Running away

Удивительно, как много людей не замечают и не ценят ночной атмосферы. Джисон считает, что это самое лучшее время суток. Ночь всегда прекрасна, что бы ни случилось и где бы ты не находился. Пожалуй, это самое стабильное явление в его жизни. Пока большинство людей предпочитают тратить это время на сон, Джисон им наслаждается. Втягивает в себя каждую крупицу, не желая упустить ни секунды. Ночью так спокойно и хорошо. Так свободно. Он любит сидеть на балконе, укутавшись в тёплый плед, и любоваться выглядывающей из-за туч Луной. Любит вдыхать полной грудью ночной леденящий воздух. Любит бродить под блёклыми фонарями по пустынным улицам, когда так тихо, что лишь одинокие машины и насекомые нарушают умиротворение. Он любил ночь за каждую мелочь, начиная от фонарей и звёзд и заканчивая воздухом, тишиной и атмосферой. А ещё он безумно любил рассветы, что наступали после этого. За моменты, когда небо расцветало разными красками, он готов был умирать и воскресать вновь. Вот и сейчас, находясь в холодной воде, он любовался небом. И надеялся, что не в последний раз. Морская вода холодит тело, покрывая гусиной кожей. Шум прибоя в сочетании с пением птиц ласкает слух, заставляя полностью прочувствовать природу. Джисон ловит пальцами волны, словно пропускает их сквозь себя, расслабляясь и отдаваясь морю целиком и полностью. Он с наслаждением запрокидывает голову, любуясь первыми розоватыми разводами на небе, словно неуверенный художник легонько провёл кистью. Ему холодно и хочется спать, но он не простит себе, если упустит такой момент. Вода захлёстывает его со всех сторон, поблёскивает и переливается в свете восходящего солнца. Когда небо окрашивается во все возможные и невозможные оттенки розового и фиолетового, Джисон в наслаждении прикрывает глаза. На душе хорошо и спокойно. Он потихоньку начинает выходить из воды, понимая, что ещё немного и он вырубится от холода. Обычно на берегу нет ни души. Обычно, но не сегодня. Где-то вдалеке виднеется одинокая точка, которая вероятно является человеком. Когда до берега остаётся меньше десяти метров, ногу сводит в судороге. Джисон усмехается, думая, что закончить так было бы трагично, но это, пожалуй, была бы самая эстетичная смерть, если не брать в учёт мертвецки бледное тело. Сопротивляться нет сил. Всё также не переставая улыбаться, Джисон закрывает глаза и ложится на спину. Вода захлёстывает уши, мир погружается в один сплошной звук. Море поглощает его почти целиком. А небо всё также равнодушно наблюдает, не в силах ничего сделать для своего самого большого ценителя и почитателя. Сбоку раздаются какие-то смешанные звуки, всплески воды и крики. Джисона подхватывают чьи-то руки и несут в сторону берега. От неожиданности он распахивает глаза. Чужие губы неразборчиво шевелятся, и судя по мимике лица, их обладатель сильно встревожен. Любуясь незнакомцем, а заодно и небом, Джисон и не заметил, как оказался на берегу. Он приподнялся на руках, отряхиваясь от воды, и выливая её из всевозможных отверстий в своём теле, пока незнакомец, уперев руки в бока, ходил из стороны в сторону, оставляя за собой следы на песке. Словно немного успокоившись, он наконец обернулся к Джисону и, потрепав свои слегка намокшие волосы, обратился к парню: — Это что, чёрт возьми, было? — закричал он. Приоткрыв рот в любопытстве, Джисон внимательно рассматривал парня, не торопясь отвечать на вопрос. Тот был одет в элегантную рубашку и чёрные штаны, что сейчас плотно облепили его тело из-за воды. Недалеко на песке валялись его пальто и обувь, видимо в спешке скинутые, чтобы не мешать. — Ты красивый, — а ведь правда: черты лица парня были идеальными, словно он скульптура или компьютерная графика. И даже волнение и мокрая одежда никак не портили его внешний вид. — Серьёзно? Это всё, что тебя сейчас волнует? — парень от раздражения даже закатил глаза, но заметив, что Джисон трясётся от