Спорить с богиней контрактов

Венти нравились такие женщины. Чтобы выше, сильнее и со сталью в глазах. Ох, как они ему нравились! И быть в их окружении на застолье Архонтов — словно рай для его души. Нет, он не испытывал чувств и обладал достаточным уважением (и, в некоторой степени, инстинктом самосохранения), чтобы не вторгаться в личное пространство всесильных богинь. Но вторгаться хотелось. И если милая Царица всем своим огромным сердцем обожала Барбатоса, гладила его по волосам и заплетала косы, то вот Моракс… Казалось, вся её драконья душа, спрятанная за этими раздражающе-закрытыми одеждами, была направлена на презрение, что так и лилось из янтарных глаз. Каждым жестом, каждым словом и каждым взмахом чёрных как уголь ресниц она давала понять — Венти тут ничего не решает, его мнение не имеет значение, он слишком юн, глуп и наивен, чтобы сидеть за этим столом. И даже мощь, с которой Анемо Архонт сдувал горы и снега, не впечатляла Моракс, кажется, та упускала столь незначительные детали, смотря лишь на праздный нрав и глуповатые шалости. Не сказать, что Венти из тех, кому важно чужое мнение. Просто тут особый случай. — Леди Моракс, могу я обсудить с Вами один… территориальный вопросик? — Барбатос подпирает голову рукой, мягко улыбаясь, словно они хорошие друзья. — Знаете, как Архонт с Архонтом. — Решил взяться за ум и задуматься о своих обязанностях? Похвально, — даже в этой фразе слышны нотки издёвки и немного злой усмешки, но Венти игнорирует их, склоняясь на картой. — Солёные земли, леди Моракс, я хотел бы присоединить их к Мондштадту, — ведёт рукой по небольшому участку, с лёгким прищуром смотря на восседающую в своём кресле богиню. — С чего мне отдавать их тебе? — даже прыскает немного, с неприкрытым презрением глядя на Венти. — Я и мои адепты лили кровь за каждый клочок земли, не чтобы раздавать её… всяким. — Не боитесь, что я могу забрать силой? — одним взмахом крыльев перемещает себя вплотную к креслу во главе стола и, упираясь ладонями в подлокотники, склоняется ближе к Моракс, заглядывая в её корляписовые глаза. — Не боюсь, — оглянуться не успевает, как чувствует, что прямо в его горло смотрит один из кинжалов, который богиня носила где-то в складках своих одежд. Венти видел минимум три таких ножа. — Ладно, это всё шутки, леди Моракс, мне безумно хотелось взглянуть на Вашу реакцию, — улыбается, немного отстраняясь, но не возвращаясь на своё место, а оставаясь по левую руку от кресла. — Я знаю, Вы считаете меня глупцом, но я смыслю немного в политике и в людях, — улыбается отчего-то, мягко усмехаясь. — В людях, возможно, даже больше вашего. — Думаешь, прожил пару сотен лет и понял людей? — качает головой, так что свободные спереди прядки скатываются по широким плечам, обрамляя точёное лицо. — Леди Моракс, я буду груб, но всё же скажу: тут не нужно обладать умом, чтобы понять, нужно просто не бояться это сделать, — ветер пробегается по самому полу, цепляя ножки кресла богини и поворачивая его к Венти. — Мне хватило половины столетия, чтобы разобраться, вам не хватит и миллиона. — И почему же? — её злит это снисхождение. Она старше, мудрее и опытнее. Ни один из Семёрки не должен перечить её мнению. И уж тем более этот… этот вульгарный, нахальный, беспринципный, безответственный… — Ах! Вскрик неожиданности тягуче переходит в стон, и Моракс широко распахивает глаза, с тенью испуга на лице ощущая чужие горячие губы на своём бедре. Когда он успел присесть? Видимо, пока богиня ругалась себе под нос, грозно опустив глаза. По щекам расползается румянец и Моракс одним движением сводит ноги, аккуратно раздвинутые мягкими ладонями музыканта, чьи пальцы игриво