не могу, зато твоя душа может подойти какому-нибудь второстепенному злодею из Броктон-Бей. Пойдёт?       — Прежде чем сделать выбор, хотелось бы ознакомиться со всеми вариантами.       — Как говорят у тебя на родине — любой каприз за ваши деньги! Итак, следующим у нас идет… — поганец стукнул когтем по третьей карточке и тотчас глянул на меня с нескрываемым осуждением. На картинке проявились два милых пони.       — Эй, не гляди так… Я просто хотел сделать их мир чуть более реальным, — тут же открестился я от обвинений. Не сводя с меня подозрительного взгляда, бес постучал по карточке одним из своих перстней и на ней неожиданно проявились письмена.       — Мнда, чтоб ты знал — «Эквестрия» — это один из немногих примеров того, что вы всё же способны на нечто прекрасное, но ты умудрился и туда своими грязными лапами влезть.       — Да я…       — Что ты? Ладно бы свои грязные фантазии изливал, в конце концов, для вашего вида испоганить и осквернить всё, что доступно — естественно, как дышать. Но ты же туда второго всадника апокалипсиса попытался пропихнуть. Причём, не постеснялся использовать весь отпущенный тебе талант.       — Эм, да я всего-то описал вариант междоусобицы меж двух принцесс…       — Вот именно! — когтистый палец обличающе уперся мне в грудь. — Ты написал кальку с противостояния Алой и Белой розы в декорациях древней Эквестрии. Будь твой Дар хоть на каплю больше и в один из самых чистых и позитивных миров пришла бы кровавая бойня. А может и придет, если достаточное количество читателей поверят в твою писанину. В общем, этой милоты тебе не видать, даже в шкуре древесного волка.       Я хотел было возразить, начав оспаривать его решение, но чёртов медальон яростным свечением сбивал с мысли, и всё, что я смог — лишь нерешительно кивнуть. Бес дважды стукнул по следующей карточке, чтобы проявить и инфу, и изображение разом.       — Так, здесь у нас мир Руби. И здесь ты тоже набедокурил. Не знай я ваш род — удивился бы подобному садизму в отношении к малолетней героине. Ну, есть что сказать в своё оправдание?       — Я просто пытался написать нечто переживательно-трагичное. Типа, драму.       — Была б моя воля — засунул тебя в эту драму, причём в тело этой самой девчонки. Чтоб на себе прочухал все сюжетные закидоны и моральные терзания. Но, к сожалению, подобное не в моей власти. Так что могу предложить лишь роль миньона при одном из криминальных лордов, или воплотить бойцом Белого Клыка…       — Так-с, и что у нас в остатке? — Стукнув по последней карточке, бес залип над медленно проявлявшимся изображением мультяшного диснеевского замка. А спустя пару секунд он с таким же вниманием буравил взглядом уже меня. Нехорошо так, явно что-то задумав. Ярко-красные глаза-бусинки смотрели прямо в душу.       — Знаешь, после всего, что ты понаписал, я ожидал увидеть, как минимум, чуму и разруху в ещё одном из прекраснейших миров, а тут, гляжу, просто парочка лавстори. Удивительно.       — Проба пера, был молод, пьян, вот романтизм диснеевских сказок и ударил в голову.       — Тебе было двадцать шесть, когда ты это сочинил. Солидный возраст, как ни глянь, — возмущение стеснило грудь — с чего это я перед всякими должен оправдываться за свое творчество?!       — Ну да, мне понравились персонажи, особенно Кассандра и Вэриан. Что в этом такого?       — И каким боком это вылилось в горизонтальный инцест в «Замороженном Сердце»?       — Эй, полегче! Дальше сценаристов я тоже не зашел, один невинный поцелуй в губы и всё! — Медальон прямо-таки полыхал, отчего мысли путались, а я нес любую пургу, лишь бы отболтаться.       — И много ты знаешь сестер, которые засасывают друг друга?       — Ну, как говорят в Западной Виргинии — «инцест — дело семейное»!       — Кончай придуриваться! Короче, туда тебе тоже дорожка заказана. В общем, решай, на выбор у тебя три варианта — «Вархаммер», «Червь» и «Руби». Если согласишься на «Молот», я, так и быть, сохраню тебе память. Насчёт двух оставшихся… Позволю выбрать время и место появления, но уже без памяти. Думай.       