Аромат тысячи роз

— Нужно сходить и сказать, чтобы ещё раз всё перепроверил. Вдруг, что забыл, — женщина говорит, нервно мотая головой из стороны в сторону, осматривая упакованные коробки. — Господи, дорогая, успокойся. Мы всё уже несколько раз проверили. И он уезжает учиться в другой город, а не за полярный круг, — успокаивает её мужчина. — Да, да, ты прав, милый. Я просто очень нервничаю. Как он там будет справляться сам? Он ведь у нас такой комнатный цветочек, — тяжело вздыхает. — Ему уже 17. Он не такой хрупкий, как тебе кажется. И мы сделали всё возможное для его удобства. У него будет хорошая комната в общежитии рядом с университетом, будет сосед, с которым они наверняка подружатся. — А что насчёт альф? Ты же знаешь, какие они в этом возрасте. Он ещё совсем не готов, — причитает та. — У альф и омег раздельные здания, они будут пересекаться только на парах, в этом нет ничего страшного. Да и рано или поздно, он должен будет начать общаться с сильным полом. — Как ты можешь быть так спокоен, я не понимаю, — выдыхает. — Я отнюдь не спокоен, я тоже переживаю за нашего сына, но также я понимаю, что мы не сможем вечно его оберегать. Тебе пора дать ему возможность повзрослеть. — Ты как всегда прав, — женщина улыбается уголком губ.

🌹

Спустя несколько часов дороги семейство останавливается в конечной точке. Перед ними предстаёт огромная ухоженная территория. Главное, конечно, здесь здание университета: многоэтажное, из белого и серого бетона, органично соединённого с большим количеством стекла. Идеальный пример урбанистического минимализма. За ним, что-то вроде двора, который представляет собой обширный парк: много высоких деревьев, дающих тень, зелёный подстриженный газон повсюду, множество сладко пахнущих цветов и кустарников, большое количество лавочек, уложенные плиткой широкие тропинки, милые фонарики и садовые фигурки и даже большой пруд с плавающими в нём карпами кои. Место идеальное, даже и не скажешь, что имеет какое-то отношение к учебному заведению. По обе стороны, как бы ограждая территорию парка, находятся ещё два здания в одной стилистике, создающие вместе с главным букву «П». Слева пятиэтажное, облицованное белым — резиденция омег, справа такое же, но серое — резиденция альф. Попросту говоря общежития. Замыкает своеобразную «П» в квадрат ещё одно здание, на сей раз, будто полностью из стекла, поскольку имеет сплошные панорамные окна — библиотека. Вся территория имеет ограниченный доступ, попасть на которую можно лишь с помощью студенческого или специального пропуска. У Чонгука перехватывает дыхание. Он неверующе глазеет на всё это своими огромными по-детски невинными глазами. Он так много сил положил на то, чтобы поступить именно сюда — один из самых престижных университетов столицы и Южной Кореи в целом. Теперь он минимум 5 лет будет жить в Сеуле и изучать филологию, заведёт много друзей, а возможно и встретит своего альфу, будет жить на полную, выжимая из своих студенческих лет всё возможное. Глаза загораются счастливыми сполохами. Он так об этом мечтал.

🌹

Минуя КПП после предоставления студенческого, они подъезжают прямо к белому строению. Быстро находят коменданта, который определяет Чонгука в комнату 215 на втором этаже и вручает ему ключи. Родители помогают поднять из машины на нужный этаж коробки с вещами и застывают за напряженной спиной Чонгука в коридоре перед дверью. Он немного нервничает. Это место, где он будет вынужден жить не один год, он боится быть разочарованным, поэтому даёт себе последние несколько нервных вдохов-выдохов, прежде чем толкнуть дверь. Всё оказывается вполне неплохо. Комната просторная и светлая. Большое окно с нежным бежевым тюлем и тяжелыми шоколадными шторами, кремовые обои с какими-то ненавязчивыми розовыми цветочками. Есть что-то на подобии обеденной зоны, остальное пространство жилое: две кровати, два шкафа, несколько тумбочек, большой письменный стол, в ногах шоколадный пушистый ковёр. На лице Гука расцветает улыбка, он доволен. Не предел мечтаний, но очень даже неплохо. Одна половина комнаты уже обжита. На кровати справа накинут мягкий плед и куча мягких игрушек, на полочках стоят какие-то книги и кактус с фиолетовыми иголками, на столе несколько тетрадей и ноутбук, под кровать запихан чемодан. Один шкаф наверняка уже полон чужих вещей. А из-за не до конца прикрытой дверцы на прикроватной тумбочке видно расчёску, косметику и остальные омежьи принадлежности. Значит, у него уже есть сосед. — Здесь довольно мило, — говорит мама, осматриваясь. — Да, неплохо, — соглашается отец, затаскивая последнюю коробку. Чонгук же просто улыбается в ответ, стоя посередине комнаты. — Давай-ка, теперь всё это разложим, — женщина порывается к одной из коробок. — Нет, нет, мам, не нужно. Вы езжайте, я сам справлюсь. Не хочу вас утруждать, да и сильно стеснять своего соседа тоже. — Ох, не успел толком переехать, а уже хочешь поскорее от нас избавиться, — по-доброму причитает женщина. — Ну, мам, всё совсем не так, ты ведь знаешь. — Ладно, правда, давай оставим его, пусть обживается, — говорит отец. Парень спускается проводить семью. Они долго обнимаются перед машиной. Мама то и дело оставляет легкие чмоки на любимых нежных щечках. — Мам, ну брось, все же смотрят, — возмущается. — Всё, всё. Я просто буду очень скучать. Ты, смотри, веди себя хорошо, хорошо учись и хорошо кушай, — даёт напутствия женщина, — и не забывай звонить. — Обязательно, мам, — улыбается, и самостоятельно клюёт на прощание в щеку. — И никаких альф, — добавляет глава семейства с полуулыбкой, на что младший лишь закатывает глаза. Отец, потрепав волосы сына, слегка спутывая пряди, садится в авто и трогается с места. Гук машет им, провожая, пока автомобиль не скрывается из виду.

🌹

Юноша возвращается в комнату и принимается за распаковку и уборку. Он тратит добрых часа 3 на то, чтобы всё щепетильно разложить и, наконец, остаётся доволен. Только он собирается упасть на уже застеленную кровать и утонуть в ворохе подушек, как дверь в комнату открывается. На пороге появляется миловидный блондинистый омега. До чувствительного обоняния сразу доносится легкий сладковатый аромат цветущей сакуры. Парень же очень красивый и ухоженный. Миниатюрный и стройный. Одет не броско: в черные джинсы-скини и белую футболку, заправленную в них, а вот украшений хоть отбавляй. Столь простой образ сумел подчеркнуть все достоинства: сделать акцент на тонкой талии и на соблазнительных бёдрах. Всё-таки у парня идеальные пропорции. Чонгук даже немного завидует. Не то, чтобы он не был доволен своей внешностью или считал себя не слишком привлекательным, просто как для омеги он был достаточно рослым. Маленький пунктик по этому поводу всё же был. Гук был уверен, что альфам нравятся малыши-омеги, дышащие им куда-то в грудь. Парень напротив как раз из таких, а вот он — нет. — Ооо, ты мой новый сосед? — восклицает парень. — Я так рад, что ко мне сразу кого-то подселили, будет веселее. Я Чимин. Пак Чимин, — улыбается, что красивые карие глазки прячутся за веками. — Да, привет. Чон Чонгук, — улыбается в ответ, обворожительной кроличьей улыбкой. — Ты такой милашка, Чонгуки. Уверен, мы подружимся, — говорит и проходит к своей кровати. — Я первокурсник, заселился вчера, но вот мой альфа уже на третьем, так что я уже всё здесь знаю и смогу устроить нас по высшему разряду, — тараторит парень. — Ох, это здорово, — Гук немного не ожидал такого заявления с самого начала. — Мы с ним уже несколько лет вместе. Я частенько сюда к нему приезжал, — продолжает Пак, стягивая с себя одежду. Гук же краснеет и отворачивается, чтобы не смотреть на переодевающегося парня, хотя не сказать, что того что-то смущает. — Завтра будет посвящение в студенты, а после традиционная вечеринка в резиденции альф. Обычно она длится всю ночь, хотя на послезавтра уже есть расписание. Нам нужно будет запастись тональником и энергетиками, — усмехается парень. — Подожди. Вечеринка? В резиденции альф? Нам? — непонимающе хлопает глазами Чон. — Ага. У альф в здании есть ещё один вход с улицы через неиспользуемый цокольный этаж, поэтому омегам проще туда попасть, чем, если бы альфы перелазили к нам через окна. Поэтому завтра к 23:00 мы пойдём туда и будем знакомиться с настоящей студенческой жизнью. — Не думаю, что это хорошая идея, — мямлит в ответ, — не хочу нарваться на неприятности в первый же день. — Да, брось, Гуки, — Чимин падает к Чону на кровать и виснет на его шее. – Ректорат всегда закрывает на это глаза. Думаешь, они не знают? Это же не по одиночная вылазка, а целая вечеринка, куча народу вне своего здания, громкая музыка и море выпивки. Всё будет в порядке, тебе не о чем беспокоиться. Будет весело. Тем более Юнги с друзьями за нами присмотрят. Он меня всё равно ни на шаг не отпускает, — усмехается. — А Юнги это? — Мой альфа. Заодно вас и познакомлю. А у тебя есть альфа? — Нет, — смущаясь, отвечает Гук. — Глядишь, и найдём, — подмигивает, и утыкается носом в чужую шею, вдыхая аромат. Чонгук замирает гипсовым изваянием, напрягаясь всем телом. Обнюхивание очень интимная вещь. Это не позволяют сделать кому-то, кому не доверяют или тому, с кем ты не близок. Чимин ему понравился, судя по всему он гиперактивный и эмпатичный, но к тому, что он его обнюхает готов не был. Парень заполняет легкие чужим запахом и, легонько задев пульсирующую жилку кончиком носа, отстраняется. — Пахнешь ты всё-таки одуряюще, — выдыхает, — вся комната уже успела пропитаться, ты как маленькая ручная весна, — с улыбкой от уха до уха, — боюсь представить, что же будет в твою течку. Чонгук слегка отмирает и покрывается красными пятнами. О таком он точно не готов пока говорить. Первая течка пришла к нему в 16, и это был сущий ад, вспоминать о том, что ему придется переживать этот период вдали от дома, с кучей посторонних людей по соседству совсем не хочется. — Посмотрим какой-нибудь фильм? — не унимается Чимин. Чонгук не реагирует. — Эй, Чонгуки, всё в порядке? Я, что, тебя смутил? — бровки подлетают немного вверх. — Всё хорошо... просто... ну.... ты меня обнюхал и тема течки…и я … я не ожидал такого напора… — заминаясь, попробовал объясниться. — О, прости, пожалуйста. Ты можешь обнюхать меня, если хочешь. Ты мне понравился, я просто хочу подружиться, но я могу быть порой чересчур навязчивым, — улыбается. — Извини. Я буду держать дистанцию, если тебе некомфортно. — Нет, нет. Всё нормально. Я просто к такому не привык и это застало меня врасплох, но я не против. Какой фильм посмотрим? — спрашивает, одаривая заразительной улыбкой. — Давай «После»? — улыбается в ответ. Не дожидаясь ответа, Чимин берёт свой ноут и устраивает его на тумбочке напротив для удобства, а сам заваливается к Чонгуку на кровать, прибиваясь под его бок, а вскоре и вовсе закидывая на него руку и ногу. Так и засыпает, облепляя нового друга как коала. Гук, миновав 30секундный ступор из-за чужих загребущих конечностей, расслабился и, повернувшись чуть набок для удобства, тоже заснул, собирая ароматные отголоски сакуры с блондинистых прядей, в которые зарылся носом.