перебирали ткань, а язык проходился по слегка покрасневшей коже. — Что ты делаешь? — ей больше хочется спросить: «как ты это делаешь?». Потому что сердце в груди стучит как молот кузнеца по наковальне, а дыхание застревает где-то в горле. — Вы взяли себе человеческое тело и даже не узнали, как оно отзывчиво на ласку, — подушечки пальцев пробегаются вниз по ноге, так что волоски по всему телу встают дыбом, а на голове появляются два витых золотистых рога. — Такого на вашем теле так много, что глаза разбегаются, а Вы были не в курсе, я прав? Зачем всесильной богине Моракс плотские удовольствия? — вновь смеётся, поднимаясь на ноги, когда замечает, как Моракс из надменной и грозной главы Семёрки превратилась в удивлённого и вместе с тем любопытного дракона, коим был и верный спутник самого Венти, Двалин. Уж о характере этих существ он знал всё, а потому богиня с самого первого дня не была для него загадкой, скорее, чем-то вроде небольшого лабиринта её спутанных мыслей и желаний. — Примите, что я знаю людей и их тела куда лучше Вас. — Почти каждая женщина отреагирует таким образом на столь похабные прикосновения в этом месте, — цедит сквозь зубы, немного хмуря брови, словно не у неё секунду назад трепетали ресницы от пальцев, рисующих на её смуглой коже неведомые узоры. — Я знакома с анатомией людей, Барбатос. — Это вовсе не анатомия, — посмеивается, вновь присаживаясь, чтобы пронзительно заглянуть Моракс в глаза. — Давайте договоримся. Я не коснусь вашего лона, лишь тела, однако, — на секунду замолкает, словно обдумывая все условия, — как только Вы попросите меня коснуться тут, — его палец слишком вульгарно скользит по закованному стальными мышцами животу, однако сильная рука ловит его запястье, сжимая до боли и едва слышного хруста, — Вы проиграли. Раз уж Вы знаете людей лучше меня, то и проконтролировать собственную речь сможете. Моракс поджимает губы, едва заметно в раздумьях закусывая собственны раздвоенный от перехода в форму адепта язык. А что она теряет? Неужто испугалось провокации глупого и слишком наглого Барбатоса? — По рукам. Спорить с богиней контрактов, разве есть большая глупость? Хотя… сомневаться в решимости бога ветра тоже так себе затея. — Итак, госпожа, дайте мне взглянуть на то, с чем я работаю, — словно любуясь изысканной картиной, Венти отходит на полметра назад, шагает чуть вбок, рассматривая со всех сторон. И вдруг оказывается прямо за спиной. Тепло его тела чувствуется кожей, её словно жжёт анемо энергией, но сдвинуться Моракс отчего-то не может и только сглатывает в ожидании чего-то неясного. — Тут, верно? Слишком близко, слишком много. Заострённое немного ухо обдаёт горячим дыханием. Влажно. Язык едва касается раковины, проскальзывает вниз, туда, где ухо холодит железо длинной серьги. Зубы смыкаются на мочке, но мягко, бережно, языком он поддевает застёжку, шевелит её немного, а потом втягивает воздух вместе с кожей, совсем бесстыдно причмокивая. Моракс думает, что ей стоит сейчас вырвать ему сердце. Но она почему-то только сдавленно вздыхает, прикрывая глаза трепещущими ресницами. Смешок. — Леди Моракс, Вы сегодня такая податливая, — отпускает мочку, переключаясь на косточку за ухом, и плавно спускается ниже, с наслаждением видя, как начинает дрожать тело непоколебимой богини. — Может, хотите мне что-то сказать? — Н-нет, — мотает головой, до мелкой россыпи серебрящихся звёздочек жмуря глаза. Лишь бы не показать, как отзывается её тело, как оно желает прогнуться и податься навстречу теплу чужого дыхания. — Тогда я продолжу, Вы ведь не против? — его тонкие пальцы невесомо скользят по её плечам, очерчивая изгибы через красную ткань