Опершись локтями о стол, я сдавил пальцами ноющие виски. Думай не думай, что пнем о сову, что совой об пень. Ни один из вариантов мне не нравился. А ещё мне не нравилась сама ситуация и чертов куратор. Но наибольшую ненависть вызывал, естественно, медальон. Поневоле я и сам начал внимательно приглядываться к карточкам и связывающим нас нитям. В голове бился один единственный вопрос — «почему именно эти шесть миров, и что это за чудо-лейлинии?»       Итак, если я правильно помню, то это фэндомы, по которым я писал. Следовательно, нити — что-то вроде моей связи с мирами, которые они представляют. Тогда, по идее, часть из них должна быть крепче и сильней, а другая слабее — к примеру, сборник романтических драбблов по «Холодному сердцу» был написан на спор. Я прищурил глаза и заметил, как линии пусть медленно, но меняются. Угу, интересно… Может ли так быть, что раз связь есть, то я и без беса могу туда перенестись? Или нет?       Стоило последней мысли оформиться в моём сознании, как меня буквально погребла под собой волна боли. Чёртов медальон топил сознание в океане страданий. Плавясь в сокрушительной агонии, я заорал. А в себя пришел от гаденького подхихикивания — гадский чертила с наслаждением игрался с медальоном.       — Не знаю уж, что ты пытался сделать, но, если не хочешь снова ощутить на себе лечебно-болевой сеанс, не пытайся это повторить, — я заторможенно кивнул. Мысли едва шевелились. Попытка хоть что-либо вспомнить снова накрыла меня волной мучительной боли, а медальон снова упредительно мерцнул. Кто б знал, как я его ненавидел!       Поставив локти на стол, я, опустив голову, чтоб хоть так отгородиться от ненавистного свечения, снова принялся разглядывать карточки. Снова проявились связующие нити и снова появилось болезненное ощущение от пульсации медальона.       — Хе-хе, не нравится моя прелесть, да? — И сунул чертов медальон прямо мне под нос. Я было рефлекторно отмахнулся, но тщетно. Рука прошла сквозь него, словно погрузившись в воду и медленно двинулась навстречу чёрту.       — Но-но, смотреть можно, трогать — нет! — Я отдернул руку и снова сосредоточился на карточках. Бес же не успокаивался — вскочив на стол, он намеренно вытянул лапу с медальоном прямо к моему лицу. Глаза начали болезненно зудеть.       — Нечего там высматривать! Лучше соглашайся на «Вархаммер», как на самый выгодный вариант! Куда уж лучше — и память при тебе, и личность?! — Я снова прикрыл веки, но ненавистный свет пробивался даже сквозь них. В голове мелькнула трусливая мыслишка — может и правда стоит согласиться? Память сохраню, что уже немало, а там, глядишь, как-нибудь выберусь.       — Нет, — я решительно помотал головой. Только не туда. Я ни разу не был гуру по данной вселенной, но и того, что помнил, хватало, чтобы понять — туда лучше не соваться.       — Уверен? — Медальон покачивался у самого носа. Я поднял взгляд на беса. На его морде играла злорадная усмешка. Черт, да что ж это такое. Из-за близости непонятного артефакта я двигался точно в каком-то желе. А ещё во мне зрела странная уверенность в том, что силой отобрать чертову прелесть не смогу ни при каких обстоятельствах, но и смириться, выбрав один из заведомо проигрышных вариантов, тоже не смогу. А значит… что?       — Ну же, давай, выбери правильный вариант! — Раздражение поднялось изнутри душной волной, достигнув доселе невиданного размаха. Окончательно осознав, что такими темпами он меня рано или поздно дожмёт, заставив согласиться на заведомую хрень, я решил — была не была! Эмоции требовали сделать хоть что-то, да хоть бы харкнуть на него напоследок. И тут взгляд упал на копытца беса, притоптывающие в нетерпении подле выложенных карточек-пропусков.       Недолго думая, я сгруппировался и со всей дури шарахнул коленями под столешницу, одновременно качнувшись на стуле назад. Бес, не ожидавший подобного поворота, испуганно взвизгнул и кувыркнулся через меня. Цепочка с медальоном, точно лассо, захлестнулась на шее. Я ощутил резкий рывок, цепочка натянулась и украшение долбануло меня под подбородок. Бес снова взвизгнул, после чего всё вокруг затопило яростно бушующей краснотой. От ослепляющей боли я потерял сознание.