🌹

Утром просыпаются от взаимного копошения, за ночь все конечности затекли. Они с трудом разлепляют глаза, Чимин мило потягивается, а потом слегка наваливается на Чонгука сверху и мягко перебирает его ребра, вызывая приступ щекотки. — Мы уснули, — сквозь смех, говорит Чон. — Ага, но у нас ещё есть время в запасе. Так что поднимай свою очаровательную попку, пойдём в душ, — зевая, изрёк Пак. Чимин, кряхтя, перелазит через мешающее тело и идёт на свою сторону за полотенцем и всем необходимым. Гук же пока переводит тело в положение «сидя» и краем глаза следит за блондином, улыбаясь. Всё-таки ему очень повезло с соседом. Добрый и открытый, немного шебутной, но это ничего. — Чего расселся то? Пойдём, давай. Там и очереди могут быть, — возмущается. Гук поднимается, пытаясь хоть немного причесать волосы рукой, но бросает эту заведомо проигрышную затею, хватает банные принадлежности и спешит за другом. Душ здесь общий, по два на каждом этаже, количеством по 9 кабинок. Ну как кабинок. Отгороженные друг от друга перестеночками, обложенными плиткой и закрываешься шторкой. М-да. Этот факт Чонгука конечно не хило смутил. Любой при желании может дернуть за шторку, когда он там, абсолютно голый. Чимин же прямой наводкой занимает одну из пустующих и стягивает с себя верх, открывая взору подтянутый живот и грудь с аккуратными ареолами сосков, не удосужившись закрыться. — Ты чего застыл, Чонгуки? Поторопись. Соседняя кабинка свободна. Нам ещё перекусить и одеться нужно успеть, — говорит, закрывая шторку. Чонгук схватил румянец. Он мнётся ещё какое то время, прислушивается к журчащей воде. Помимо них здесь ещё как минимум человек 5. Он входит в кабинку слева от Чимина, закрывается, сбрасывает все бутыльки с мыльным рыльным и мочалку с полотенцем. Переминается с ноги на ногу пару раз и, закусив губу, всё же принимается стягивать с себя одежду. Всё проходит без происшествий. Сердце только излишне быстро бьётся, а когда входит кто-то новый едва не уносится в галоп, в остальном же нормально. Он тщательно вымывает всё тело и волосы, высушивается полотенцем и одевается. Чимин как раз тоже заканчивает. Они, бодренькие и свеженькие, возвращаются в комнату. По быстрому соображают себе по паре бутербродов и кофе, садятся перекусить. — Ты, кстати, на какой специальности то? — интересуется Чимин с набитым ртом. — Филология. — О, — губы забавно вытягиваются. — Я тоже. А какая группа? — Сто первая. — Да ты шутишь, — восклицает парень, — мы ещё и одногруппники. Вот это круть! — улыбается, что снова глаза превращаются в узкие щелочки. — Да, здорово. Будем везде вместе, да и с домашкой потом будет полегче, разделим, — кивает Чонгук, улыбаясь. — Воистину так, мой цветочный друг, но сейчас мы уже безбожно опаздываем, — вещает Пак, взглянув на часы. — Ты чего? У нас как минимум час про запас, — не понимает. — А прическа? А макияж? А подобрать одежду? Мы сейчас моргнём и всё, уже опоздали. Так что давай, пошли к зеркалу, дожуёшь, пока я тебе волосы буду укладывать. Спорить бесполезно, это Чон понял сразу. Так что он просто следовал всем указаниям энергичного соседа. Чимин справился на славу: красиво уложил завитками волосы, подчеркнул глубину без того крупных глаз тенями, выделил аккуратные губки розовым тинтом и нарядил в зауженные черные брюки и белую шифоновую блузу. — Вау, Чимин, да у тебя талант. Не помню, когда так хорошо выглядел, — говорит Гук, вертясь у зеркала. — Брось, Чонгуки. Просто ты очень красивый, а мне твою естественную красоту ничего не стоило подчеркнуть. Для официальной части нужно быть более сдержанным, поэтому так, а потом к вечеру я принаряжу тебя по-другому, — со слегка ехидной улыбкой. Гук на комплимент слегка заливается краской и отмалчивается, а Чимин тем временем доставляет последние штрихи на себе. Он уложил белокурые волосы, открыв лоб, нанёс легкие темные тени на веки, бесцветный блеск на и без того притягательно-розовые пухлые губы. Для себя выбрал так же черные зауженные брюки, но со светло-голубой рубашкой, не застегивая на пару верхних пуговиц. Весь комплект дополнил сережками-крестиками и парой тройкой колец. — Ты отлично выглядишь, — выдал Чонгук, когда Пак крутанулся вокруг своей оси. — Спасибо, а теперь поторопимся, а то в актовом зале скоро будет не протолкнуться.

🌹

Когда они добираются до нужного помещения, народу и правда, тьма тьмущая. На сцене за кулисами мелькают преподаватели и несколько старшекурсников, а зал забит десятками, а то и сотнями, первокурсников, утрамбованных как килька в томате. Разномастные альфы и омеги, кто-то стеснительно жмется, кто-то излишне оценивающе осматривает с ног до головы. Когда Чонгук ловит на себе парочку таких взглядов, мысленно благодарит Чимина за старания — сам бы он так не наряжался и выглядел бы куда проще. Они пробираются сквозь толпу и с трудом находят свободные места. Чонгук нервно ёрзает на сиденье, в помещении очень душно, а какофония разнообразных перемешанных ароматов вообще лишает возможности нормально дышать. Начинается официальная часть с выступления ректора: он приветствует всех и даёт напутствия для ещё зеленых молодых людей. Дальше слово берут деканы, а за ними начинается небольшая развлекательная часть. Гук дёргает резко душащий воротник. Он пытается сконцентрироваться лишь на успокаивающем аромате сакуры от Чимина, но это практически нереально. Стоит ему только сделать внеочередной вдох, как в легкие летит отвратительный коктейль из сладких, даже приторных, кислых и горьких ароматов, приправленных потом из-за нереальной духоты. По виску скатывается капелька пота, а по позвоночнику противно ползут уже несколько, голова начинает немного кружиться. Ему срочно нужно на воздух, а то ещё чуть-чуть и он просто задохнётся или грохнется в обморок. Чонгук быстро шепчет Чимину на ухо «я скоро» и пробирается на выход. В пустом коридоре ему удается сделать мало-мальски нормальный вдох. Всё ещё неимоверная духота, но хотя бы все запахи немного притуплены. Он стремительно движется к двери, ведущей во двор, ловя легкие вертолёты, резко толкает дверь и буквально вылетает на улицу, больно сталкиваясь с кем-то на пороге, шепчет извинения. Незнакомец хотел было уже выдать что-то милое вроде «смотри куда прёшь», но, уловив чужой аромат, передумал. По носоглотке пополз терпкий, с нотками мускуса аромат пионов, какой бывает у цветов с тёмным окрасом, но даже так не свойственно им горчащий. Это заставляет его развернуться к вылетевшему омеге и присмотреться, он, почему-то уверен, что тому нехорошо. — Эй, с тобой всё в порядке? — до Чонгука едва ли доходит смысл долетевших слов. Он спотыкается на ступеньках, путаясь в собственных ногах, в глазах темнеет, и он просто падает ниц, больно ударяясь коленками об асфальт. Он сидит, пошатываясь, будто его качает на волнах и задыхается, хватается за рубашку в районе груди, комкая ткань, и открывает-закрывает рот, как выброшенная на сушу рыба. В глазах темнота, только летают мелкие мошки, а полноценно вдохнуть свежего воздуха так и не выходит. Внезапно он чувствует чужие руки на себе. Кто-то облокачивает его на себя, расстегивая пару верхних пуговиц, и невесомо гладит по щекам. Он слышит шум, кажется, человек что-то говорит, но разобрать что-либо он не в состоянии. Незнакомец, учуяв усилившуюся горечь, которая буквально стала ощущаться на кончике языка, на инстинктах рванул к как раз запинающемуся омеге, но словить не успел. Альфе набатом по башке било «защитить». Он притянул обмякшее тело к себе и, всматриваясь в напряженное лицо, стал нежно водить большими пальцами по нежным щёчкам. Стоило, наверное, похлопать, чтобы привести немного в чувства, но он просто не мог себе позволить излишне надавить на столь хрупкое создание. Чонгука в секунду будто погрузили в кокон. Его со всех сторон окутало тёплой свежестью. Мозг отключился, и он абсолютно бессознательно подполз немного ближе и уткнулся носиком в чужую шею. От незнакомца — альфы, это однозначно был альфа, пахло озоном, успокаивающим грибным дождём в солнечный летний день, пахло домом, утонувшем в росе. Чон, наконец, может дышать полной грудью, он жадно внюхивается в пульсирующую артерию на шее, а затем и вовсе утыкается в пахучую железу в попытке насытиться. Альфа же выпускает больше успокаивающих феромонов, и сам успокаивается, когда из омежьего запаха сходит горечь, он вплетает длинные изящные пальцы в чужую шевелюру и поощряюще массирует кожу головы. Рассудок Чонгука потихоньку проясняется, к нему возвращается нормальное дыхание и свет в глазах, а ещё — приходит осознание. Он промаргивается и слишком резко отстраняется от поддерживающих его рук. — Тебе уже легче? — участливо интересуется альфа, теплый низкий тембр которого пускает по телу Чонгука мелкую дрожь. У Гука бегает взгляд, он мельком скользит по силуэту напротив, но отчаянно боится посмотреть в глаза. Альфа красивый, до невозможного. Копна тёмных вьющихся волос, тёплая шоколадная радужка, добрая улыбка на не очень полных губах, подтянутое тело, одежде не удаётся скрыть крепкие мышцы и очень красивые руки. Красная краска пятнами окрашивает все не скрытые участки тела, ползёт по ключицам, шее и заливает округлые щёчки. Омежий запах буквально душит терпкостью. Смущён. Альфа на это снисходительно улыбается. — Да, уже всё в порядке. Спасибо, — кое-как выдавливает Гук, севшим голосом. — Да не за что, ты меня, признаться, напугал. Такое часто бывает? — спрашивает альфа, поднимаясь, и подав руку омеге. Тот жест игнорирует, утыкаясь взглядом в пол, и встаёт самостоятельно, альфа тихо ухмыляется. — Нет. Просто в актовом зале очень душно и слишком много людей, а я восприимчив к запахам, — отвечает, отряхиваясь, и пытаясь скрыть ещё больший румянец. — Так ты значит первокурсник, то то я тебя раньше не видел. — "А я бы заметил точно", — остаётся не озвученным. — Я Ким Тэхён, кстати, третьекурсник. — Чон Чонгук, — отзывается омега и всё-таки поднимает взгляд. — Не совсем приятные обстоятельства, но я рад знакомству, Чонгук, — очаровательно улыбается Тэхён. — Тебя проводить к резиденции? — Нет, нет, я подожду своего друга, и мы пойдём вместе, но спасибо, — тараторит. — Как скажешь, — кивает сам себе. — Тогда до встречи, Чонгук? — Пока. Ещё раз спасибо и … — пауза. — Я тоже рад знакомству, — чуть тише. На сей раз, у него покраснели даже уши. Тэхён на это лишь улыбается и уходит с мыслью, какой же омега невообразимо очаровательный.