ханьфу. Дрожит. Это заставляет его восторженно хмыкнуть. Наверное, он единственное существо во всей вселенной, что видело великую воительницу такой. Венти не склонен к собственничеству, но в этом вопросе он предпочтёт остаться первым и единственным свидетелем такой непотребной слабости богини камня и контрактов. — Сюда, верно? И его ладонь вдруг накрывает её запястье, мягко сжимает и тянет наверх, так что широкий рукав соскальзывает до локтя. — Что ты…? — всё вдруг подёрнула пелена. Моракс отрывисто вздыхает, хватая ртом воздух, и крупно дрожит, удивлённо поворачивая голову. Барбатос ведёт языком от середины предплечья до запястья, огибает сплетение крупных вен, приглаживая мелкие волоски, что встали дыбом от мурашек, не сходящих теперь с кожи. И прикусывает чуть ниже большого пальца, мягко слизывая солоноватый привкус. Её трясёт как на ветру, а с сомкнутых до этого губ слетает первый сдавленный стон, когда Венти размашистыми движениями языка проводит между пальцами, затем обхватывая губами первую фалангу указательного. — Поэтому Вы всегда в перчатках, леди Моракс, — он смеётся, глубоко и спокойно, когда обводит палец языком, чуть прикусывая прямо по краю ногтя. — Я ведь угадал вашу слабость, да? Она молчит. Не потому что горда, потому что, если откроет рот, скажет что-то совершенно другое. Запрокидывает голову назад, упираясь затылком в спинку своего кресла. И тут же жалеет об этом, когда, распахнув глаза, встречается с горящим бирюзой взглядом. Его губы и язык не оставляют запястья, но правая рука скользит по ключицам, мягко отодвигая ворот одежд. Во время битвы он видел, что грудь богини была скрыта под метрами плотной ткани, крепко сжимающей её рёбра. Но сейчас… наготу Моракс прикрывает разве что её ханьфу, и Венти считает этот балахон совершенно неуместным. — Это определённо стоило столетий холода с вашей стороны, — Венти усмехается ей на ухо, на этот раз целуя немного ниже мочки, а затем зажимает зубами серьгу, чуть оттягивая ту вниз. Правая рука проскальзывает глубже, обхватывает округлую грудь, пока большой палец очерчивает крупными движениями ореол уже начавшего твердеть соска. — Леди Моракс, вы такая молчаливая сегодня. Что с Вами? Неужто нездоровится? И прежде чем она успевает обдумать, хотя бы даже просто понять заданный ей вопрос, обжигающее тепло его рта и рук пропадает, заменяясь раздражающим, неприятным сейчас, трением ткани о кожу. Моракс вздрагивает и тут же выпрямляется, несмотря на дрожь, бьющую ноги. — Раз нездоровится, то мне стоит пойти, верно? — он усмехается, словно для издёвки распуская её волосы струиться по оголённым из-за съехавшей одежды плечам. — Рад был повидаться, леди Моракс. — Стой! — её голос сильный, но сейчас в нём нет и половины той мощи, что заставляла смертных падать на колени и прижиматься головой к земле в глубоком поклоне. Венти это кажется забавным. — Барбатос, не смей уходить сейчас. — Но что же мне делать тут? — строит из себя дурачка (ещё большего, чем обычно), удивлённо вскидывая брови. — Вам нездоровится, отдыхайте. — Барбатос! — она хватает его за тонкое запястье, сжимая до хруста и будущих синяков. — Закончи, что начал. Он смеётся ей в ответ. Заливисто и звонко, немного прикрыв лицо ладонью. Его плечи подрагивают, а сам он выглядит так расслабленно и задорно, что богиню камня даже пробивает смущение из-за собственного состояния. Такого жалкого, слабого. Человеческого. — Я закончу, леди Моракс, вот только, — наклоняется к ней ближе, оперевшись одной рукой на спинку кресла, — касаться Вас я буду здесь. И его ладонь коротко накрывает её пах. Всё тело бьёт разрядом самой сильной молнии Баал. Внизу живота стягивает, хочется