И всё же...

      Хэ Сюань второй день продолжает осмотр вверенных ему территорий. В дружеской просьбе «разберись там» Князя Демонов легко считывалось между строк «отвлеки себя чем-то, не деморализуй жителей Призрачного города своей апатией». И вот он здесь: стоит у входа в пещеру на краю отвесной скалы и хмурится, понимая – в этой забытой богами глуши кто-то живёт.       Пройдя вглубь узкого хода, он обнаруживает потушенный костёр из сухих веток и треснувшую посудину для бульона; совсем рядом лежит протёртая циновка. В пещере темнее, чем в его водах, поэтому едва мелькнувший отблеск привлекает внимание. Хэ Сюань наклоняется подобрать крошечную находку: на ладони оказывается кулон – маленькая ракушка на тонком шнурке. Ничего не стоящая безделушка, ещё тёплая и... Вспыхивая, будто заманенный обманом в ловушку, Хэ Сюань бросается прочь.       Оказавшись снаружи, яркие лучи солнца слепят глаза, он щурится, замечая в дали приближающийся силуэт. Стоя как вкопанный, Хэ Сюань смотрит на путника, пока внутренний голос кричит, подтверждая догадку.       Две сотни лет назад, приняв облик Собирателя Цветов под кровавым дождём он видел его в последний раз, влепив оглушительную затрещину. Хэ Сюань думал, что больше никогда, и вот, Ши Цинсюань неспешно шагает навстречу. Хромает пуще прежнего, опираясь на корявую палку, даже отсюда видно с какой болью в ноге отдаются движения. Он один живёт в тёмной пещере посреди холодного ничего, все его нищие друзья и знакомые, даже их дети, давно умерли от болезней и старости.       Как и планировалось, Ши Цинсюань влачит жалкое, бессмысленное существование.       В груди нечаянно колет, и вот незадача: удовлетворением от факта встречи. Хэ Сюань сжимает кулаки, прогоняя подобную чушь, «вот же ничтожество», выплёвывает в попытке вернуть самообладание. И смотрит, не отрывая взгляда на приблизившуюся фигуру.       Худой и измождённый, с пожелтевшим от скитаний под солнцем и ветрами лицом, в изодранной верхней одежде — Ши Цинсюань глядит на Хэ Сюаня пронзительно ясными карими глазами. По-прежнему невероятно красивый: пушистые ресницы, мелкие, едва пробивающиеся морщинки в уголках, родинка на краешке носа, приподнятые кончики потрескавшихся губ. Он улыбается Хэ Сюаню?       Тяжело вынести взгляд, сквозящий теплом — мимолётным, но таким знакомым; ужасно раздражающим, но до боли родным. Как он не сломался? Как смог выстоять, а главное — ради чего? Без брата, без силы и тысячи добродетелей. Что держит его в этой дыре под названием мир? А что держит самого Черновода?       Совсем не смотря под ноги, Ши Цинсюань оступается о камень, спрятавшийся в густой траве. Без должного ухода и мазей, его увечье усилилось, Хэ Сюань по инерции протягивает руки в попытке поддержать, замечая на оголённой шее оставленный им же шрам.       Не отрывая взгляда, Ши Цинсюань качает головой: ему нужна не помощь, а прощение — он ищет его в янтарных глазах Черновода.       Ненависть внутри Хэ Сюаня держится призрачным выхлопом, он выставляет её на показ, закрывая зияющую пустоту внутри, где под рёбрами ноет противное и живучее, щемящее чувство тоски.       Он своими руками разрушил хрупкую паутинку, когда-то сплетённую между ними. Жалеет ли он? Убил бы ещё раз Ши Уду?       Да, на оба вопроса, тысячу раз в каждой из жизней.       Хэ Сюань уверен, что лучше не станет: прогоняя волчью привязанность вспышкой гнева, и до сих пор не растраченной скорбью по погибшей семье, он будет выплёвывать: «ты занял чужое место ценой их жизней, фальшивка», получая в ответ справедливое: «а ты чем лучше, заняв место Мин И?».       Как уверен и в том, что будет тянуться к Ши Цинсюаню, следуя за скитающимся «Ветерком», с притворным недовольством терпя его глупые выходки.       С немой благодарностью и жаждой большего, он будет принимать объятия его рук, нежность взгляда и пальцев, засыпать с его выдохом на устах, просыпаясь от тонкого смеха-колокольчика, а затем снова отталкивать, растаптывая душу, так от него и не отвернувшуюся.       И всё же...       Без грамма страха и сожаления, Ши Цинсюань спускает с плеча холщовый мешок, демонстрируя кулёк, покрытый водорослями:       — У меня есть рыба, пойдём.       Будто ничего не случилось, он ковыляет ко входу в пещеру и обернувшись, игриво смотрит на Черновода:       — Знаю, ты можешь и так, но я приготовлю суп. Горячее полезнее для желудка.       Хэ Сюань сверлит его чуть согнутую спину, подавляя желание закатить глаза. Он чувствует уверенность, исходящую от Ши Цинсюаня: всё будет, если не хорошо, то просто — будет.