*
20 мая 2022 г., 20:48
Заклинатели осторожно пробираются через лесные болота. Оказавшись в зоне активности тварей, они все спешились и теперь держат мечи наготове, выбирая места с хоть сколько-нибудь твёрдой почвой и временами прыгая по кочкам. Только Мадам Юй продолжает лететь рядом с остальными, преобразовав цзыдянь в кнут. В воздухе разливается тлетворный запах мёртвой плоти, всё вокруг застилает зеленоватый туман, в трясине что-то булькает, чавкает… Это действует на нервы. Среди адептов витает почти осязаемое напряжение, не касающееся лишь троих. В ярко-аквамариновых глазах Саньжэнь Цансэ мерцают шальные искорки. Играющая на её губах лёгкая улыбка словно создаёт вокруг девушки растворяющий угнетающую атмосферу ореол, в который попадают уверенно смотрящие вперёд молодой Глава Цзян и Вэй Чанцзэ.
— Держитесь в пяти шагах друг от друга. Будьте готовы в любой момент сомкнуть ряды или рассредоточиться. — Приказывает Цзян Фэнмянь. — Внимательно следите за топью и зарослями трав, держитесь открытых пространств. И помните: если посмотрите этим существам в глаза, попадёте под гипноз.
Его размеренный голос, негромкий, но сильный, успокаивает.
— Моя Госпожа, — продолжает он тем временем, — поднимитесь в воздух, насколько сможете, чтобы видеть болото. Следите, не появляются ли монстры, особенно с тыла. А когда начнётся сражение, ориентируйтесь на тех, кому сильнее всех нужна будет помощь и по возможности возвращайтесь на свою позицию.
Сказав это, Фэнмянь оборачивается к подруге. При взгляде на её открытое лицо, колышущиеся на ветру обстриженные волосы и бирюзовое мужское ханьфу его глаза теплеют.
— Цансэ, если увидишь возможность сделать какой-нибудь ход, для которого понадобится кооперация с остальными отрядом, даю тебе право самой отдавать приказы, в том числе мне.
— С чего бы этой оборванке давать такую привилегию?! — Шипит Мадам Юй, дёрнув рукой так, что одному из адептов приходится уворачиваться от её духовного оружия. — Ты умом, часом, не тронулся?!
— Цансэ, как ученица Саньжэнь Баошань, знает об этой нечисти больше всех нас и лучше всех ориентируется в болотистой местности. — Поясняет Фэнмянь ровным тоном, однако на лицо его ложится недобрая тень.
Эти слова правдивы: именно Цансэ сумела опознать виновную в бесследных исчезновениях людей нечисть, виденную на болотах перепуганными жителями городка. Она же объяснила, какими способностями эти существа обладают и какие их слабости можно использовать, чтобы одержать победу.
— Да ты… — Повышает голос Пурпурная Паучиха.
— Если вести себя шумно, они услышат и получат преимущество. — Предупреждает Цансэ.
Мадам Юй пытается продолжить кричать, но осекается, поняв, что из её горла не вылетает ни звука.
— И я лично наложу заклинание молчания на любого, кто станет так делать. — Веско произносит Глава Цзян и, твёрдо глядя в бесцветно-серые глаза новоиспечённой жены, отрезает. — Это приказ главы клана. Сейчас не время и не место спорить. И следите за цзыдянем: он не должен угрожать адептам.
— Фэнмянь, спасибо, что доверяешь мне. — Цансэ слегка наклоняет голову и продолжает, обращаясь уже не только к другу, но и к остальным адептам. — Если я воспользуюсь этой возможностью, то исключительно ради успеха нашей охоты.
— Вижу тварь. — Вэй Чанцзэ указывает на еле различимый силуэт за густым тростником впереди.
— Отлично. — Отзывается Фэнмянь. — Приготовьте зеркала. Наступаем дугой в три ряда.