холода, поднял своё пальто и накинул ему на плечи. Тот лишь в благодарности кивнув, немного сжался, продолжая своё занятие. — А можно я тебя нарисую? Твои фиолетовые волосы очень красиво сочетаются с небом, — он перевёл взгляд на небо. — Только тогда нам нужно поторопиться, иначе не успеем. Или я могу тебя сфотографировать, чтобы не занимать твоё время, — добавил он, не замечая бурной поддержки своей гениальной, как ему казалось, идеи. — Блять, ты что, совсем дебил? — злобно выдохнул незнакомец, заставляя Джисона приостановить его попытку сорваться за камерой. — На улице дубарь, а ветер такой, что малолетку могло бы запросто снести, а ты тут даже без специальной одежды и людей поплавать решил? А что, если бы меня тут не оказалось? Что бы ты делал? Так бы и продолжал лежать в водичке? — Да, а тебе какое дело? — вдруг посерьёзнел Джисон, улыбка сползла с его лица. — Мог вообще не лезть. Притворился бы, что ничего не видел, мой труп и через несколько месяцев не нашли бы. — Так я ещё и виноват? А ничего, что мне как бы спасибо сказать надо? — незнакомец явно не ожидал такой реакции на свои действия, и сейчас его сильно трясло. Но точно не от злости. — Я тебя не просил! — ядовито выплюнул Джисон, подрываясь и агрессивно швыряя пальто в парня. Он обходит незнакомца, направляясь к своим вещам, уже жалея, что поддался эмоциям и накричал на него. Ведь он правда ни в чём не виноват. И в том, что Джисон так ценит свою жизнь в душе́, но совершенно равнодушно расстается с ней на деле — тоже. — Чтоб ты знал, это был мой единственный выходной за последний месяц, я чертовски устал и всё, чего я хотел — это провести день в одиночестве с природой, но ты это испортил вдобавок к моему настроению, — прилетело Джисону в спину полным разочарования голосом. — Да я даже плавать толком не умею, ведь с детства боюсь воды, но так испугался за тебя, что без раздумий прыгнул в воду! Я ведь мог умереть вместе с тобой, но в ответ получил лишь злое: «Я тебя не просил», — парень спародировал интонацию Джисона, да так, что ему стало ещё больше стыдно за своё поведение. — Прости, — он обернулся, сделав шаг навстречу. — Прости, правда, мне очень стыдно. Я не должен был так себя вести. Чёрт, мне так жаль… — в глазах скапливаются непрошенные слёзы, которые он мигом смаргивает. — Меня Джисон зовут, а тебя? — он приобнимает себя, чтобы немного согреться, ведь на улице всё ещё холодно и ветрено, а он всё ещё мокрый и в одних плавках. — Минхо, — уже добрее ответил парень, морщась от надоедливых волос, что лезут в лицо из-за сильного ветра. — Мы можем переодеться и нормально поговорить? — в надежде предложил Джисон. — Давай, а то мы так скопытимся тут от холода. Джисон быстро натянул одежду, в которой он пришёл и предложил Минхо свой запасной спортивный костюм — всяко лучше его мокрой одежды. — Итак, раз мы уже переоделись, рассказывай, почему играл тут утопленника с таким отрешённым видом, — положив голову на колени и обхватив их руками, поинтересовался Минхо. И Джисон рассказал. Всё рассказал. И как врачи поставили ему диагноз очень редкой неизлечимой болезни, и как ему осталось недолго жить, и как он после этого начал ценить каждую мелочь, и как он заранее попрощался с самыми дорогими людьми, и ещё до безумия много «как»… А Минхо молча слушал, не перебивая и давая высказаться. Джисон без умолку говорил уже пятый час, его голос уже потихоньку начинал хрипеть и садиться, а он всё говорил и говорил, будто бы боялся, что замолкни он сейчас и он больше никогда не сможет вот так просто говорить о разных мелочах. — Когда я начал ценить каждый миг, даже воздух стал чище, а трава зеленее, понимаешь? Я тогда столько начал замечать, что захотелось всё это запечатлеть где-нибудь и показать другим. Но сфотографировать было бы слишком просто и я решил попробовать нарисовать. И знаешь, у меня не получилось. Совершенно не получилось передать всё то, что