Лекарство от фантомной боли

Я сидела на вершине Астрономической башни Хогвартса, привалившись к стене, и меня разрывало на части. Часть меня очень хотела жить, а другая – повторить падение Дамбалдора после Авады Снейпа. Благо пошевелиться не могу. Это не мой мир, я совершенно не отсюда, и у меня порой трещит голова от разрозненных воспоминаний. Самые страшные – боль от ножа, проткнувшего моё тело десять раз и боль от Круциатуса. Однако та девочка, которую убил из ревности бывший парень, умерла, а девочка, которую пытали Круцио забавы ради УПсы, очнулась. Звали её Пандора Тейт, и она была тихим домашним ребёнком. Её родители держали книжную лавку и мастерскую по реставрации книг в магическом Саутгемптоне. Именно меня зарезал ножом бывший, и именно я очнулась после магической комы в теле этой миловидной девушки, живущей в мире Гарри Поттера. Если перед собственной смертью перед глазами промелькнула вся моя жизнь, то при выходе из комы я увидела кадры из жизни мисс Тейт. Первое время было тяжело, меня сводило с ума ощущение, будто в меня запихнули невпихуемое, однако вскоре память в моей голове словно разложили по полочкам. Теперь я без опаски пользовалась чужими знаниями, но и не забывала свои. Стать той самой Пандорой я не смогу при всём желании. Да и некому уже распознать подмену: родители девушки погибли. Пока я боролась с последствиями комы, училась ходить и говорить заново, Мальчик-который-опять-выжил победил страшного Тёмного Лорда. Пока я разбиралась с наследством, прошли суды над пожирателями, и большинство из них, опять же благодаря Национальному Герою, очень легко отделались. Цвету магической аристократии знатно общипали перья, создав фонд пострадавших от Магической Войны, да и адвокаты неплохо на них наварились. Даже мне выделили небольшую компенсацию, которую я закинула в банковскую ячейку Гринготса. В августе я огляделась – все дела были сделаны, и вроде оправилась, правда, заклинания давались не с первого раза. В моей памяти особое место занимали книжные чары, так как Пандору начали обучать им уже в восемь лет. В одиннадцать девочка так и не пошла в Хогвартс, а осталась на домашнем обучении. Можно было заняться магазином, да и некоторые постоянные клиенты просили восстановить их драгоценные фолианты. Однако мне очень-очень хотелось увидеть Хогвартс, прикоснуться к легенде этого мира, поверить в его реальность. Поэтому я написала Минерве МакГонагал с просьбой зачислить меня на последний курс с целью сдачи Т.Р.И.Т.О.Н.ов, приложив результаты своего СОВ. Даже удивительно, что Пандора его сдавала – мне показалось, что родители хотели удачно сплавить её замуж и передать дело её мужу. Ответ пришёл уже в двадцатых числах августа, когда я прочитала все учебники с первого по седьмой курс, в шутку обзывая себя Гермионой Грейнджер. Профессор написала, что решение о моём зачислении уже принято, мне нужно заплатить за год обучения, закупиться во–о–о–от по этому стандартному списочку, прокатится на Хогвартс–экспрессе и пройти распределение. Удивительным было то, что МакГонагал оказалась лишь заместителем директора, а директором значился Северус Снейп. И я, выполнив требуемое, оставив в магазине мистера Ковальски, который работал ещё при моих родителях, собралась и сбежала учиться. С этого момента прошло почти два месяца. Я успела набродиться по Хогвартсу, влиться в учёбу и завести не друзей, но хороших знакомых. Распределило меня на Рейвенкло, и этим я была вполне себе довольна. Всё было хорошо, но если бы не одно но… Чёртовы Фантомные Боли, Чёртова Двойственность Сознания. Оно началось сразу по