Оценив количество тварей, он велит окружить их. Цансэ бросается в схватку, стоит главе слегка кивнуть ей. Чанцзэ отстаёт от жены всего на несколько секунд. Фэнмянь проводит отвлекающую атаку на самое сильное существо и ловко бросает в него замедляющий талисман. Тотчас обрубает одно из длинных щупалец, усыпанных присосками и шипами, чтобы монстр не смог отбить талисманы усмирения тёмной сущности. А едва те попадают в цель, наносит финальный удар и присоединяется к друзьям. Цансэ в пылу сражения уже осталась без зеркала, поэтому просто закрыла глаза, и теперь ориентируется на слух. Фэнмянь и Чанцзэ временами подают ей руку или подхватывают её за талию, не давая прыгнуть в топкое место. Они втроём легко предугадывают движения друг друга. Юрко подныривают под клинки, выходя в атаку, едва другой подаётся назад после своей. И открывают друг для друга на извивающемся теле твари уязвимые точки, в которые незамедлительно следует удар. Каждый прикрывает каждого в защите и вовремя отступает, давая простор для нападения.
Мадам Юй никак не может привыкнуть к зеркалу и, разозлившись, выбрасывает его, продолжив драться так. Через несколько минут её взгляд перехватывают круглые кроваво-красные глаза без белков и зрачков. Девушка на мгновение цепенеет, а потом, напрочь позабыв о своём противнике, бросается туда, где сражается трио друзей, лишь бы успеть убить доставшуюся им тварь прежде, чем это сделает уже наносящая стремительный укол в сердце Цансэ. Склизкое щупальце обвивается сзади, протыкая десятками шипов, намертво присасываясь к одеждам и коже. Сознание мутится, и вскоре остаётся только глухая темнота.
— А-Юань! А-Юань! — как сквозь толщу воды тревожно зовёт бархатный голос.
Душа мгновенно подаётся навстречу ему — Цзыюань поднимает веки и обнаруживает себя лежащей на коленях А-Мяня. На задворках сознания ворочается мысль, что надо бы сейчас же подняться, гордо оттолкнув поглаживающие руки, но тело не слушается: оно потакает желанию лежать вот так, подставляясь под нежные касания, купаться в искреннем волнении, плещущем в прекрасных глазах, любоваться несмело расцветающей на бледных губах — как же хочется прикоснуться к ним, узнать, каковы они на вкус! — улыбкой… Все чувства словно обнажены — одни не спрячешь за другими.
— А-Юань, как ты себя чувствуешь? Эта тварь тебя не задела? — заметив, что девушка очнулась, юноша мягко касается её лба и легонько поглаживает, убирая наверх выбившиеся из причёски волоски.
— Тебе же никогда не было до меня дела, почему сейчас такой внимательный? — вопрос срывается с губ, а Цзыюань даже не успевает подумать, как бы облечь его в раздражённую или ядовитую форму.
— Когда я увидел, что этот монстр пытается схватить тебя, а ты не отбиваешься, так испугался, что напрочь забыл о зеркале — распороть его мерзкое сердце успел, но случайно посмотрел в глаза…
Вспомнив про нечисть, заклинательница тут же подрывается, яростно озираясь, но голова моментально идёт кругом, и слабость накатывает волной, заставляя рухнуть в объятия мужа, упав головой ему на грудь.
— Тшш, твари уже сбежали отсюда, остальные преследуют их и скоро полностью истребят. Лежи спокойно: тебе необходимо прийти в себя.
И даже взвиться, заворчать, протестуя против собственной слабости не получится, даже если бы действительно хотелось — лишь глупая улыбка делается шире от такой близости и заботы.
— Так вот, я теперь из-за гипноза не в силах обуздать свои чувства и порывы. — возвращается к нити разговора А-Мянь, утыкаясь носом в высокую причёску — Ты сама-то отошла? С кулаками набрасываться не будешь?
— Не буду как раз потому что ни капли ещё не отошла! — тотчас вскидывается Цзыюань, хватаясь за сильные плечи, чтобы не упасть.
Точно сверкнув изнутри, А-Мянь тихо смеётся.