🌹

Спустя ещё минут 10 из здания вылетает Чимин и нервно оглядывается. Он находит фигуру на ближайшей лавочке и почти бежит к нему. — Чонгуки, ты чего здесь? Тебя уже долго нет, я начал беспокоиться, — тараторит, тяжело дыша. Видимо, и до этого бежал. — Мне стало нехорошо, вышел подышать свежим воздухом. Мне уже лучше, но я не стал рисковать и возвращаться обратно. — Ох, нужно было мне позвонить, я бы к тебе пришёл. А вдруг ты бы в обморок грохнулся, а рядом никого? — журит его. — Всё же обошлось, — отмахивается, а сам вспоминает крепкое тело альфы и своё бесстыдное поведение прямо на улице. — Ладно, пойдём в комнату. Отдохнёшь немного, а потом будем готовиться к вечеру, — хлопает в ладоши в предвкушении. Чонгук молча поднимается и следует за другом, а сам думает о том, что вечеринка же в резиденции альф, а вдруг он встретит его там? Он бы хотел, какой-то своей внутренней омежьей сущностью, хотел бы снова попасть в эти крепкие руки и дышать, дышать, дышать, но своей здравомыслящей стороной, он не хотел бы с ним пересекаться. Он предстал перед ним излишне уязвимым и бесстыдным. Принялся нагло обнюхивать без разрешения прямо посреди двора и это повезло, что никто их не увидел. Так подумать, вроде бы ничего страшного: омеге стало плохо, альфа просто помог, но на самом деле ситуация была более чем провокационная, даже интимная. Они пересекли личные границы друг друга, альфа подпустил его к уязвимому месту — к горлу, позволил обнюхать, а сам покровительственно окутал феромонами и был излишне нежным для данных обстоятельств. Чонгук в замешательстве. Он никогда толком не общался с альфами и уж тем более не имел с ними тесного контакта. Он, честно говоря, не знает даже как себя с ними вести и всегда дико смущается. Хотя он и не был никогда ни в ком из них действительно заинтересованным, а вот к этому альфе подсознательно тянет.

🌹

По приходе в комнату омеги переодеваются и принимают решение немного вздремнуть, так как ночь обещает быть длинной. Чимин снова, даже без спроса, забирается к Чонгуку и, уже привычно его обнимая, проваливается в сон. Может им вовсе соединить кровати? А то ютятся на полуторке вдвоём, хотя что-то подсказывает, что Чимин всё равно облепит его всеми конечностями и не обратит внимания на достаточное свободное пространство. С этими мыслями засыпает и Гук. Просыпаются без будильника к вечеру. Встречают друг друга пандами, с размазанным макияжем и с птичьими гнёздами на голове. Оба прыскают со смеху. Нужно сходить в душ. Второй поход даётся чуточку легче, но Гук всё равно вздрагивает от каждого лишнего звука. После плотного ужина принимаются за сборы. Гук вообще есть особо не хотел, но Чимин настоял. Сказал, что на голодный желудок его развезёт в два счёта, а им это не нужно. Он начинает нервничать. Пак снова укладывает непослушные пряди на этот раз, делая пробор чуть набок, Чонгук же теребит пальцами края домашней безразмерной футболки. — Тебе что-то не нравится? Я могу переделать, если что, — подаёт голос Чимин. — С чего ты взял? Нет, мне всё нравится, — они встречают взглядами в отражении зеркала. — Просто ты какой-то дёрганный, — пожимает плечами. — Я…я просто нервничаю… немного, — выдыхает. — Почему? — брови немного подлетают вверх в удивлении. — Из-за вечеринки. Я никогда на них не был. Я никогда не пил алкоголь. Попробовал пиво один раз — мне не понравилось. Я никогда не проводил время в большой компании и тем более в компании альф. И я просто боюсь опозориться, — признаётся, закусывая нижнюю губу. Чимин аж зависает от такого заявления, но быстро берёт себя в руки. Он обходит Чонгука и усаживается перед ним на корточки, беря слегка вспотевшие ладони в свои. — Послушай меня, Чонгуки. В том, что у тебя нет такого опыта, нет ничего ужасного, хотя это меня, признаться, и удивляет. Мы просто идём отдыхать. Я всегда буду рядом с тобой, и познакомлю лишь с теми, в ком действительно уверен. Тебе не обязательно будет контактировать с кем-то из посторонних, только поддерживать разговор с моими друзьями, с которыми, я уверен, подружишься и ты. Тебя никто не заставит пить, если ты сам этого не захочешь, но чтобы ты знал, помимо пива есть ещё куча другого алкоголя намного вкуснее. И мы всегда сможем уйти сразу, как тебе станет совсем некомфортно. Доверься мне и отпусти себя. Здесь нет твоих родителей, здесь никто не будет тебя контролировать, здесь такие же студенты, как и ты. Позволь себе больше. Чонгук смотрит на Чимина сверху вниз огромными блестящими глазами, улыбается уголком губ и слегка кивает. Чимин искренне улыбается в ответ. — А теперь, давай-ка, тебя накрасим и приоденем, чтобы все захлебнулись слюнями, — подмигивает. Чимин словами на ветер не бросается. Когда они закончили, и Гук взглянул на себя в отражении, он сам чуть не поперхнулся. Он никогда так не выглядел. На него смотрел повзрослевший, расцветший, привлекательный омега. Образ вышел более вечерний: тон кожи выровнен тональником, дымчатые легкие смоки-айз, подкрашенные ресницы, стали ещё пышнее и губы визуально увеличились из-за карандаша и малинового блеска. Пак одел его в неизменные черные джинсы-скини, потому что — цитата: « твои бёдра в них выглядят блядски прекрасно», простую однотонную чёрную рубашку, приоткрывавшую вид на острые ключицы, в уши по паре мелких гвоздиков с цветными камешками, а вот последнюю деталь он уже откопал из своего гардероба. Они буквально чуть не подрались из-за неё. Гук долго сопротивлялся, но после долгих уговоров и тысячи доводов всё же сдался. Чимин с победной улыбкой поверх рубашки перетянул его стройное тело кожаной портупеей. Толстые ремешки ползли по плечам и обнимали талию, выгодно подчёркивая утонченный стан. Выглядело красиво, но слишком…слишком. Чон смущённо улыбнулся Чимину, тот ему приободряющее подмигнул и, попросив закрыть глаза, опрыскал лаком для волос с шиммером с ног до головы, так что он теперь весь слегка сиял. Гук аккуратно присел на край своей кровати в ожидании пока соберётся друг. Пак придал волосам объём и уложил челку красивой волной набок, открывая лоб, затем взялся за кисти для макияжа. Пока он выверенными движениями наносил тени, с его губ сорвался неожиданный вопрос. — Чонгуки~ии, — протянул он, — ты меня извини за излишнюю бесцеремонность, но ты сказал, что не проводил время в компании альф, а вчера тема зашла за течку и эмоции достаточно явно отразились на твоём милом личике, ты что, ну, никогда не был с альфой? Гук как-то резко побледнел, а потом яблочки щёк разом налились розовиной. Он смотрел на Чимина удивлённо-напуганными глазищами и даже не моргал, воздух наполнился терпкостью из-за смущения. Сделав глубокий вдох, он всё же решил поделиться. У него никогда не было такого друга, с которым можно было обсудить подобное. С мамой на такие темы сильно и не разгонишься, хотя они и в очень хороших отношениях. — Эм…нет. Я никогда .. у меня никогда не было альфы. Я и не целовался то даже ещё … — заикаясь и с паузами выдал. — Вот это да, — лицо друга удивлённо вытянулось, а губы забавно приоткрылись. — Про секс я ещё предполагал, но чтобы даже поцелуя не было, — пораженно выдохнул. — Ну, полноценного не было. Как то один альфа попытался меня поцеловать, когда мне было 14, но это было просто касание губами, с тех пор как-то никого и не было. Мне никто не нравится (нравился — поправил себя в мыслях), — пожал плечами. — Понятно. А как же течки? Как ты их проводишь без альфы? Я слышал это сущий кошмар. — Это, правда, ужасно. Обычно я наедаюсь подавителей и не выхожу из комнаты все 5 дней, просто лежу, скрутившись, и боюсь даже пошевелиться. Низ живота будто режут десятком тупых ножей, а там всё нестерпимо зудит и печёт, всё тело горит, колотит как в лихорадке. Сознание туманится, я часто отключаюсь. Родители в первый раз не хило испугались, скорую вызывали. Врач сказал, что так организм пытается пережить течку в одиночку, посоветовал поскорее найти альфу, потому что из-за повышенной чувствительности это может пагубно сказаться на здоровье. — Ого, я даже не знал, что бывает так. Мы с Юнги с первой моей течки вместе. Познакомились в лагере, много времени проводили, и это вызвало всплеск гормонов. Он провёл её со мной и больше не отпускал, с тех пор все течки и гоны мы проводим вместе, — улыбается счастливо. — Ты любишь его, — улыбается Гук, глядя в счастливые глаза напротив. — Очень, и он меня тоже. Думаю, скоро я обзаведусь его меткой, — улыбка ещё шире. — Это замечательно, — всё еще улыбаясь, но тень грусти в глазах промелькнула. — Эй, ты тоже встретишь своего альфу. Обязательно. И не вспомнишь о том, что течка это пытка, поверь мне. Ты будешь ждать этот период с нетерпением, потому что он будет приносить долгожданное удовольствие. Это ни с чем не сравнимые ощущения, когда твой альфа касается тебя так, как никто другой не может, когда его руки обжигают без того пылающую кожу и посылают электрические разряды по всему телу и при этом он смотрит на тебя поплывшим взглядом как на произведение искусства, — Чонгук снова покрывается пятнами и невинно тупит взгляд. — Боже, Чимин, это очень смущает. — Брось, Чонгуки. Это всё естественно. Но тебе сегодня стоит быть осторожнее. Готовых «помочь» тебе с этим вопросом альф будет хоть отбавляй, тем более, когда ты выглядишь как самая вкусная конфетка. А вот поцеловаться, если захочешь, ты можешь, только выбирай с умом, чтобы не попытался зайти дальше позволенного. Гук на это закатывает глаза, а Чимин возвращается к сборам. Он выбрал образ близкий к Чонгуку, решив пойти как две подружки-двойняшки. Так же черные джинсы-скини только с прорезями на коленях, вместо черной — белую рубашку, не застегнув пару-тройку верхних пуговиц, потому что надел под низ белую сеточку, а поверх портупею с ремешками потоньше, дополнил образ неизменно большим количеством колец и сережками кольцами.

