болезнь.

—Твои руки совсем ледяные… — сочувственно вздохнул я, — да и волосы как солома уже. тебе бы помыться, Чу!   Присев на край кровати, и с заботой глянув на Накахару, я осторожно поставил на деревянную тумбочку на вид простенький, но, увы, свой единственный поднос, с ароматным бульоном. —Хоть в этот раз поешь, а то исхудал так. И вообще, я устал на тебя продукты переводить! Ты хоть знаешь, сколько я супов из-за тебя в унитаз смыл?! — недовольно выл я, — я бы думал, что тебе просто супы не нравятся, но ты не ешь даже то, что раньше ел без остановки! Даже когда я предлагал тебе выпить, ты.   В ожидании отклика, я смотрел прямо на него, но в ответ лишь напряжённым эхом по комнате разлеталась тишина. Столь, пожалуй, привычная и давно родная мне, словно дальний друг, но обжигающая. Она ранила меня, поэтому единственное, чего я желал тогда, так это услышать его голос. —Ну и что же ты так на меня смотришь? Мне тебя с ложечки покормить?.. Я пытался, и уже не раз, Накахара, но ты раз за разом отказываешься от еды! Тебе всё равно придётся поесть, иначе такими темпами и вовсе помрёшь.   Взяв в руки ложку, я робко поднёс её к чужим губам. Кисти предательски задрожали, и дрожь эта прекратиться явно не скоро. Я искренне не хотел, чтобы он заметил это, поэтому всё же вернул ложку в тарелку. Можно-ли было назвать это рефлексом? Или его пристальный, осуждающий взгляд просто сводил меня с ума каждый раз? —В следующий раз я насильно залью этот суп тебе в рот, чтобы не вредничал. Я смотрел в его стеклянные глаза каждый день, и уже давно не видел того летнего неба, разбавляемого облаками, милыми бликами. эти глаза казались мне чужими, но я всё же видел в них что-то родное, из-за чего и тратил всё время на их владельца. а может, дело было вовсе не в глазах? Хоть и из уст его не вылетало ни слова, ни лишнего звука, его взгляд каждый раз менялся, словно два хамелеона, вот только не про цвет сейчас я. Когда я заинтересованно рассказывал что-то, смеясь, взгляд выглядел спокойным, а порой и заинтересованным. Когда я вёл себя громко, он словно мысленно проклинал меня. Я чувствовал это так же, как и моё тело, что в ту же секунду покрывалось мурашками. Когда мы ложились спать, он всё равно смотрел на меня. По крайней мере, мне так казалось. Порой, я и вправду думал, что потихоньку начинал сходить с ума. Везде и всюду чувствовал его взгляд и осуждение. Может, так на меня подействовала тишина? Я закрылся от мира и с тех пор не заводил новых знакомств. На улицу выходил лишь за продуктами. Один раз я вернулся домой и увидел, что суп он так и не попробовал. Во мне словно что-то щёлкнуло. Я побежал в комнату, оставив пакеты в коридоре, и бросился к нему. —Ты умереть хочешь? Чуя, пока ты жив, тебе нужно есть. Тебе нужно пить и нужно мыться. Нужно дышать свежим воздухом, и разговаривать. быть как нормальный человек. Я делаю всё, чтобы ты соответствовал этому, но в ответ не получаю ровным счётом ничего. А твои пятна…   Именно тогда, впервые за долгое время, я увидел страх в его глазах. Именно в его. В тех небесных глазах, по которым я так скучал. Этот страх передался и мне. —Прости, Чуя… Я сорвался. А это всё потому что ты молчишь, рыжик. Видишь? Совсем уже с ума схожу. Да, надо бы взять себя в руки. Признаюсь честно, я выпил немного по пути домой. Я взял твоё любимое вино, кстати. Будешь?    Я всё терзал себя, «почему же он молчит?», «Может я что-то делаю не так?». Буквально каждый день я проводил в подобных мыслях, до злополучного дня. Тогда и я совсем перестал выходить на улицу. Не вставал с постели, не мылся, не ел. Под дверью тогда такая кучка писем собралась. с кварплатой, увы, и с угрозами судом. Мы лежали с ним в обнимку, хоть и давалось мне это со временем крайне тяжело. всё же ему душ был намного нужнее, чем мне. Я пытался согреть его, но безрезультатно. Он перестал меня слушать, просто молчал. Он больше не смотрел на меня. Смотрел куда-то, где меня нет. Его взгляд больше не менялся… У него больше не было взгляда. Не было ни укора, ни интереса, ни спокойствия, ни даже той ненависти, вызывающей мурашки. Не было даже пустоты. Ничего не было. Он просто смотрел. Я чувствовал конец. Чувствовал, что он уже настал, и сейчас перед лицом бегут титры, на которых зритель обычно выключает фильм. —Мне так жаль. Мне правда жаль, что я смог допустить это всё. Следы на твоей шее почти прошли. Думаю, это хорошо. Я до сих пор проклинаю себя за то, что сделал это, а после просто ушёл. Но теперь я здесь, с тобой, видишь? И я тебя не брошу, Чуя. Я больше не уйду. Я больше никогда не уйду.   Мои слова звучали тихо, и из-за голода у меня больше не было сил. —Посмотри на меня, Чуя. Пожалуйста. Посмотри на меня. — шептал я, но бестолку.   Медленно протянув руку к его глазу, я взялся за верхнее веко, стараясь осторожно его поднять, расширить, чтобы глаз был виден лучше, но в миг обомлел. Произошло то, что на миг перевернуло как меня, так и всё моё сознание разом, словно по щелчку. из-под века медленно вылез опарыш, а после потянулся к моим пальцам. Я скатился с постели из последних сил и отряхивал себя, бил по рукам, ногам, груди, лишь бы быть убеждённым в том, что эти гады не добрались и до меня. Господи, как я ошибался. Я сошёл с ума. Я просто сошёл с ума. Именно тогда я понял это. В ту секунду. Я умел различать трупы, определённо. Мог понять, когда человек жив, а когда мёртв. Все эти пятна, бледная, холодная кожа, что со временем стала похожа на резину. Его смерть словно погрузила меня в гипноз, и до сих пор я помню его лицо тогда… Страх, разочарование и жажда хотя бы просто дышать. Реальность казалось кошмаром а воздух словно сам уходил от меня. —Вы хотите сказать, что всё это время спали с трупом в одной постели на протяжении 2-3 недель? —Именно. —Я вижу, Осаму, вы размышляете как вполне здравомыслящий человек, что сильно отличает вас от тех, что помещены сюда помимо вас. Но вы ведь понимаете, что являетесь единственным подозреваемым в деле убийства Чуи Накахары?    Шатен мрачно улыбнулся, что было похоже не столько на истеричную, сколько на безысходную улыбку от глубокого отчаяния. —Да, я понимаю. —Это можно принять за признание в убийстве Накахары?   Осаму не сводил взгляд со специалиста, лишь опустошенно глядел тому прямо в лицо. Кажись, роли поменялись. Теперь этот человек смотрел на кареглазого в ожидании ответа, пока тот молчал, словно давно разлагающийся труп. —Мне жаль, — специалист медленно прошествовал к выходу, после чего в помещение вошли санитары. — всего хорошего, Дазай Осаму.