— Эй, ты чего? — только бы не выяснилось сейчас, что этот гулев гипноз ещё и к помутнению рассудка привести может, пусть уж лучше скажет, что смеётся над Цзыюань!
— Я думал, ты меня ненавидишь.
Не дав толком осознать эти слова и налюбоваться радостной улыбкой, А-Мянь крепко прижимает девушку к себе — та льнёт к нему, тычась лбом в выступающую ключицу.
— Дурак. — вырывается у неё — Я давно по тебе сохну.
И стоит сердцу сжаться в груди от осознания, что это треклятое признание сейчас разрушит едва появившуюся близость, А-Мянь немного отстраняется. На миг Цзыюань успевает похолодеть от ужаса, но он заглядывает ей в лицо, и бездонные глаза ярче звёзд светятся лаской, отчего в душе зарождается робкая надежда.
— Значит, мы могли стать счастливой парой? — юноша вновь заливается смехом — Я и правда дурак.
И серьёзно произносит, удерживая в своих руках:
— Я люблю тебя.
Цзыюань взвивается, дикими словно у подстреленного оленя глазами впиваясь в точёные черты:
— Издеваешься?! После трёх поклонов в нашу первую ночь ты говорил мне совсем другое!
Она бы продолжила, она бы высказала всё, но дыхание перехватывает, воздух лавой густеет в горле, лишая голоса. Осколки разбившихся тогда надежд с новой силой вспарывают сердце, разрывая в клочья. На щёку, немного унимая жар от бросившейся в лицо крови, мягко ложится шелковистая прохладная ладонь, осторожное движение вынуждает посмотреть в предштормовое небо любимых глаз — они как никогда внимательны и печальны.
— Тогда то, что я сказал, было правдой, но после я начал узнавать тебя, провёл грань между моим отношением к принуждению жениться и моим отношением к тебе… И тогда пришла любовь. Но я видел, как холодно и раздражённо ты вела себя со мной, и решил, что уже слишком поздно, поэтому скрывал свои чувства, не желая попусту докучать ими.
В груди что-то ломается, будто лёд на реке весной, теперь остаётся единственный вопрос:
— А эта твоя Цансэ? — слова повисают в воздухе и вмиг становится как никогда страшно.
— Она мне как мэймэй. — мягко улыбается юноша — Это совсем другое.
И приникает к губам. Так сладко. Сердце трепещет в груди столь сильно, что, кажется, сейчас разломает рёбра. А-Юань быстро перехватывает инициативу, вылизывает и собственнически кусает желанные губы, такие мягкие, такие нежные, обвивается виноградной лозой вокруг точёного тела, чувствует, как сердце любимого бьётся в унисон с её, как ближе, хотя куда, казалось бы, притягивает сильная рука, как трепетно стирают со щёк слёзы счастья изящные пальцы. Хмельная от неверия и любви, она пробирается руками под фиолетовое ханьфу, принимается беспорядочно стягивать неподатливую ткань. Болото, грязь, зябкий ветер — плевать! Слишком изголодалась, слишком переполнено страстью сердце…
Внезапно грязно-зелёная жижа заливает лицо, всё вокруг меняется: раны от шипов на щупальце твари, в несколько колец обвивающие тело, отдающиеся жжением следы уже отцепленных присосок, лязг мечей, вопли чудищ, адепты, расправляющиеся с последними противниками. А-Мянь выдёргивает Цзыюань из трясины, подхватывает на руки, и от того, как он при этом напрягается, как едва себе руки не выворачивает, лишь бы соприкасаться как можно меньше, девушку обдаёт невыносимым холодом. Он относит её к целителю, а после, не сказав ни слова, разворачивается и уходит. Цзыюань лишь успевает заметить усталое разочарование в прекрасных аметистовых глазах. И кричит на лекаря, сама толком не понимая, какими словами его обзывает и за какую оплошность, а в памяти всплывает, что эти гулевы болотные твари на второй стадии гипноза посылают жертве видения, чтобы та не сопротивлялась.