я вижу и чувствую, — голос Джисона становился всё тише и тише, хоть и оставался всё таким же полным эмоций. Минхо пришлось прислушиваться, чтобы разобрать слова, заглушаемые ветром, морем и птицами. А парень всё продолжал: — Я пробовал много раз, ты даже не представляешь сколько я испортил бумаги, краски и сколько влил в себя кофе, чтобы не уснуть прямо с кисточкой в руках. Вот, у меня с собой есть альбом, можешь посмотреть, — Джисон на мгновение умолк, роясь в рюкзаке и доставая потрёпанный альбом. — Я немного пролил на него кофе, поэтому некоторые страницы заляпаны и размыты, не обращай внимания, — махнул рукой парень, зарываясь пальцами в всё ещё мокрые волосы и слегка оттягивая их. Минхо перелистывает страницу за страницей, приоткрывая рот в немом шоке. Когда Джисон сказал, что у него не получается рисовать, парень ожидал увидеть обычные среднестатистические рисунки, ничем не отличающиеся от миллиардов других. Но никак не ожидал увидеть настолько потрясающие шедевры — назвать это рисунками было бы просто немыслимо. Джисон действительно изображал простые мелочи: солнце, небо, море, людей, архитектуру, одежду, книги, силуэты, растения, ромашки, дома, дождь, радугу, колодцы, наушники, автобусные остановки, стаканчики кофе, фотоаппараты, улыбки, котов, хижину в лесу, тени, лавочку в парке, поезда, осень, гамаки, космос, велосипеды, глаза, горы, поля, парк аттракционов, городские площади, уютные кафешки, отражение фар на мокром асфальте и ещё до безумия много всего. Этих незначительных деталей было настолько много, что вместе они составляли целый мир. Мир такой яркий и насыщенный, такой поразительно уютный и невозможный. Минхо посмотрел всего треть альбома, но уже был готов поклясться, что это самый невероятный человек из всех, кого он когда-либо встречал. — Я всегда ношу его с собой, мало ли когда мне приспичит что-то нарисовать, — между тем продолжал юноша. — Погоди, — впервые за всё это время перебил его Минхо, — это реально нарисовал всё ты? — в ответ недоуменный кивок. — И ты называешь это «не получилось»? — восторженно переспросил Минхо. — Да, а что? — Это поистине самое прекрасное, что я когда-либо видел! Ты реально так себя недооцениваешь или просто напрашиваешься на комплементы? — сейчас парень реально не знал, что ему думать. — Похоже первое, — Джисон отводит взгляд к воде, пытаясь спрятать смущённо-довольную улыбку. Получить такое одобрение от незнакомого человека было очень приятно. — Ладно. Тогда знай, что я думаю насчёт этого всего, — сам того не замечая, он немного повышает голос и пальцем указывает на альбом. — Твои картины — это настоящие шедевры, которые, между прочим, я бы на твоём месте продавал бы за миллионы, если не миллиарды, долларов. Кстати, таким образом мог бы и себе лечение оплатить, — прозвучало грубо, но Минхо сейчас был слишком шокирован талантом этого, с первого взгляда, невзрачного парня. — Они такие… Такие реалистичные, но и такие нереальные одновременно… Я не могу это описать словами, но они вызывают во мне такие тёплые чувства, ты просто не представляешь. Я никогда не любил искусство, да и чего таить правду — не разбирался в нём, но это… Это выше всякой любви и понимания, — парень говорил отрывками, не в силах описать всё то, что на самом деле чувствует от одного только взгляда. — Это так волшебно, — выдохнул он, не справляясь с эмоциями. — Ты правда так думаешь? — уже во всю лыбится Джисон, совершенно этого не скрывая. — Абсолютно! — он на секунду изменился в лице, словно что-то вспомнил. — Точно! Ты хотел меня нарисовать? Давай сделаем это прямо сейчас? — спросил он, поднимаясь и отряхивая своё пальто от песка. — Но небо… — растерянно пробормотал Джисон, ни разу до этого не рисовавший с натуры. — Плевать на небо! — оборвал все его сомнения Минхо и схватил за руку, потянув на себя. — Ты уверен? — ещё раз переспросил парень, съеживаясь от очередного порыва