Ребёнок

На часах было шесть часов вечера. Изо рта девушки, шедшей по занесенной легким пушком-снегом, выходили сгустки пара. Елене было тридцать два года отроду. Замерзшие без перчаток ладони сжимали синюю дешевую сумочку, которая отблескивала своим пластмассовым креплением от света заходящего уже в столь поздний час. Руки её, хоть и были немного согреты зимней курткой непонятного происхождения, но всё равно продолжали подрагивать. Кольцо на пальце ярко выделялось на фоне чуток покрасневшего безымянного пальца, и было видно, что надето оно уже было около двух лет. Почвенно-карие глаза смотрели вниз, на асфальтовую дорогу, на которой тут и там валялись то разбитые осколки бутылок, словно острые шипы, готовясь принять на себя груз человека и испортить уже старые зимние ботинки, которые ношены уже и весной, и осенью. Легко окрашенные черные брови были припущены, пытаясь спасти глаза от переулочного, особо мерзкого и сильного ветра. Брюнетка завернула на тропинку, прошла по ней, и направилась в сторону ближайшего подъезда, проходя вдоль чёрно-серой стены бедной многоэтажки. Идя своими ботинками по скользкой, неубранной дороге, она почти поскользнулась, но вовремя взяла под контроль худоватые ноги и смогла удержаться, не упав и ничего не повредив. Но, даже после такого происшествия, её мысли были совсем о другом - о том, кто таился внутри неё, скрываемый и защищенный материнским телом и бесконечной материнской любовью. В её сумке, на самом верху лежало бумажное заключение врача-гинеколога, которая осматривала её буквально полчаса назад. Она и сообщила ей о столь прекрасном существе, зародившемся в её чреве. Срок был совсем маленький, из-за чего живот ещё не выпирал так сильно, как у остальных матерей, которых она встретила в районной поликлинике. Она подошла к металлической двери и подложила к домофону магнитку, но тот не среагировал. Лена сразу поняла в чём дело, и потянула холодную ручку на себя. Проход открылся, и она вступила на знакомую лестницу. Пройдя четыре этажа вверх, она встала у ближайшей двери под номером “46” и, достав ключи, вставила их в замочную скважину. Прежде чем провернуть ключ, она прислушалась - за стеной было тихо, ни разговоров по телефону, ни звука играющего видео с телефона. Она открыла дверь, и вошла внутрь. Прямо напротив входа, далее коридора, на кухне за столом сидел пухловатый мужчина тридцати пяти лет. Он сидел, свесив голову к столу и придерживая её неуклюжо вставшей на стол рукой. Перед ним стояла почти пустая бутылка одной из миллиона марок “огненной воды”. На белой футболке виднелась небольшая струйка жидкости, вытекшей из рта и попавшей на одежду. “Миша, ну что же ты так” - пронеслось у Лены в голове, пока она снимала с себя обувь, и раздевалась. Закончив с раздеванием и повесив куртку на старый элемент гардероба - напольную вешалку - она направилась на кухню, чтобы оценить ситуацию. Когда она подошла по холодному полу к двери на кухню, и почти вошла внутрь, пьяница начал подавать признаки жизни, и поднял голову. Стеклянные, абсолютно конечные глаза посмотрели сначала на бутыль, а затем медленно перевели взгляд прямо в глубокие, обеспокоенные глаза жены. Словно злобная собака, его морда сразу поменяла эмоцию, с потерянности, на гримасу беспричинной обиды, и даже гнева. - Что? - медленно и протяжно спросил мужчина у женщины, уже вошедшей в кухню, и осматривающую пол. Женщина не отозвалась, а продолжила смотреть по сторонам, стараясь понять не вычудил ли чего-нибудь её муженёк. - Да что ты там ищешь? - прикрикнул он пьяным голосом, прихлопнув рукой по столу, отчего девушка вздрогнула и ударилась ногой о ручки ящика. - Ничего! - ответила она ему резко. В голосе её чувствовалось явное разочарование - С чего ты вдруг? - Сраные гаишники! Ничего в правилах не знают - начал он - а взяли и…Ээээ… Он не смог закончить свою речь и потерялся в потоке бессвязных между собой, пришедших после изрядной интоксикации организма, мыслей. - Остановили что ли? - напрягаясь спросила она. Пытаясь мыслить, он ответил спустя секунд