🌹

Пойти решили чуть позже, чтобы избежать лишней толкучки. Особо жаждущие всегда пытаются войти даже раньше назначенных 23:00, чтобы привлечь внимание и успеть выбрать компанию по вкусу, а для чего — это уже у кого как: кто-то просто веселится и общается, кто-то пьёт, танцует и играет в игры, а кто-то и уединяется. И всем здесь по-своему рады. Чимин предупредил своего альфу заранее, что они придут немного позже, а потому сейчас они спокойно идут уже по почти пустому парку к противоположному зданию. Омеги неспешно идут по тропинке, держась за руки, переговариваясь и хихикая. Чонгук всё ещё немного напряжён. — Расслабься, пожалуйста, я тебя не на казнь веду, а на отдых, — подтрунивает Чимин. — Да нормально всё, — отнекивается. — Гуки, когда что-то не так твой запах сильно отдаёт мускусом и даже терпкость порой ощущается на языке, тебе не обмануть меня. — Ооо…правда? — он не ожидал, что запах так его выдаёт. — Да. Например, когда ты смущён или расстроен, зол или нехорошо себя чувствуешь, от тебя пахнет тёмными пионами. Порой твой запах даже горчит. В то время как, когда все в порядке и тебе комфортно от тебя пахнет белыми пионами. Вся наша комната пропиталась цветочной свежестью с водными нотками, поэтому я тогда и сказал, что ты маленькая весна. Моя маленькая комнатная весна, — улыбается. — Не ожидал, что мой запах такой говорящий, — смущенный. — Я за тобой тоже замечал некую смену нот, но не на столько. — Как я уже говорил ранее, аромат у тебя одуряющий. Он более глубокий и живой. Он распускается как цветок по весне в зависимости от твоих чувств и эмоций — это здорово. Мой запах проще. Сакура не особо пахнущая сама по себе, а на мне запах может меняться по степени сладости и кислить, если я, например, не в духе. — Мне всё равно нравится, как ты пахнешь. Твой запах меня успокаивает, — немного робко. — Ох, спасибо, Чонгуки, — радужка потерялась за прикрытыми от улыбки веками. Чимин, улыбаясь, прижался всем телом и покрепче переплёл пальцы с чужими, закрепляя замок сверху и второй рукой. Так они и подошли к нужной двери сбоку здания. Она была приоткрыта, из щели видна полоска света. Оглядевшись, они прошмыгнули внутрь. Встретил их ничем неприглядный подвал с сыростью. Благо никаких крыс и пауков. Кое-где стоял какой-то хлам, но в остальном было видно, что помещение не используют по назначению, оно служит лишь коридором для по сути незаконного входа. По периметру было включено несколько лампочек. Света было немного, но вполне достаточно для того, чтобы добраться до лестницы наверх без происшествий. — Нам на верхний этаж. Там большой тренажерный зал, который освобождают на вечер вечеринки, — поясняет Пак, когда они сменяют пролёт за пролётом и музыка доносится всё громче. По пути им встречаются люди на этажах. Некоторые курят прямо в коридорах. Много где в комнатах двери открыты настежь, откуда слышны смех и разговоры, своя играющая музыка, некоторые наглухо закрыты и, Чонгук уверен, он слышал стоны. Толкнув нужную дверь, их оглушает грохочущая музыка. В дальнем углу установлено что-то по типу диджейского пункта, что на самом деле являлось ноутбуком, подключенным к нескольким колонкам и ответственного за музыку альфу. Кто-то постарался приделать диско шары и стробоскопы, так что теперь по всему пространству прыгают цветные огоньки. У стен накиданы спортивные маты с кучей разномастных подушек, представляя собой своеобразную зону отдыха. Всё остальное же было «танцполом». Кто-то действительно танцевал, а кто-то просто кучковался и общался, перекрикивая музыку. Они пришли на час позже, время полночь. Празднество как раз набирает обороты. Многие успели не только выпить, а и знатно налакаться. Так что, когда омеги проходят внутрь в поисках своих, они сталкиваются как с сальными взглядами подвыпивших и не очень альф, так и с завистливыми и презрительными взглядами омег. Кто-то было уже порывался подойти, но не успел. Блондина резко хватают за талию и притягивают к себе, так что он выпускает руку Чонгука из своей. Парень расплывается в улыбке и виснет на шее своего альфы, как Чон догадался, а затем сливается с ним в сладком поцелуе. Чонгук отводит взгляд. — Вы долго. Мы уже заждались, — выдаёт альфа, чуть шепеляво. — Ничего страшного, таких как мы, грех не подождать, — улыбается мило и чмокает в щеку. — С этим я даже спорить не стану. Ты прекрасно выглядишь, Минни, но не смей отходить от меня, а то боюсь, без драк мы сегодня не обойдемся, — улыбается деснами альфа, Чимин лишь показушно закатывает глаза. — Познакомьтесь. Это Юнги — мой альфа, а это Чонгуки — мой сосед и новый друг. Парни обмениваются улыбками. — Приятно познакомится, Чонгук. Надеюсь моя пташка не сильно тебе надоедает, — ухмыляется. — Нет, он очаровательный, — улыбка в ответ. — Подождите меня у двери, я сейчас найду Хосока и пойдём в комнату, остальные придут туда, — говорит Юнги своему омеге. Чимин кивает и, ухватив друга за руку, уводит его к выходу. — Я думал мы будем здесь весь вечер, — наклонившись, говорит Чон на ухо Чимину. — Нет, здесь обычно тухло на трезвую голову. Мы сейчас пойдём в комнату Юнги и Хоби. Это его сосед. К нам присоединятся ещё несколько человек. Мы посидим, отдохнём, выпьем, а потом, если будет настроение, поднимемся сюда потанцевать.