ветра. — Когда, если не сейчас? — этой улыбке чисто физически нельзя было отказать, поэтому Джисон решительно берёт альбом, карандаш, и, шутливо приказав принять необходимую позу, начинает творить. Джисон не соврёт, если скажет, что это был самый счастливый день в его жизни. Не соврёт и Минхо, если его вдруг спросят жалеет ли он, что познакомился с этим чудаком, и он ответит уверенное «нет». Рисовать оказывается очень весело. Минхо не стоит на месте, постоянно меняет позы, иногда срываясь на бег, чем сильно мешает Джисону, но тот совершенно не злится. Пока парень рисует, настаёт очередь Минхо рассказывать о себе, что он и делает. Они очень много смеются и дурачатся, становясь с каждым часом всё ближе и ближе: час общения между ними может сравниться с годами дружбы с любыми другими людьми. Уже по окончанию дня они, кажется, знают друг о друге всё. Альбом откинут куда-то в сторону, потому что за последний месяц Джисон впервые не пытается запечатлеть то, а точнее того, кто приносит счастье, на бумаге. Вместо этого он заносит самые ценные воспоминания в сердце. — Это был самый лучший выходной в моей жизни, — искренне говорит Минхо, ложась на землю, чтобы отдышаться от непрерывного веселья. Он закидывает руки за голову, образуя таким образом некое подобие подушки, и утыкается взглядом в небо. Садится солнце. — Что, уже не жалеешь, что спас «утопленника»? — беззлобно посмеивается Джисон, усаживаясь рядышком. — Не жалею, — отвечает Минхо, точно уверенный, что не только не «не жалеет», но и считает это одним из лучших решений в своей жизни. Или же худших. Мысль о том, что парень скоро умрёт, мгновенно омрачает, но Минхо гонит всё мрачное подальше от себя. Хотя бы сегодня. — Я так хорошо отдохнул, что аж наконец-то живым себя почувствовал. Эта учёба совместно с подработкой когда-нибудь меня доконают, — всё в такой же шутливой форме продолжает он. У них вообще общение только в такой форме и складывалось. Но им было так комфортно, а это самое главное. — Точно, учёба, — как-то грустно тянет Джисон. — Ты говорил, что сегодня твой единственный выходной. То есть завтра ты вернёшься к прежнему образу жизни? — Вообще должен бы, но я мог бы… — начал Минхо, поднимаясь на локтях, но Джисон его резко прервал. — Не стоит, — парень аж замер от такой резкой смены настроения собеседника, но всё же решил не создавать неловкую паузу и поинтересовался своим портретом. — Можно посмотреть на мой портрет? — как-то тихо говорит он. — Нет, пока есть только набросок. Если бы кое-кто меня бы не отвлекал, то я бы уже давно закончил бы, — ехидно ответил Джисон. — Пожалуй, сегодняшнюю ночь я проведу дорисовывая этот рисунок. — Ты что, вообще не спишь? Сколько литров кофе в день ты пьешь? Признавайся, — в тон ему ответил Минхо. — Это вам, простым смертным, нужен сон, а боги не дремлют, — поучительно сообщил Джисон, обнажая ровный ряд зубов в красивой улыбке, на которую Минхо слишком засматривается. — Хм. У меня что-то на зубах? — он подносит одну руку ко рту. — Ты так пристально смотришь. — Нет, всё в порядке, — Минхо трясёт головой, словно смахивая наваждение. — О чем ты там говорил? Точно, про богов. С каких это пор ты числишься в их рядах, м? — в ответ он получает лёгкий толчок в плечо. — Знаешь, говорят, что каждый раз, когда умирает художник, Бог разрешает ему разрисовать небо, — задумчиво тянет Джисон. — Что думаешь? — Не верю во всю эту романтичную чепуху, но не могу не согласиться — звучит красиво, — между ними повисло молчание — каждый смотрел на садящееся солнце и думал о своём. — И всё же, мне бы хотелось увидеть окончательный результат. Может встретимся завтра? — с надеждой спросил он, заглядывая второму парню в глаза. — Не думаю. Ты такой занятой, а я планирую весь день проспать, не хочу доставлять неудобности, — с губ сорвался фальшивый смешок, — можешь просто оставить мне свои контакты, я пришлю тебе фотку, как