***

      — Грёбаные оптимизаторы, даже самому последнему бесу ясно — на одну душу нужно как минимум двое, причём оба с подстраховкой, но нет же, этим бюрократам виднее, да чтоб их всех на землю отправило! И ведь самое поганое, свой же косяк на меня и повесят, — слушая речь беса, я даже в какой-то мере проникся к нему сочувствием. Хоть миры у нас и разные, а вот проблемы, похоже, общие. Я открыл глаза и медленно поднялся. Подо мной лежали остатки стула, а ноги торчали из-под стола. Перед глазами замаячило бесячье рыльце и требовательно вытянутая лапка.       — Отдай, отдай, отдай! — визгливый бубнеж вызывал физический дискомфорт. Я машинально взмахнул рукой, и беса тотчас снесло в сторону. Эва как! Я удивлённо оглядел ладонь — необычная реакция, впрочем, главная причина обнаружилась на моей груди. Чертов медальон. Чертова блескучка мирно светилась красным, а на шее ощущалась прохлада цепочки.       — Что, власть переменилась, чертила? Вот теперь поговорим! — Я небрежно скинул с ног стол, показавшийся на диво легким.       — Думаешь, отобрал медальон и можешь диктовать условия? Ну, давай-давай, действуй! Поглядим, много ль ты накомандуешь, не зная его функционала! — злорадно прошипел бес. Поняв, что на диалог он не пойдет, я начал внимательно осматривать платформу, на которой стоял. Я искал карточки. Однако, ничего не видел. Тогда попробовал увидеть нити, которые тянулись от них ко мне. Все они вели к бесу.       — Верни карточки, хвостатый!       — Предлагаю обмен: карточки на медальон, — теперь пришёл мой черед насмешливо улыбаться. Судя по всему, эта побрякушка действительно являлась могущественным артефактом, и, что самое главное, отличным оружием против меня. Я медленно оглядел нити и мысленно попробовал за них потянуть. Результат превзошел все ожидания. Бес болезненно вскрикнул, а у меня на руках оказались все шесть карт.       — Стой, погоди, давай заключим сделку! Я отправлю тебя в Поттериану, сохраню память и даже позволю выбрать любые плюшки! Ну, почти любые… — Предложение звучало заманчиво, однако я жопой чуял, что доверять ему нельзя. Поэтому, молча, поставил на место мебель, разложил карточки и принялся их разглядывать. Изрядно уплотнившиеся нити так и манили потянуть за них, причем особенно привлекательно выглядела та, что вела к «Вархаммеру».       — Эй, даже не вздумай туда лезть! Местные и тебя, и меня сожрут за милую душу, даже с учётом медальона, — в его голосе слышалась совершено непривычная искренность. Бес стоял совсем рядом со мной, но даже не пытался стянуть с меня цепочку. Вернее, скорее всего, просто физически не мог отобрать у меня всемогущую цацку, иначе давно бы это сделал, пока я валялся без сознания. К тому же ожидания насчет «Молота» у нас с бесом совпадали — несмотря на всю привлекательность этой вселенной, там меня ожидала лишь скорая смерть.       Прикидывая за и против, я начал планомерно просчитывать лучшие варианты. Поттериана не нравилась назревающим противостоянием и Второй Магической, мир «Руби» или «Червя» были не лучше того же «Молота». Так что, как ни крути, оставалось выбрать одно из двух — либо «Эквестрию», либо «Холодное сердце». И несмотря на всё мое уважение к лошадям, оказаться в их мире одним единственным представителем хомо сапиенс мне не хотелось. Не знаю можно ли будет сменить свою ипостась… Но по правде даже если и можно, это не слишком привлекало — своё тело я слишком высоко ценил. Что ж, выходит выбор сделан. Взгляд остановился на последней карточке. Вселенная заледеневшего сердца не обещала ни ужасных гражданских войн, ни надвигающегося апокалипсиса. По сути, мир идеально подходил для того, чтобы провести в нём остаток отпущенной мне вечности.       — Не-не-не, этот мир ещё не готов, говорю же, не доработан! Дурень, да там каждый чих будет стоить тебе прорву энергии! — Но я его уже не слушал, а сосредоточился на одной конкретной туго натянутой нити. Под моим взглядом она утолщалась и крепла. Потом последовала вспышка — и вот передо мной уже не карточка с рисунком, а зияющий провал в никуда.       — Стой, стой, ну возьми Поттера! Да даже «Эквестрия» лучше, чем это твоё «Сердце»! — Но я уже всё решил и осторожно потыкал пальцем «дыру» и в ту же секунду всё моё естество ужалось до одного крохотного пикселя и влетело в портал. Я ощущал себя то солнечным лучиком, запертым в зеркальном лабиринте, то медузой, приплюснутой к песку глубоководным давлением. Впрочем, эти ощущения быстро прошли, и вот я уже стою перед прекрасным замком, знакомым по диснеевскому мультику. От этой умиротворяющей картины я ощутил, как сердце охватила незамутненная радость. Похоже, я сделал верный выбор.