🌹

Если Юнги показался сдержанным, то его сосед напротив оказался очень радушным и открытым. Он сразу стиснул молоденького омегу в медвежьих объятиях, чем, несомненно, смутил, но неловкость быстро отошла на второй план. Комната на 3 этаже и по планировке идентичная их с Чимином, разве что обои не в цветочек, а абстракция и цвета не шоколадно-бежевые, а серо-серебристые. Сразу за ними вошла красивая пара: альфа и омега под руку. — Это Ким Намджун и его омега Ким Сокджин. Ты не смотри на то, что Нам такой суровый бугай, он та ещё плюшка, а Джинни, не взирая на легкую стервозность, отличный друг, — поясняет Чимин. — Ну, уж спасибо за стерву, Чимини, — улыбается, названный Джином, растягивая пухлые губы. — Не слушай его, я душка. — Не сомневаюсь. Я Чонгук, — протягивает ладонь, и Джин её с несходящей улыбкой пожимает. С Намджуном они обмениваются кивками и скромными улыбками. Следом присоединяются ещё несколько альф: Туан, Джексон и Ёнджун, и омег: Субин и Бомгю. — Остальным омегам, кроме Джина не доверяй. Они здесь, скорее, для компании альф, но не как наши друзья, — шепчет, предупреждающе, Чимин. Все усаживаются кружком на полу, облокачиваясь на кровати и куда придётся. Дверь оставили открытой, чтобы не задохнуться таким количеством людей в маленькой комнатушке. Чимин садится между Юнги и Чонгуком, держит за руку и что-то говорит второму, и то и дело целует и трогает первого. — А не много ли тебе будет, Чимини, — подаёт голос Туан, — ты уже отхлябал себе достойного альфу, оставь хотя бы омегу нам, — усмехается, скользя изучающим взглядом по фигурке Чонгука. — Боюсь, тебе нужно будет подобрать слюни, Чонгуки не твоего поля ягода, — огрызается Пак, показывая острый язык. Альфа на это только показательно хмыкает. — Так, давайте для начала выпьем, а потом уже разберемся, кто там с кем, и кто кого, — изрекает Хосок, выуживая из-под кровати ящик с разными бутылками и жестянками. Все разбирают себе выпивку: альфы предпочли соджу с пивом, Чимин взял себе цветочного вина из соцветий персика, остальные омеги кто вино, а кто бокбунджа. Чонгук же подвис. — А ты что будешь пить, Чонгук? — обращается к нему Хосок. За него порывается ответить Чимин, но не успевает. — Я выпью немного вина, — улыбается слегка. — Тебе необязательно пить, ты ведь помнишь? — шепчет на ушко Пак. — Всё в порядке, я хочу попробовать, — шепчет в ответ. Они распивают алкоголь, шумно общаются, много шутят. Вино действует на Чонгука расслабляюще. Ему понравился вкус, оказался намного приятнее пива. Все зажатости окончательно отступили, и по комнате пошёл легкий флёр водянистых пионов. Свободные альфы заметно глубже втянули воздух, раздувая ноздри, приятный омежий аромат не мог не привлечь внимание, остальные омеги же ревностно покосились. А Чимин только улыбнулся, зная, что этот запах означает, он был счастлив, что его другу комфортно в этой компании. Его тактильность под воздействием алкоголя возросла в разы, он постоянно лип к своему альфе, но и про Гука не забывал, и Джину, сидящему поблизости, тоже перепадало. — Может по классике в «Правду/Действие»? — предлагает Ёнджун. — А ты, что это, уже значит большой мальчик, Ёнджуни? — доносится саркастически знакомым бархатным тембром из коридора. Сердце Чонгука ухает в пятки и, подскочив, бьётся где-то в желудке. Он резко переводит взгляд и встречается с шоколадным напротив. В дверном проёме, облокотившись, с легкой улыбкой стоит Тэхён — альфа, которого он отчаянно желал и боялся увидеть. Естественный аромат снова становится более терпким, примешивает нотки мускуса, он буквально сам это ощущает. Благо никто не заметил, даже Чимин. Как он думает. А заметил не только Пак, но и сам Тэхён. Уставший альфа не собирался посещать сие мероприятие, он намеревался подняться к себе, вставить беруши и завалиться спать, но учуял знакомый аромат очаровательного омеги и последовал за ним как за дурман травой. Запах на этот раз отличался, был освежающим и лёгким. Какого же было его удивление, когда он попал в комнату своих друзей и застал его в их компании. Удача. Планы на ночь резко изменились. Но стоило Тэхёну обозначить свое присутствие как полюбившийся запах снова уловимо загорчил и большие удивленно-напуганные глаза метнулись к его. Почему он так на него отреагировал? Все начинают улюлюкать, Ёнджун чем-то незначительно огрызается. — Тэхёна, я думал ты не придёшь, — окликает его Юнги. — Планы изменились, — пожимает плечами. — Видимо я как раз вовремя, давайте поиграем, — хлопает в ладоши и протискивается в круг между Джексоном и Субином, аккурат напротив Чонгука. Субин расцветает, подбирается весь, жмётся поближе и миленько хихикает под боком альфы, а Гук мечется взглядом с десяток секунд, а затем находит отдушину в вине. Он утыкается глазами в багряную жидкость и цедит её мелкими глоточками: отвлекает и успокаивает. Только беда, голова всё больше мутнеет. Зачинщик игры кладёт пустую бутылку в центр и напоминает правила. Всё предельно просто: крутим бутылку, на кого указывает горлышко — выбирает правду или действие. Крутящий загадывает, если человек отказывается отвечать на вопрос или выполнять задание, то пьёт: за правду — стопка соджу, за действие — две. Погнали. Я начну. Ёнджун крутит бутылочку, она быстро вращается, постепенно замедляясь. У Чонгука начинают потеть ладошки. В детстве они с ребятами играли в «П/Д», но всё было вполне безобидно, что-то подсказывает, что здесь окажется отнюдь не детский уровень. Чон следит за мелькающим горлышком, и оно останавливается на Туане, ему бы выдохнуть облегченно, но обжигающий взгляд напротив не позволяет. Тэхён смотрит на него. Пристально. Он оглаживает взглядом нежные черты лица, засматривается на блестящие, чуть приоткрытые губы, ползёт по оголённым острым ключицам и жадно осматривает аккуратный торс, обтянутый ремнями. Сглатывает. Ещё секунда и глаза бы полыхнули красным. Чимин постарался, Тэхён в этом уверен. Чонгук не похож на того, кто так одевается, но ему чертовски идёт. Вишенкой на торте становятся соблазнительные бёдра, непозволительно сильно обтянутые черной джинсой, ещё больше натянувшейся из-за сидячего положения. Прекрасен. До скопившейся во рту слюны и зуда в дёснах прекрасен. — Правда или действие? — отвлекает всех голос Ёнджуна. — Правда, — выбирает Туан. — Ну, начнем с чего-нибудь лёгонького. Когда был последний секс? Чонгук слегка давится вином. Ничего себе «начнём с легонького», сразу такой личный вопрос. Что же будет дальше? Что ему делать, если жребий выбора падёт на него? Все уже достаточно охмелели. Альфы всё меньше контролируют откровенно похотливые взгляды в его сторону, а Чимин так вовсе каждые 5 секунд лезет к своему альфе за поцелуем и почти на нём лежит. Гук немного паникует. — Где-то недели три назад, — выдаёт отвечающий. — О, так это поэтому ты такой дикий последнее время, — ржёт Хосок. — Прикусил бы язык, Хо. У самого-то там мхом не покрылось? — язвит в ответ Туан. — Не боись, всё там отлично, хочешь проверить? — Боже упаси, — крестится. Все ржут. Туан крутит бутылку, попадает на Бомгю. Он храбро выбирает «действие» и очень быстро жалеет об этом. Альфа с отвратительной ухмылкой загадывает ублажить его, чтобы обнулить названные три недели. Омега выпивает штрафные, отказываясь. Его горлышко указывает на Намджуна. Он спрашивает о том, когда же он уже сделает Джину предложение. Судя по всему, этот вопрос сильно волновал всех. Ответом послужило расплывчатое «скоро» и милая улыбка с ямочками. Чонгук успевает расслабиться. Удача пока на его стороне, а немалое количество алкоголя притупляет страх и выключает нервозность. Намджун попадает на Хосока, тот выбирает действие. — Хм…поднимись на пятый и включи вместо клубняка детскую песенку про помидор , только пусть она проиграет до конца. Компания присвистывает, Хосок уходит, бросив «ща всё организуем». Они сидят в тишине, чтобы слышать доносящуюся сверху музыку и спустя минут 5 на всю резиденцию действительно раздаётся милая детская песенка. Все ржут. Альфа возвращается с лицом победителя. — Там все такие угашенные уже, что с удовольствием подпевали и пританцовывали как на детсадовском утреннике, — и снова всеобщий хохот. Под руководством Хоби, бутылка выбирает Чимина. На правду ему задают глубоко беспокоящий вопрос. — Признавайся, вы всё равно трахаетесь на моей кровати? Даже после того как я обнаружил на покрывале белые разводы, по вашим словам от мороженого, и едва не скормил его твоему альфе? Все начинают хихикать. Гук слегка краснеет, ему немного неловко слушать о таких интимных подробностях жизни друга. — Каюсь, да, до твоей кровати обычно ближе, — улыбается. — Только боюсь тебя огорчить, но … — интригующая пауза, — тогда это было совсем не мороженое, — хихикает задорно. Юнги улыбается горделиво и мягко поглаживает поясницу своего омеги. — Да, ладно, блять, а я не догадался, — огрызается. Все заливаются смехом. Чимин попадает на Тэхёна. Он выбирает действие. Пак долго думает, оглядывает толпу и задерживается на Чонгуке, что-то прикидывая. Мелко кивает сам себе, будто решив, что ничего страшного, это не повредит. — Нашепчи нашему Чонгуки на ушко какие-нибудь взрослые шалости, заставь сбиться дыхание от всяких пошлостей, — и улыбается главное так невинно. Чонгук раскрывает рот в неподдельном шоке от такой подставы друга, таращится на него осуждающе и напугано, а затем переводит взгляд огромных блестящих глаз на альфу напротив. У него уже дыхание сбилось. Только от осознания того, что именно этот альфа снова окажется к нему непозволительно близко и будет нашептывать волнительные вещи своим потрясающим голосом. Тэхён же выглядит спокойным, пусть внутри и скручивается маленький узел. Он неспешно встаёт и подходит к омеге, усаживается близко, соприкасаясь коленями. Поднимает руку и заправляет переливающиеся прядки, открывая ушко, наклоняется впритык. Руку не убирает, лишь переводит её на затылок, вплетая пальцы в пряди. Чонгук застывает, боится пошевелиться, чувствительные рецепторы улавливают полюбившийся аромат