десять. Всё это время, девушка смотрела на него. - Да - огрызнулся он - содрали столько, что просто ну не… Он опять запнулся и потерялся. Глаза Лены округлились, и солёная влага подступила к векам. - Сколько заплатил? - Не пом…нюю - последний слог он протянул. - Где твой телефон? Мужчина поднял руку и указал в сторону гардероба, где, как оказалось, на полу, справа от входной двери, было брошена серая тёплая куртка. Лена пошла к ней, подняла её, и высунула из левого кармана телефон. У нижнего правого угла красовалась небольшая трещина, а также небольшой кусочек экрана был отломан. Она нажала на кнопку включения, и первым же что она увидела, было уведомление от банка с сообщением о том, что с карты была снята большая, указанная в сообщении, сумма денег. Глаза девушки стали ещё больше, и из них начали литься слёзы. Вторую ладонь она приложила ко рту, который непроизвольно открылся, и медленно вдохнул воздух с характерным для трагичных моментов звуком. Пьяный, видимо услышав всхлип, решил нарушить общую тишину в квартире. - Что? Много да? - прокричал он, растягивая и проглатывая гласные, и некоторые слоги - Ну вот и всё, нету денег! Девушка медленно встала, и пошла на кухню, всё сильнее и сильнее сжимая телефон в руках. Чувство тревоги и отчаяния в груди нарастало, и переходило небольшой болью в живот. Подойдя к кухне она облокотилась на деревянный уголок, стоявший тут с незапамятных времён. - Мы же… Хотели поехать в… - слова обрывались, и каждый звук с большей тяжестью выходили из её уст. - Поеха… - начал было он, но вновь проглотил окончание слова. - На м-море, отдохнуть л-летом… - речь её была зажёванной, отторжённой и отстраненной, будто бы её слышало лишь окно, выходящее на уже потемневшую улицу. - А не пое..дем… - начал кричать он - Никуда не поедем! Не могу я, пья-цы-нина йа… Нет денежж.. у меня нет… Всё! Кончилосс… И не будет тебе Солн… Не будет! Пшла вон…Твварь пошла! Хот-тели , а нет! Не буде-ет! Ничего у нн… не буд… - под конец его гневная речь окончательно сбилась, ведь силы организма пошла на совершенно другие нужды. Он приподнялся из-за стола, и, дотянувшись, ударил вонючей чем-то ладонью заплаканную Лену по лицу с такой силой, с которой только мог, после чего свалился обратно на стул, и прилёг на стол, с которого, к нему под ноги, упала бутылка. Поднявшись и опершись на стол, девушка притихла. Она развернулась, и медленно, не торопясь пошла в свою комнату. В душе был разрушенный мир. Дом плачущих, брошенных, гадких утят. Дом, где висели детские рисунки юной Леночки, на которых она видела столь желанное для неё желто-золотой песок и синее, могучее море, готовое спасти от всех тех, кто не мил каждому гадкому утёнку. Дойдя до своей комнаты, она закрыла за собой дверь. Из окна на неё глядела бледна, добрая Луна, своим видом скорбящая о том, что случилось пару мгновений назад. Но вместо ночного диска, пред Еленой предстал Гелиос. Она лежала на шезлонге. Пред ней раскинулось бескрайнее Чёрное море, гонимое пролетающим ветром. Её босые ноги, вышедшие за пределы зонтика, грело и покрывало загаром горящее где-то сверху Солнце. Теплота и покой окутывали её, и дитя, лежащее у неё на груди, которое робко сопело, и своим нежным существованием покрывало весь мир любовью и миром. Волны шумели, птицы изредка покрикивали, чем завлекали внимание некоторых людей вокруг. Елена открыла глаза и заметила, как непроизвольно она подошла к окну, и стоит у него, сокрыв рукой Луну. “Если в этом мире человек не может даже справиться с парой правил ради мечты, зачем тут жить мечтательному дитю?” - последняя фраза эхом проноситься у неё в голове, содрогая уставшие от слёз нервы. Открыв окно, она присела на него, убрав руку от Луны. Она медленно приподнялась на шезлонге, и нажала на белом зонтике на кнопку закрытия. Её лицо, её дитя, и её шезлонг окропил яркий свет Мира. Деревья, словно сжалившись, разошлись в стороны от падающей девушки, чтобы та могла уйти мирно. Девушка вновь легла полностью на мягкий шезлонг и, прикрыв глаза, медленно начала засыпать…