выходу из комы. Я не могла ничего делать, лишь ждать, когда это состояние закончится, и я могу дышать полной грудью. Колдомедицина мне помочь не смогла, но меня уверили, что со временем всё пройдёт, и что я не одна такая. «Спасибо»,– горько усмехнулась я про себя. – «Утешили». Вот и сегодня, я сидела на Астрономической башне и пережидала, когда невидимый нож перестанет втыкаться в мой живот, в сердце, в лёгкие, заставляя чувствовать до дрожи реальную боль, когда два «я» моего сознания вновь сольются воедино. Наблюдение за закатом и холод немного притупляли ощущения. Дополнительным бонусом шёл Драко Малфой, который часто приходил сюда покурить и побыть в одиночестве. Чтобы вы знали, этот язвительный красавчик с платиновой шевелюрой в этом году пикировался практически со всеми, даже слизиренцами, а ещё он оглушительно срался с Гермионой Грейнджер и также оглушительно с ней трахался. При этом сама Гермиона до сих пор официально встречается с Роном Уизли, который сейчас вместе с Гарри Поттером проходит курсы подготовки авроров. Откуда я знаю? Всё дело в том, «старичков», приехавших повторить седьмой курс и меня поселили в одном крыле, и комната Гермионы Грейнджер оказалась рядом с моей, а Малфой буквально поселился в ней. Честно, достали – то орут друг на друга, то долго примирительно трахаются. Я уже тихонько попросила Грейнджер ставить заглушающие чары, но просьба не возымела такого эффекта. Кажется, присутствие Малфоя слегка притупляет ей умственные способности. Солнечный диск уже коснулся горизонта, когда послышались неторопливые шаги. Как обычно Слизеренский принц пришёл в одной рубашке, не окинул пространство взглядом и не заметил моего присутствия. Он подошёл к парапету, достал сигареты и зажигалку, прикурил и начал задумчиво смотреть вдаль. Красив и мужественен, зараза. Любуюсь им как произведением искусства, как статуей, чьи волосы и кожа сияют золотом в свете закатного солнца. Воцарилась тишина, которую как назло разрывает мой отчаянный чих. Статуя Драко Малфоя вздрогнула, и парень тут же обернулся. – Какого, блять, чёрта… – он резко замолк, явно ожидая кого-то другого, но взгляд его остался злым и колючим: – Тейт, ты что здесь делаешь? – Сижу, – мой голос тих, потому что из-за болезненных ощущений могу застонать: – Но скоро уйду. Тут Малфой, похоже, заметил моё состояние. Я знаю, как сейчас выгляжу – бледная, вспотевшая, с покрасневшими глазами и искусанными до крови губами, ещё и дышу неровно. Я давно перестала стонать и кричать, это не облегчает моё состояние. Парень подскочил ко мне, присел и, ухватившись пальцами за мой подбородок, заглянул мне в глаза. – Ты наркоманка что ли? – прошипел он. Моя улыбка была несколько кривовата, его вопрос для меня звучит как напоминание об эпохе Интернета, из которой меня выдернуло в этот мир. – Ну, даже если считать никотин наркотиком, то нет. Не мог бы ты потушить сигарету? Быть пассивным курильщиком не очень-то приятно. Малфой отпустил мой подбородок, невербальным Эванеско уничтожил недокуренную сигарету и снова устремил на меня свой колючий взгляд. – Тогда катись отсюда. – Ещё чуть-чуть, и я уйду, а сейчас, извини, даже встать не могу. – Тейт, ты точно наркоманка хренова! Я всё расскажу директору Снейпу. – Он знает о моём состоянии. Его зелье мне мадам Помфри выдаёт. – Зелье? Какое? – В левом кармане мантии. Достань и посмотри. Взгляд серых глаз становится очень пристальным, от Малфоя начинает веять любопытством. Его рука ныряет в мой карман и достаёт оттуда бодроперцовое. Кажется, ему хочется меня пытать, пока не сознаюсь о причине своего состояния. – Ты