озона, вдох выходит чересчур глубоким и заметным. Гук чувствует невесомое дыхание за ушной раковиной, Тэхён тоже вдыхает поглубже, собирая белую свежесть с чувствительной зоны, затем сдвигается непосредственно к ушку. Альфа обдаёт его лёгким потоком теплого дыхания и чувственно шепчет так, чтобы слышал только он. — Для начала я рад тебя видеть, — с улыбкой. — Ты сногсшибательно выглядишь, у меня едва не пропал дар речи, когда я тебя увидел. Чонгук похож на оленёнка, ослепленного фарами. Глазища огромные и не шевелится: не моргает, и, кажется, будто не дышит. — И твой запах. Он такой чистый сейчас, не то, что в нашу первую встречу. Мне бы хотелось почувствовать его, когда он полностью раскроется. Быть тем, кто этому поспособствует. Тонуть в нём, когда я буду брать тебя. Медленно, нежно, но мощными толчками втрахивать в кровать. Погружаться в твоё нутро, ловя поцелуями срывающиеся стоны. Чонгук переходит на рваные вдохи и свистящие выдохи, теперь глаза мечутся по пространству, но благоразумно обходят присутствующих, что с любопытством на них глазеют. Тэхён, чувствует изменившееся настроение, и преободряюще массирует чужой затылок. — Я бы хотел, чтобы ты был только мой. Кричал до сорванных связок. Я брал бы тебя долго, пока твои пышные бёдра не начали трястись и утратили способность тебя держать. Тогда бы я тебя вылизал, выжимая последние соки, испил бы до дна и потери рассудка, чтобы ты как в бреду шептал моё имя, только моё, — заканчивает и, позволив себе вольность, лижет самым кончиком языка каёмку чужого покрасневшего ушка. Чонгук насыщенно красный, кажется, с макушки до пят. На его полыхающих щеках в пору пожарить, к примеру, сочное свиное брюшко. Он пытается сглотнуть хоть немного слюны, чтобы смочить пересохшее горло. Поднять глаза на кого-либо не решается, тупит взгляд в пол и нервно зажевывает нижнюю губу. — Что ж ты ему такого сказал, — пораженно выдыхает Субин, глядя на сверх смущённого омегу. — А этого ты никогда не узнаешь, — ухмыляется Тэ, ребячески щелкая по чужому носику. — Моя очередь. Тэхён пускает бутылочку, а сам наблюдает за притихшим Чонгуком. Он ведь не переборщил? В принципе, он не сказал ничего уж слишком, просто рассказал, что чувствует. Он действительно хотел бы всё это с ним сделать. И не только. Он хотел бы этого омегу себе. Такого плюшевого и сладкого, с ещё детскими глазками и далеко не по-детски привлекательной фигурой. Таких как он оберегать, холить и лелеять. Любить, любить, любить. Горлышко бутылки останавливается напротив Чонгука, метафорически пронзая его стрелой. Что же это за издевательство такое? Он точно не выдержит ещё один раунд. А все уже застыли в предвкушении. — Правда или действие, Чонгуки? — уже привычный тембр доносится до слуха. — П-правда, — заикаясь немного. — Ты бы позволил мне сделать всё, что я сказал? Подпустил бы к себе, как альфу? — Тэхён смотрит внимательно, прожигающе. Будто ему жизненно необходимо узнать ответ на этот вопрос. Чон как-то обреченно выпускает весь воздух из лёгких. Его взгляд бегает от зрачка к зрачку, сидящего напротив альфы. Губы уже красные и припухлые от постоянных покусываний. Ладошки противно потные. Он чувствует себя ужом на горячей сковородке, хочется сбежать, но не представляется возможным. Прервав гляделки, он с сиплым вдохом опрокидывает в себя стопку, молча демонстрируя пасс. Соджу оказывается и вполовину не таким вкусным как вино и гораздо крепче. Напиток жжёт внутренности, он закашливается. Сейчас его ход, но выпитое становится последней каплей. Всё начинает кружиться гораздо сильнее, его подташнивает и становится невыносимо жарко. — Мне нужно в уборную, — шепчет Гук и поднимается на выход. — Мне сходить с тобой? — обеспокоенно интересуется Пак. — Нет, не нужно. Я быстро, — бросает и уходит, покачиваясь. Кто-то вовсе не обращает внимания, а кто-то провожает взглядом. Как только Чонгук скрывается за дверным проёмом, все возвращаются к свои делам. Омеги, пользуясь случаем, пытаются переманить внимание свободных альф на себя, Джин воркует с Намджуном, лежа на его плече, а Чимин практически забрался на худые бёдра своего альфы и игриво покусывает линию челюсти. Чонгук добирается до нужной комнаты по стеночке. Всё ходит ходуном, своему вестибулярному аппарату он на данный момент не доверяет. Хорошо хоть по пути никого не встретил и в туалете тоже пусто. Он открывает кран с ледяной водой и, набрав полные ладони, плещет в лицо, в попытке хоть немного прийти в чувства. Он влажной прохладной ладонью проходится по загривку и суёт запястья под струю холодной воды. Ничего не помогает. Кажется, что пока он дошел до туалета опьянел ещё сильнее. Будто, его как бутылку взболтали и подняли со дна весь осадок, и теперь алкоголь пополз по всем венам и артериям. — Тебе нужна помощь? — участливо интересуется пришедший. Чон, опираясь одной рукой о раковину, переводит взгляд на дверь. Это Туан. — Нет, спасибо, я пришёл просто освежиться. — Уверен? Я мог бы помочь с другим, — альфа стал приближаться, — например с возбуждением. Чонгук смотрит на него непонимающе. — Да брось, к твоему запаху отчетливо примешалась сладость. Что он там тебе говорил? А в прочем не важно, я смогу лучше. Альфа оказывается очень близко, подставляет несколько пальцев под струю и выключает кран. Он проводит большим пальцем с капельками воды на нём по омежьим губам, смачивает и надавливает, в попытке разомкнуть. Гук отбивает чужую руку, отшатываясь, и едва не падая. — Не трогай меня. Я ведь сказал, мне не нужна помощь, — шипяще, но напугано. — Ух, не знал, что у пионов бывают шипы, — скалится, — но их легко пообломать. Туан в полтора шага преодолевает разделяющее их расстояние и хватает омегу за хрупкое запястье, больно сдавливая. Чонгук пытается вырваться, весьма неуклюже, координация ни к черту, да и сил никаких. — Тише ты, я сделаю тебе приятно. Все останутся довольны, — шепчет, притягивая к себе. — Отпусти его, если не хочешь лишиться пальцев или чего ещё, — с утробным рычанием. От некогда легкого летнего дождика не осталось и следа. От Тэхёна волнами исходит угроза. Помещение наполняется опасностью необузданной стихии. Кажется, подними глаза к потолку и наткнёшься на чёрную грозовую гущу. Хватит крохотного неверного движения и всё смоет шквальный ливень. От альфы исходит подавляющая тёмная аура, в зрачках проскальзывают красные сполохи. Чонгук побито поскуливает от такого напора альфьих феромонов, коленки подкашиваются, он падает на пол, а Туан, выпустив тонкое запястье, отступает, будто его снесло порывом ветра и примирительно поднимает руки. — Эй, эй, Тэхёна, ты всё не так понял, мы просто мило болтали, — улыбается натянуто, нервно. — Исчезни. Если я увижу тебя рядом с ним ещё хоть раз, то не оставлю ни одной кости в целости, — всё ещё рычаще. Туан опасливо прошмыгивает мимо разгневанного альфы и скрывается из виду. Тэхён же спешит к Чонгуку. Омегу трясёт, по розовым щечкам текут горячие слёзы, он тихо скулит. Напуганный и беззащитный. Тэ загоняет все гневные и устрашающие нотки запаха подальше, выпускает успокаивающие феромоны и как в первую их встречу, притягивает не сопротивляющегося омегу к себе. Он самостоятельно направляет чужую голову, придерживая за затылок, к шее, утыкает носиком в пахучую железу и позволяет надышаться, чтобы успокоить. Гука сначала колотит, он задушено всхлипывает и хватается за альфу, как за спасательный круг, тяжело дыша, снова «домашним» убаюкивающим ароматом. Постепенно он успокаивается. Тэ помогает подняться, омега едва стоит на ногах. Он сильно пьян и дезориентирован стрессом. На сегодня с него хватит. Альфа подводит его к раковинам, умывает, смывая макияж, параллельно благодаря всех богов, что он заметил, что Туан пошёл в противоположную от курилки сторону, хотя сказал, что идёт на перекур. Что какое-то седьмое чувство тянуло его к омеге и подталкивало проверить, убедиться. Страшно представить, чем бы всё это могло закончиться. Тэхён выводит омегу в коридор, тот едва переставляет ноги. Альфа, не церемонясь, подхватывает тело на руки и несёт в комнату. В свою. Омеге следует проспаться и отдохнуть. Идут в тишине. Чонгук даже не пискнул, когда его подняли, а Тэхён сдерживается, чтобы не отругать за беспечность. — Пора в кроватку, Гуки. Поспишь сегодня здесь, а завтра, точнее уже сегодня, вернешься к себе, — говорит альфа, переступив порог, и спускает Чонгука прямо на кровать. — Где мы? — подаёт голос, наконец, Чонгук. — В моей комнате. Я живу один, так что посплю на соседней кровати, не беспокойся. Чон кивает как-то потерянно. — Спасибо, — шепчет, — что помог. Я испугался. Не знаю… не знаю, что бы было, если бы не ты, — глаза наполняются влагой. — Тебе нужно быть осторожнее. Туан не плохой альфа, но «нет» воспринимать совершенно не умеет. А тех, кто тебя захочет, будет ещё уйма, ты не можешь не привлекать. Гук от этих слов покрылся румянцем, попутно вспоминая все недавние горячие нашёптывая. Поток мыслей прерывает телефонная трель. Тэхён поднимает трубку. Чонгук на расстоянии слышит обеспокоенный голос друга. — Тэхёна, ты не знаешь где Чонгук? Он куда-то пропал, я не могу его найти, телефон остался в комнате, — тараторит. — Он со мной, Чимини, не беспокойся. Переночует у меня. — Ох, хорошо. Я останусь у Юнги и приду за ним утром, нам ещё на пары. На этом разговор был закончен. — Слышал? — Слышал. — Давай теперь я помогу тебе снять портупею и дам футболку, чтобы переодеться. Так и поступает: отстёгивает кожаные ремешки, помогает расстегнуть пуговицы на рубашке, поскольку омежьи пальчики отказываются слушаться, пуская при этом толпы мурашек по телу, и даёт свою безразмерную футболку. Отворачивается. Гук стягивает узкие джинсы и ныряет в приятно пахнущую ткань, доходящую до середины бедра, забирается на кровать. Здесь каждый сантиметр пропитан запахом альфы. Он ложится на сильно пахнущую им подушку, зарываясь в неё носом и блаженно прикрывая глаза, укутывается пахнущим им одеялом. Со всех сторон его оплетает любимый запах, и очень скоро он проваливается в сон.