закончу, — он просто не хочет быть обузой. «Это просто совместное времяпрепровождение двух одиноких людей, которые уже завтра разбегутся по своим проблемам и никогда больше не вспомнят друг о друге. Не нужно придавать этому значение. Не нужно привязываться», — пытался убедить себя Джисон, но себя не обманешь. Уже завтра разбегутся по своим проблемам и никогда больше не вспомнят друг о друге? Нет, конечно нет. Что это вообще за бред и как он мог прийти ему в голову? Завтра они будут помнить друг о друге. Послезавтра они будут помнить друг о друге. Через неделю они будут помнить друг о друге. Через месяц они будут помнить друг о друге. И даже через десятки лет воспоминания о времени, проведённом вместе, всё ещё будут согревать в холодные дни. Не нужно придавать этому значение? Опять чепуха. Они буквально за один день стали настолько близкими, насколько это вообще возможно в эмоциональном плане. Не нужно привязываться? Они уже это сделали. — Ну уж нет, я хочу посмотреть вживую, — настаивал на своём Минхо. — Завтра в семь ты свободен? — Утра? — Вечера, балбес, — Минхо полез в карман пальто за своим телефоном. — Ммм, да, наверное, — нечленораздельно промычал в ответ парень, совсем позабыв, как минуту назад неумело отнекивался. — Прекрасно, тогда дай мне свой номер телефона, — он протянул ему телефон с уже открытым набором номера. — Ладно, — он на секунду задумался, после чего вбил свой номер. — Адрес скинешь. А сейчас тебе наверное уже пора идти? Солнце село, будешь в темноте домой добираться, — его голос звучал немного взволнованно. — Ага, к сожалению, мой дом далековато отсюда, так бы я ещё посидел немного, — он нехотя потянулся, не спеша вставать. — Не очень хочется тебя тут одного бросать, — добавил он. — Ну так не бросай, — прошептал Джисон, что благополучно пролетело мимо ушей Минхо. — Будь осторожен по дороге, — уже громче добавил он. — Да, мамочка Джисон, — он посильнее натянул пальто и встал. — Одежду верну завтра, моя так и не высохла. — Да, без проблем, — как-то совсем растерянно пробормотал Джисон. — Ладно тогда. Пока. Хорошо потусили, жду завтра изображение божества, — Минхо подмигнул парню и начал потихоньку отдаляться, но почему-то спиной вперёд. — Не вздумай не прийти! И тепло оденься, завтра обещают плохую погоду! — уже издалека кричал он. — И возвращайся поскорее домой, не засиживайся. А ещё лучше напиши мне, когда доберёшься, а то я переживать буду, — он в последний раз помахал и скрылся вдалеке, оставив Джисона наедине с собой. «И что это было?» — устало подумал он. Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. [minho] > Хай, художник, ещё не забыл меня? > Это мой номер, если что ;) > Пиши в любое время суток > И это, кажется я забыл тебе сказать… > Ты ахуенный > *селфи из полупустого автобуса* > Уже сел в автобус. Удивительно, приехал сразу же На лице Хана расплылась глупая улыбка. Прокручивая в голове некоторые моменты сегодняшнего дня, он не торопясь начал собирать вещи в рюкзак, бережно отряхивая от песка каждую. Всю дорогу домой Джисон не переставал улыбаться, периодически сильнее натягивая рукава толстовки в попытках согреться. Он не спал всю оставшуюся ночь, по памяти дорисовывая загадочного нового друга. Благо запомнил он всё до мельчайших подробностей. Под кистью парня рисунок словно оживал, черты лица становились выразительнее и узнаваемее, а небо — красочнее. Сегодня ночью он не любовался звёздами, укутавшись в тёплый плед. Сегодня он созерцал нечто более зачаровывающее. Он сосредоточенно рисует красивые пальцы, не в силах оторваться, хоть и безумно хочется спать. Если использовать язык фактов, он не спал уже четверо суток к ряду, отчего сильно смахивал на оживший труп. Минхо конечно шутил про кофе, но стоит ли ему знать, что это никакая не шутка? Казалось, только оно и держало его на ногах. А с сегодняшнего дня ещё и Минхо. Джисон считал, что совсем скоро он сможет