отодвинуться и дёрнуться ближе. И Моракс теряется в этих ощущениях, ныряя в них с головой. — Ну? Вы согласны проиграть наш спор? — он почти мурлычет, но не касается больше, только запах его тела и мелодичность звучного голоса переворачивают всё внутри, вынуждая поджимать губы. — Леди Моракс, Вы ведь ничего не теряете. Наш спор был лишь на интерес. — Ничего, кроме своей гордости, — она смотрит в озорные омуты его глаз. И захлёбывается чем-то незримым. Буквально тонет в лорде Барбатосе, хотя он даже не касается её своими горячими ладонями. — Я согласна. — На что же? — он выгибает одну бровь, с неописуемым восторгом смотря на древнюю богиню. Любопытный дракон скрыт за этим напускным холодом. И бесконечный восторг пробирает Венти до костей, когда он осознаёт, что такая она лишь для него одного. — Согласна проиграть тебе, — шепчет прямо ему в губы, не в силах произнести что-то настолько похабно. А потому лишь хватает его руку, накрывая ей низ своего напряжённого живота. — Пожалуйста. — Пальцами? За кого Вы меня принимаете? — он смеётся, вырисовывая подушечкой символ своего элемента через ткань. И опускается на колени в её ноги, так что крылья, расправившиеся сами собой, теперь лежат на полу длинным шлейфом. — Как я могу сделать это не в лучшем виде, если сама великая Моракс меня просит. Барбатос на коленях выглядит невероятно. Барбатос на коленях у её ног — вдвойне невероятно. Его руки скользят по сильным бёдрам, двигают полы ханьфу, мягко надавливают, пока Венти слишком увлечён чужими ногами, которые всё расцеловывает, едва-едва задевая зубами чувствительную кожу. Он заправляет косы за уши, и его голова исчезает где-то в складках её одежды. Дальше всё смазано. Различает первый свой стон, громкий, почти что на вскрике, и этот звук. До кошмарного пошлый, слишком вульгарный для её строгости. Тело прошибает дрожь. Этот хлюпающий, причмокивающий звук отталкивает, смущает, но сладкое удовольствие, что приходит вместе с ним, вынуждает закинуть голову назад и поддаться, умоляя саму Селестии не дать этому всему оборваться. Всё внизу тянет, крутит и давит, пока манящее наслаждение накатывает волнами, что выливаются в судороги и почти бесконтрольные порывы элементальной энергии. Рога становятся больше, на аккуратных пальцах теперь красуются острые когти. Моракс сжимает его голову своими бёдрами рвано, но сильно, вряд ли бы смертный смог выдержать такое. Но Барбатос даже не думает останавливаться, в движениях его языка, размеренных, широких, плавных, чувствуется чёткий ритм, что всё ускоряется и ускоряется, так что всесильная богиня Моракс может только скулить от восторга, вцепившись пальцами в подлокотники своего кресла. Никогда раньше она не чувствовала подобной эйфории. Её душа и тело словно сливаются на секунду воедино. И со звоном разлетаются сотней мелких осколков, что осыпаются к её ногам, царапая кожу. Но вместе с удовольствием, что граничит с болезненным восторгом, приходит и расслабление. Мышцы не напрягаются так бесконтрольно, живот не сводит спазмом, и Моракс выдыхает спокойно, тяжело прикрыв глаза. Внизу чувствуется возня. — Почти так же хорошо, как одуванчиковое вино, — он выглядит столь непотребно. Косы распушились, глаза горят, а губы чуть покраснели и теперь блестят. Проводит пальцем по подбородку, собирает капли. И облизывает фалангу, с наслаждением опустив длинные ресницы. — Что же, леди Моракс, соболезную вашему проигрышу. Но, знаете, — он поднимается так быстро, что даже глаз опытной воительницы не замечает, как его лицо оказывается в считанных сантиметрах. Губы опаляет его дыханием. А затем кротким, едва ощутимым поцелуем, — мне совсем не жаль.