🌹

Чонгук спит как у Христа за пазухой. Сладко и безмятежно. Укутанный чужим умиротворяющим мягким запахом, будто подоткнутым под бока одеяльцем как в детстве. Ему уютно в чужой постели так, как никогда не было в своей. Он чувствует себя защищённым. Просыпается, медленно выныривая из дрёмы. Веки тяжёлые, как будто кто-то повесил на них гирьки, с трудом разлепляются. Голова нещадно раскалывается до тошноты, пробивающийся солнечный свет раздражает радужку до боли, а пить хочется практически смертельно. Это называется похмельем, да? Заберите, Чонгуку не нравится. Он неспешно принимает положение «сидя», чтобы не взболтать содержимое желудка, остававшееся там только чудом и оглядывается. Тэхён ещё спит, лежа на спине. Кудрявые завитки ореолом разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, кажется, в уголке блестит слюна, конечности раскиданы: одна рука над головой, другая на груди, одна нога закинута поверх одеяла, вторая и часть торса скрыта одеялом. Похож на милого домовёнка. Такой красивый и по-домашнему родной. Чонгук подвисает. Но быстро отвисает обратно. К сожалению или к счастью похмелье не сопровождается амнезией, и все воспоминания как назойливые мухи начинают носиться в воспалённой черепной коробке. Приходит запоздалый, но жгучий стыд. Чон принимает решение, что лучше всего просто сбежать, тем более он даже не знает который сейчас час, а им с Чимином вроде бы как нужно ещё и на пары попасть. Он, стараясь не шуметь, второпях натягивает свои штаны и рубашку, портупею просто прихватывая в руки, и на цыпочках выходит из комнаты. Ему нужно зайти за Чимином. Он тратит какое-то время, чтобы сориентироваться куда ему нужно идти и шарахается от каждого скрипа и дуновения ветра, боясь кого-то встретить по дороге. До нужной комнаты добирается без казусов, видимо все так наотдыхались, что попросту ещё не проснулись. Он несколько раз стучится в дверь, но там тишина. Он бы позвонил, только телефон остался вчера в этой же комнате. На свой страх и риск Гук легонько её толкает, та оказывается не заперта. Он тихонько просовывает голову, и только убедившись, что все просто спят и прикрыты одеялами, входит. Хосок спит, смешно раскорячившись, а Чимин облепив Юнги всеми конечностями, как любит спать и с Гуком, альфа же приобнимает его за талию и, утыкаясь куда-то в висок, раздувает белокурые прядки собственным дыханием. Чонгук крадётся к спящей паре. Он присаживается у кровати и нежно путает волосы на голове друга, в попытке разбудить. — Чимини. Чимини~ии, просыпайся. Пак мило щурит носик и начинает вошкаться. Кое как он все-таки фокусирует взгляд на Чонгуке. — Чонгуки...что такое? — мямлит, не совсем восстановив связь с реальностью. — Нам пора идти, первую пару мы благополучно проспали, но ко второй ещё можем успеть, — шепчет Чон. — Вот чёрт, — стонет Пак. — Давай скорее, если мы не появимся с самого первого дня, у нас будут проблемы.

🌹

Отрезок времени как они добираются до своей комнаты и тонут в тщетных попытках привести себя в порядок проходит как в тумане. На вторую пару они опаздывают, но успевают ввалиться в аудиторию до прихода преподавателя. Дальше время тянется издевательски. Если спросить о чем были лекции, Чонгук не вспомнит и слова. Ему отвратительно плохо. Глаза, опухшие и покрасневшие, жгутся. Губы пересохли, и в общем ему очень жарко, по вискам и позвоночнику бегут капельки пота. Головная боль не отступает ни на минуту, хотя он и принял таблетку. Общее состояние разбитое. Чимин тоже не выглядит живчиком, но всяко лучше него. Он просто тихонько досыпает за задней партой, визуально не испытывая никакого дискомфорта. В комнату Чимин приводит его под руку — у Чонгука кружилась голова. Пак укладывает друга в постель и отмечает, что если раньше он был просто тёплым, то теперь он отчётливо ощущает жар. — Чонгуки, по-моему у тебя температура, — Чимин гладит влажный лоб. — Да нет, думаю, это алкоголь на меня так повлиял. Посплю немного, и всё пройдёт. Заснуть выходит ненадолго, просыпается он рывком, будто его вытолкнули. Тело бьёт озноб, ползает неприятная дрожь. Он болезненно стонет, привлекая внимания Чимина. Пак подлетает к другу, прикасается пышными губами ко лбу. — У тебя точно температура. Ты весь горишь, — брови нахмурены. Он шарит в поисках жаропонижающего и помогает его запить, придерживая за затылок. Чимин сидит на краю кровати и нежно гладит то по руке, то по волосам. Таблетка видимо подействовала и Чонгук снова уснул. К вечеру температура поднимается до критической точки. Чонгук очень бледный, слабость убивающая, он не может даже попить, его выворачивает наизнанку, каждую косточку выламывает, чувство, будто у него болят даже волосы. Чимин пугается до чертиков. Он бежит на поиски уксуса и набрать воды, чтобы сделать компресс. Пак возвращается со всем необходимым, разводит в тарелочке уксус с водой, смачивает тряпочку и аккуратно кладёт на раскаленный лоб. Это приносит секундное облегчение, а затем Чонгука резко скручивает пополам. Ощущения как, если бы его с ноги пнули в живот. Пульсирующая боль разрастается из маленькой точки по всей области, а затем, становится перманентной, как будто его непрерывно протыкают тысячей иголок. Гука передергивает и он чувствует как между половинок становится влажно, из заднего прохода толчком вытекает первая пока маленькая порция смазки. По комнате летит, несмотря на всю горечь от боли, сладковатый аромат. Осознание приходит к обоим одновременно. Это не алкоголь виной и даже не простуда, или грипп. — Чонгуки, у тебя началась течка, — шепчет Пак, — я сейчас принесу тебе подавители. Омега возвращается с таблеткой и стаканом воды. Проглотить у Чонгука не получается. Пак долго извращается, чтобы измельчить таблетку в порошок и наконец дать выпить её Чонгуку, а затем принимается заботливо обтирать взмокшую разгоряченную кожу влажным полотенцем. Течка набирает обороты: маслянистые выделения уже обильно текут по бёдрам, стекают на постель, пропитывая простынь и матрац. Температура спадать не хочет, ещё добавился и болезненный стояк. Маленькую комнатушку заполняет возбуждённый аромат красных пионов: сладковатый, с легкой яблочной кислинкой, только сейчас сильно горчащий из-за болезненности и невозможности быть удовлетворённым. Чонгук весь пунцовый. Ему очень стыдно и очень плохо. Течки никогда не были чем-то приятным, но настолько изматывающе болезненная впервые. — Её не должно быть, — закашливаясь из-за пересохшего горла, говорит Чонгук. — Течка должна была прийти не раньше, чем через три недели. Я не понимаю, что происходит. Мне так плохо, Чимини. Очень плохо, — солёные крупные капли бегут из уголков глаз. — Тш, тш, Чонгуки, успокойся. Такое бывает иногда, цикл сбивается. А так плохо, потому что ты чувствительный очень, но скоро таблетка подействует и станет легче, — успокаивает его Пак. Чонгук плачет, от беспомощности и слабости, не может успокоиться из-за скачущих гормонов и раздирающих внутренности ощущений. Чимин плюёт на обильные выделения, на насквозь промокшую постель и залазит к Чонгуку в кровать. Он помогает тому повернуться на бок лицом к себе и придвигается поближе. Чимин обнимает его, подставляясь пахучей железой под горячий, сухой носик, водит кончиками пальцев по потной напряженной спине. Он пытается успокоить и убаюкать своими омежьми феромонами. Спустя какое-то время это удаётся. Видимо таблетка, все-таки дала действие в скопе с нехитрыми манипуляциями. Наступает временное затишье, Чонгук лежит почти спокойно, изредка лишь хмуря брови. Единственное, что Чимин отчётливо на протяжении всего времени чувствует — это чужой, упирающийся ему в бедро член. Вот это плохо. У Чонгука стоит уже долго и таблетка никак с этим не помогла. Вибрирует телефон Чимина. Он аккуратно выкарабкивается с кровати и поднимает трубку, решает пойти заодно сменить воду на свежую и как раз не мешать разговорами. — Минни, как прошёл первый учебный день? — интересуется Юнги. — Ты убежал от меня даже не разбудив и пропал на весь день. — Утром мы сильно торопились, но всё равно по итогу опоздали. Пары скука смертная, я почти всё время проспал, а вот вечером было уже не до разговоров. — Что-то случилось? У тебя голос уставший, — обеспокоенно. — Ох, Юнги-я… У Чонгука течка. Вне цикла. Ему так плохо, я с таким впервые сталкиваюсь. Ему даже таблетки толком не помогают. Он и сам напуган, сказал, такого никогда не было. Я так переживаю. Как бы скорую не пришлось вызывать. — Хм.. знаешь, у меня есть одна теория. Приходи-ка ты ко мне, кое-что проверим. — О чём ты? — Узнаешь. Давай скорее. Если я окажусь прав, твоему другу быстро станет легче. Чимин возвращается в комнату со свежей прохладной водой. Он смачивает полотенце в ней и снова бережно проходится по чувствительному телу, обтирая. — Чонгуки, я сбегаю по-быстрому к Юнги, хорошо? Я ведь могу оставить тебя одного? — Да, конечно. Иди. Со мной всё будет в порядке, — сипло, едва можно расслышать, он так устал. Пак накидывает ветровку и останавливается в дверях. — Чонгуки... — зовёт. — Мм, — мычит в ответ. — Малыш, я не хочу смущать тебя ещё больше, но пока меня не будет, позаботься о себе, ладно? — он говорит ласково, боясь спугнуть. Чонгук непонимающе на него смотрит, собрав бровки к переносице. Пак выдыхает обреченно. — У тебя уже долгое время стоит. Раз таблетка не помогла, нужно сделать это иначе, понимаешь? На это брови взметаются вверх. — Если ничего не сделать, потом станет гораздо хуже. Тебе будет очень больно, больнее чем сейчас и ты не сможешь с этим ничего сделать, ты будешь мучиться ещё больше, — поясняет омега и выходит из комнаты, прикрыв дверь, оставляя Чонгука в одиночестве. Гук мысленно мечется. Ему так неловко касаться себя вот так. Обычно подавители справлялись со своей задачей, и ему не приходилось снимать напряжение другими, естественными способами, но сейчас не тот случай. У него правда уже долго стоит, до боли. Головка тёмная, тёмная, маленькие яички готовы взорваться, и весь член мучительно напряжён. Ему хватает обхватить его в плотном кольце пальцев и несколько раз пробежаться резкими, быстрыми движениями вверх-вниз, чтобы излиться. Выстрелившая белёсая струйка приносит облегчение и позволяет ненадолго отключиться. Пак тем временем добирается к своему альфе. Юнги встречает его на пороге с небольшой чёрной сумкой, которую обычно используют при походе в спортзал. — Вот держи, отнеси это Чонгуку, — передаёт в руки. — Что это? — непонимающе пялится Пак на сумку в руке. — Вещи. Всё что смог наспех собрать. Здесь спортивная форма, сильно пахнущая и ещё пара вещей. Загнезди его. Вряд ли он сможет в таком состоянии самостоятельно это сделать, — поясняет Юнги, а у омеги увеличиваются глаза. — Твои что ли вещи? Ты что совсем рехнулся? — вскипает. — Боже, нет, Чимини. Как ты мог такое подумать? Это вещи Тэхёна. — Тэхёна? Зачем? Почему ты решил, что его вещи как-то помогут? — удивленно. — Посуди сам. Они почти сутки провели вместе. Они были постоянно рядом, Чонгук ночевал в его комнате, где все пахнет им, а на следующий день к нему приходит течка, хотя должна была начаться не скоро. Тебе не кажется это взаимосвязанным? Я думаю, что именно Тэ её спровоцировал. — Господи, а ведь, правда. Это имеет смысл, — выдыхает, пораженно омега. — Если вещи облегчат его состояние, то значит я прав. Тэ пока на подработке, но скоро придёт. Когда проверишь, отпишись мне, и я пришлю его к вам. Тебе останется только его впустить. — Ох, боюсь, Чонгуки мне этого не простит, — морщит носик. — Минни, он тебя поблагодарит ещё потом.