отоспаться, поэтому не стоило тратить слишком много времени на этот бессмысленный процесс. Возможно именно поэтому он чуть ли не валится с ног, когда встречается с Минхо. Нет, это точно не из-за того, как великолепно смотрится на нём новое пальто. Нет-нет-нет. — Эй, дружище, ты, кажется, сейчас уснёшь, — первым делом говорит Минхо вместо приветствия, подхватывая Джисона под локоть. — Нет-нет, всё в порядке, я просто споткнулся, — отрицательно замахал рукой парень, заставляя своё непослушное тело встать ровно. — Ну-ну, — ухмыльнулся Минхо. — Предлагаю зайти в кафе тут неподалёку, всё-таки прохладно уже, заодно покажешь свой шедевр при нормальном освещении. — Да, давай, — сразу согласился Джисон, сильнее кутаясь в шарф. — Как день прошёл? — решил спросить он, чтобы не идти в неловкой тишине. — Да так, нормально. Задолбался немного. Скоро сессия в универе, надо готовиться. На подработке замахался, сегодня клиентов больше обычного, думал умру там, но нужно же чем-то за учёбу платить… — умолчал о том, как сильно он умолял менеджера отпустить его пораньше, чтобы вовремя успеть к Джисону. — А у тебя? — А я рисовал тебя, — смутившись пробормотал Хан. — Одна деталь всё никак не получалась, как мне нужно. Приходилось перерисовывать. — О, правда? Лучше бы поспал, я бы пережил, если бы ты мне показал как-нибудь в другой раз, — в голове вихрем закрутилось «в другой раз». Значило ли это, что они встретятся ещё раз? — Знаешь, может не будем идти ни в какое кафе? Я не очень люблю скопления людей, а уже отсюда вижу очередь у кассы, — предложил Джисон. — Там не так уж и… — начал было Минхо, но прервался, когда почувствовал, как натянулся рукав пальто где-то в области локтя. — Ладно, что насчёт лавочки в парке? — Уже лучше. — В такое время там только маньяки, а теперь ещё и мы, ха-ха, — чересчур громко крикнул Минхо. — Идеально, пойдём, — и потянул его в сторону совсем недалеко находившегося парка. Когда они пришли в парк, то, недолго думая, плюхнулись на первую попавшуюся лавочку. К их невероятному везению, фонарь прямо над ним сильно мигал, не давая нормально рассмотреть рисунок, поэтому они с напускным возмущением и кряхтением, аки два старых деда, пересели на соседнюю. Как только они совершили это мини переселение, Джисон уже во второй раз смущённо всунул блокнот в руки Минхо. Любопытно распахнув глаза, он уставился на парня, ожидая каких-либо комментариев. — Ну как? — он немного пододвинул голову ближе, заглядывая прямо в лицо. — Ахуеть, — кажись, он хорошенько так подвис. — Ахуеть, — повторил он ещё раз и поднял взгляд прямо на Джисона. — А материться можно? — Ты уже, — тихонько хихикнул Хан. — Правда? Не заметил, — и снова вернулся к рассматриванию рисунка. — А это точно я нарисован? Такой красавчик. Если я правда настолько красив, то не понимаю, почему я до сих пор одинок? Или всё дело в художнике? — подмигнул Минхо. — Настолько, — одними губами произнёс Джисон, неуверенный стоит ли говорить это вслух. Ещё минуты три Минхо сидел неподвижно, словно изучал каждую деталь. Джисон специально нарисовал небо таким же, каким оно было, когда они только встретились, и только сейчас Минхо понял, что же парень имел ввиду, говоря, что они хорошо сочетаются. Фиолетовые волосы Минхо безумно красиво гармонировали с разными оттенками розово-фиолетового рассвета. Невероятно. В голове всплыла картинка. Он затаил дыхание. Его отвлёк от мыслей лишний вес, который он почувствовал у себя на плече. Мысленно молясь, что это не птица сделала свои дела, пролетая мимо, он очень медленно повернул голову влево. Очень. К его облегчению, это была всего лишь голова Джисона. Стоп. Что делает голова Джисона на его плече? Осторожно убрав спадающие на лицо волосы, он увидел, что парень уснул. Вот так просто взял и уснул. Минхо осторожно прикоснулся к его руке и потряс её. — Хани, Хани, — произнёс он с нежностью в голосе. — Сколько же ты