ведь не отстанешь, пока не узнаешь, что со мной, – я снова улыбнулась. – Но поверь, это не то знание, которое твоя слизеренская хитрость обратит в выгоду. Он склонил голову влево. – Посмотрим. – У меня фантомные боли. Прямо сейчас я испытываю боль от круциатуса и не могу шевелится. – Фантомные? От Круциатуса? – его брови взлетели вверх. – Я впала в кому из–за Круцио, когда пожиратели напали на мою семью. Я выжила, а родители – нет, – Малфой дёрнулся как от удара. – С того момента, как очнулась, меня преследует та боль, что я ощутила от заклинания. Это какой-то выверт сознания, который я всё же надеюсь преодолеть. Осознаю, что эта боль мне только кажется, что она лишь плод моего разума, но на её появлении осознание не сказывается. – Так какого хрена ты торчишь тут, а не в Больничном Крыле? – видимо этот парень попытался проявить заботу так, как умел. – Холод притупляет ощущения, а ещё, смотри какие виды, какой закат – они чуть-чуть, но отвлекают, – я замолчала, подумав про себя: – «Ты тоже отвлекаешь». Малфой молча отвернулся и снова подошёл к парапету. Затем прикурил новую сигарету и тоже начал смотреть вдаль, явно любуясь закатом. Он дал своё молчаливое согласие на моё присутствие здесь, и это радовало. Было сумеречно, когда я наконец-то смогла пошевелить пальцами, испытывая слабость. Не спеша залезла в карман за палочкой и попыталась навести согревающие чары. Вздохнула, когда уже третья по счёту попытка провалилась, и очень удивилась, когда внезапно стало тепло. Подняла голову и встретилась взглядом с Малфоем. Он смотрел прямо на меня, засунув руки в карманы. – Спасибо, – голос по прежнему меня не слушался. – Акцио, зелье. Какое счастье, что зелье приманилось с первой попытки. Тело взбодрилось, а пар из ушей меня всегда веселил. – И почему я раньше тебя не заметил? – пробормотал Малфой себе под нос, и прежде чем я смогла ответить, растворился в темноте коридора, ведущей к лестнице. Я снова невольно улыбнулась, не то чтобы мне не хотелось внимания Слизеренского Принца, но факт того, что он позаботился о малознакомом человеке, грел душу. – Потому что ты всегда уходил первым, – произнесла я, глядя парню вслед, уверенная в том, что он меня уже не слышит.

***

С тех пор так и повелось. Мы стали чаще видиться с Малфоем на Астрономической башне. И учитывая, что приходила я всегда в разное время, начинало казаться, что он за мной наблюдает. Эту мысль сразу отмела как бредовую. Ну, зачем красавчику, по которому сохнет пол-Хогвартса и который состоит в отношениях с самой Грейнджер, следить за какой-то серой мышью с Рэйвенкло? Однако признаю, от его присутствия было чуточку легче. Спустя неделю я наконец-то, аккуратно схватив Малфоя за рукав рубашки, когда он пытался от меня слинять в своей привычной манере, высказала ему свою просьбу: – Малфой, пожалуйста, ставь заглушающие. Эти радиопередачи о вашей с Грейнджер личной жизни мне порядком надоели. Он хмыкнул, а я отпустила его рукав и отступила на шаг, давая ему возможность уйти. Этим же вечером в моей комнате царила тишина, и я делала уроки, не отвлекаясь на посторонние шумы. Пару дней спустя главные сплетники Хогвартса стали шептаться о разрыве пары, но они сразу же заткнулись, увидев довольного Малфоя, выходящего из спальни Грейнджер. Спустя ещё дня четыре Малфой первым разорвал наше молчание: – Не боишься оставаться наедине с Пожирателем? – Честно говоря, не думала о тебе в таком плане. Ты в первую очередь мой однокурсник и отношения к тем садистам не имеешь, – его вопрос помог моему мозгу переключиться, боль уменьшилась, и я ненадолго вновь ощутила