не спал? — реакции никакой. И тогда он совершил самое необдуманное действие в своей жизни: тихо, чтобы не потревожить сон парня, сложил все вещи, хоть это и был только альбом и пустой стаканчик из-под какого-то слишком сладкого, а от того невкусного, чая, закинул чужой рюкзак себе на плечи, а потом подхватил на удивление лёгкое тело и понёс к себе домой. В ответ он получил лишь нечленораздельное мычание в шею, закинутую руку на плече, милое причмокивание губами и нахмуренные брови. Джисон очень крепко спал и наверняка не догадывался, что прямо сейчас его уносят непонятно куда человек, которого он знает аж всего день. Насколько это было опрометчивым решением со стороны Минхо? Да. И это становится поворотным моментом в развитии их отношений. Минхо приостанавливает любую деятельность, связанную с реальностью. Забрасывает университет и подработку. Перестает общаться с друзьями. Начинает проводить всё своё время с Ханом. Ему говорит, что просто взял отпуск. Если Джисону и правда суждено умереть так рано, Минхо должен сделать всё, чтобы остаток жизни являлся его самым ярким воспоминанием. Чтобы Джисон не жалел, что многое не успел сделать. Чтобы был рядом кто-то, кто может всегда понять и поддержать. Кто-то, кто не будет смотреть с жалостью в глазах. Кто-то, кто отложит все свои дела, ради просмотра ужастиков, которые Минхо терпеть не может, а Хан обожает. Кто-то, кто принесёт горячий шоколад на балкон и укутает пледом, потому что «простудишься, дурак, я тебя лечить не буду». Они делали всё, что хотел Джисон. Смотрели фильмы, слушали музыку, учились играть на гитаре, гуляли под звёздами. Он пересилил свой страх, и они пошли в парк аттракционов и прокатились на самой высокой горке, которую раньше он мог только рисовать издалека. Кстати, рисовать он стал ещё лучше. Только всё белые страницы теперь были заполнены рисунками одного человека. А снизу маленькие подписи: «Минхо пьёт кофе», «Минхо смеется», «Минхо на велосипеде», «Минхо притащил старые кассеты»… То, что Хан рисовал ранее, повторялось, но уже не более, чем деталь фоном для главной фигуры — Минхо. В день смерти Джисон заполнил последнюю страницу, будто бы чувствовал, что его время пришло. На ней ровным почерком было написано маленькое послание: «Неловко как-то это писать, зная, что ты это прочтёшь, хехе Кажется, скоро меня не станет, как бы это грустно не звучало, но я ни капельки не жалею. Последний месяц, проведённый вместе, стал для меня самым лучшим за все мои недолгие девятнадцать лет. Я мог бы сейчас написать, как неимоверно тебе благодарен за всё то, что ты для меня сделал, но не буду. Всех слов богатого корейского языка мне не хватит, чтобы описать мою благодарность. Сейчас наверное очень ванильно прозвучало, сильно не смейся», — он точно знал, что во время прочтения на этом моменте Минхо громко всхлипнет, не подавляя уголков рта, на мгновение потянувшихся вверх. — «Вместо этого я оставляю тебе этот блокнот с моим творчеством, ведь ты знаешь, как он мне дорог. Иногда просматривай его, я буду с тобой через страницы. Пусть он напоминает тебе о ценности каждого мгновения и обо мне. А сейчас я напишу три простых и до ужаса банальных слова, но таких тяжёлых по смыслу. Я люблю тебя, Минхо. Очень. Спасибо, что спас меня тогда, в нашу первую встречу. Твой Хани~» К последней строчке Минхо уже во всю ревел, размазывая сопли рукавом кардигана. Лицо покраснело от слёз, но ему совершенно плевать на внешний вид. К пятнам от кофе добавились солёные разводы. Он сидит на полу, опустошённый и разбитый. Блокнот лежит рядом, открытый на последней странице. Сегодня его любовь похоронили. Взгляд цепляется за луч солнца на пыльном полу и поднимается выше, утыкаясь в окно. И всё же, Хан был прав. Когда умирает художник, можно увидеть самый красивый закат. Воспоминание вызывает очередную волну слёз и всхлипов. Кажется, в тот день Минхо утонул вместе с Джисоном.