себя целой личностью. Однако голос был тихим и хрипловатым. – Но на мне метка. – И что? Насколько я понимаю, ты был вынужден её принять, – то, что знаю о том, что с ним происходило из книг, умолчала. Здесь Снейп жив-здоров, может, и его жизнь текла по-другому. – Я трус, – Малфой стиснул зубы. – Трусость и инстинкт самосохранения – совершенно разные вещи, – я решила не углубляться. – К тому же тебя и твою семью оправдали. – Но… Я оборвала его, понимая, что поступаю грубо: – Мою семью убили взрослые садисты, а не подросток, не имеющий права выбора. Это был их личный выбор, никто не заставлял тех Пожирателей пытать и убивать. Я рада, что их настигло наказание, и тому, что к тебе правосудие было справедливо, тоже. Понимаю, что мои слова не облегчат твои угрызения совести, но прогнуться под обстоятельства, приспособиться к ним – это нормально. Порой это безопаснее попыток противостоять им. Иначе ты мог потерять себя, свою жизнь. – Потерять себя… – пробормотал под нос Драко и произнёс, повысив голос: – Я уже потерял себя! Неужели не видно в кого я превратился? – Откуда мне знать каким ты был, Малфой? – во взгляде парня промелькнуло изумление. – Я с тобой почти не знакома и узнаю о тебе ровно столько, сколько ты сам позволяешь мне и окружающим. Не знаю, что ты там в себе потерял, может, это было нечто значительное, игравшее в твоей жизни важную роль, – я сделала небольшую паузу. – Мне тоже нелегко от того, насколько сильно изменилась моя жизнь. Когда очнулась, то не осознала это в полной мере, потому что какое-то время была занята. Но потом поняла, что уже ничего не будет как прежде. Поэтому решила измениться и открыть в себе нечто новое, и ни в коем случае не киснуть от жалости к себе. – Даже сейчас? – скептически спросил Малфой. – Даже сейчас, – подтвердила я. – Сейчас я злюсь на своё состояние и невозможность покончить с ним. Парень достал очередную сигарету и закурил. – Малфой, – он снова обратил на меня внимание. – Ты ведь в курсе, что жизнь закончится не завтра? Поэтому уверена, что ты сможешь принять нового себя со временем. – Наверное, – задумчиво потянул слизеренец и отвернулся от моей “загорающей” тушки. Даже когда мои фантомные боли закончились, он продолжал курить и о чём-то размышлять. Была ли я первой, кто сказал Малфою нечто подобное? Не знаю. С тех пор мы начали общаться – сначала говорили об учёбе, потом вышли за рамки, обсуждая сложные чары, зелья и магловскую науку. У Пандоры были достаточно хорошие познания в магии, а у меня – в точных науках. Малфой подшучивал надо мной, когда я пыталась соотнести магическое и магловское. Однако математика его покорила. Я начала тогда показывать, что по некоторым чарам можно просчитать вектор воздействия, силу и прочие параметры, создавая уравнения и рисуя графики. Подобные расчёты в арифмантике были гораздо запутанней и сложнее. Потом добавились обсуждения книг. Я как-то честно призналась, что ненавижу занудные книги на староанглийском или латыни и держу усыпляющую книгу на тумбочке у кровати. Малфой не преминул обсыпать меня колкими комментариями, но они не подействовали. Не знаю, почему его острый язык не вызывает во мне отрицательных эмоций, может, его книжный двойник выработал стойкий иммунитет. Единственное, чего мы не касались, было обсуждение его личной жизни, его отношений с Грейнджер. Я иногда недоумевала про себя, почему Малфой не общается с ней на тему магии и науки, не обсуждает книги, потому что видела в ней умного и начитанного человека. Однако чего греха таить, мне нравилось общение с Малфоем, но иметь на него виды я не собиралась.