🌹

По возвращении Чимин застаёт омегу плачущим, от кожи будто исходит пар, насколько она горячая, ему снова стало хуже. Чонгук не реагирует на него. Он болезненно трепыхается из стороны в сторону, зажмурив покрасневшие глаза, отчаянные дорожки стекают по алым щёчкам, не переставая. Когда Пак подходит к кровати вплотную, Гук принюхивается. Он бессознательно подаётся вперед по направлению к чарующему запаху в омежьих руках. Он жадно хватает воздух, делая много-много вдохов и шипит, потому что его источник не у него, а у другого омеги. — Я тебе кое-что принёс, Чонгуки, — распеваючи, тянет Пак. Парень расстегивает сумку и достаёт ярко пахнущую толстовку. У Чонгука меняется взгляд, становится абсолютно не адекватным, звериным. Он с рычанием вырывает вещь из чужих рук, сильно комкает в ладонях и зарывается в неё носом, мурлыча от удовольствия. Чимин улыбается, вытаскивает остальное, на что Гук злобно порыкивает. — Я сейчас аккуратно положу их возле тебя и уйду, хорошо? Не беспокойся, мне ничего из этого не нужно, это всё твоё, — размеренно произносит Чимин, стараясь не обращать внимания на возникшую враждебность. Чимин бережно раскладывает вещи вокруг омеги. Он скручивает их валиками и подтыкает под бока и грудь, большой футболкой укрывает сверху, пока Чонгук неотрывно следит за каждым движением и мелкими шажками отходит. Гук утихомиривается. Он больше не вертится, лежит смирно и с жадностью поглощает проозоненный воздух вокруг себя и глядит на Чимина неотрывно, боясь, что тот что-то у него отнимет. Но Чимин просто уходит, и Чон блаженно прикрывает опухшие веки. — Юнги-я, ты был прав. Отправляй его сюда.

🌹

Тэхён только недавно вернулся, даже в душ сходить не успел, как ему позвонил Юнги и попросил помочь. Он послал его в комнату Чимина и Чонгука, ничего не объясняя. Почему он не мог сходить сам? Ким сильно устал, но плетётся в нужную сторону. Чимин встречает его у парадной. — Тэхёна … — окликает его Пак и, не дожидаясь пока он подойдёт, подбегает сам. — Что за срочность? — спрашивает и подвисает. Он чувствует. Ему казалось у него галлюцинации, что он просто очень соскучился по омеге и его рецепторы с ним играют злую шутку, но нет. Чимин им пропах. — Чонгуки нужна твоя помощь. Ему очень плохо, — выдаёт. А Тэхён уже и сам всё понял. — Я… я не уверен… что имею на это право, — запинаясь, а у самого глаза горят в поисках нужного окна. — О, поверь, имеешь. Ты всё это и спровоцировал, — как обухом по голове. —Что? — удивлённо. —Течка пришла раньше срока после того как он провёл с тобой всю ночь. Позаботься о нём. Тэхён срывается с места так резко, что Чимин вздрагивает, но вовремя вспоминает и окликает. — Тэхёна! Он никогда не… Будь с ним аккуратен, в общем. Не напугай и не причини боли, — Тэ лишь кивает. Пелена застилает глаза, он мчится к нужной комнате так быстро. По мере приближения аромат становится всё гуще, десны чешутся, клыки просятся наружу. Весь этаж пропах его омегой. Тэхён без стука влетает в комнату, едва не снеся дверь с петель. Его сразу же обдаёт концентратом любимого запаха. Он будто попал в цветочный магазин, доверху заставленный одними лишь красными пионами. Слюна быстро скапливается во рту. Ким, наконец, сосредотачивает взгляд на омеге, трепыхающемся и ёрзающем. Он так увлечённо потирается выразительной выпуклостью в пижамных штанах о его кофту, что совсем не замечает чужого присутствия. Бровки его заломлены, губы слегка приоткрыты, он тихонько разочарованно скулит, не получая нужного результата, из уголка глаз скатываются предательские капли. Тэхён сжимает кулаки, что есть силы. Его колотит. Он обязан взять себя в руки. С Чонгуком нужно быть нежным, он не имеет права на ошибку. Ким подходит к постели и аккуратно вплетает пальцы в спутанную и влажную шевелюру. Чонгук с трудом разлепляет застланные поволокой глаза, пытается сфокусировать взгляд и застывает, встречаясь с ореховыми, такими тёплыми. У Чона такое сконфуженное выражение лица, что если бы не обстоятельства Тэхён рассмеялся бы, но сейчас не до смеха. — Малыш… — выдыхает, и, наклонившись, чмокает во взмокший висок. Омега зашуганно смотрит на него огромными глазками, но подаётся чуть ближе. Тэхён расценивает это как зелёный свет. — Тэ…ты пришел…— задушено так, жалобно. — Как я мог не прийти? Пустишь меня к себе, м? — в ответ получает кивок. Альфа наскоро стаскивает с себя верх, обнажая торс, и забирается к омеге, прижимая к себе. Постель вся мокрая, но он не обращает на это внимания. Чонгук слепым котёнком тянется к нему, тычется горячим носиком в оголенную грудь и намертво вцепляется в предплечье. Тэхён приобнимает его, подтаскивая к себе вплотную, запускает руку под рубашку, бегает слегка шершавыми кончиками пальцев по напряженной пояснице. Чонгук сначала подбирается весь, а затем обмякает, наслаждаясь лаской. Тэхён дышит надрывно, один он знает, как же тяжело просто лежать рядом с течным омегой. Его течным омегой. Но он не будет торопиться, потерпит, главное чтобы его малышу было хорошо. Он водит ладонью по распаренной коже спины, задирая сорочку выше, оглаживает впалый животик, дёргающийся каждый раз, оставляет поцелуи-бабочки в волосах, на виске, вздёрнутом носике и вкусных щёчках. Чонгук урчит, как объевшийся сметаны кот. Противная до изжоги горечь испарилась, Тэхёна топит сладость. — Ты так невообразимо пахнешь, я бы даже не был против тобой задохнуться, — шепчет Тэ. Чонгук краснеет. — Ты горишь. Давай снимем пижамку, хорошо? Омега не противится, позволяет стянуть с себя одежду, но стесняется, зажимаясь, когда остаётся только в белье. Ким гулко сглатывает. — Ты такой красивый, малыш. Если бы ты только мог увидеть себя моими глазами, ты бы всё понял, — умасливает, переходя поглаживаниями на оголённые бёдра. — Ты знал, что в Древнем Китае аромат пионов сравнивали с ароматом тысячи роз? Я думаю, ни одна роза с тобой не сравнится, никакое их бессметное количество не сможет посоперничать, — опускает руку под резинку вымокших боксеров, поглаживает влажные половинки. Гук плывёт. От жарких прикосновений и трепетных слов. — Тэхёни… — на выдохе. Мольба. О Чем? Сам не знает. Ему так хорошо и одновременно так плохо. Альфы ему недостаточно. — Я позабочусь о тебе, обещаю. Доверяй мне, — выдыхает прямо в губы, прежде чем накрыть их своими в тягучем, сладостном и каком-то отчаянном поцелуе. Они оба в нём так сильно нуждались. Тэхён самозабвенно обласкивает юркий язычок, исследует чужой рот, параллельно ныряя меж половинок пальцами, касаясь горячего влажного отверстия. Не проникает, лишь мягко поглаживает, втирает влагу. Чонгук едва за ним поспевает, он полагается лишь на инстинкты и старается подражать альфе, повторяя движения губами и языком, а когда чувствует долгожданное, но неожиданное прикосновение, несдержанно стонет в чужой рот. Альфа ласкает его рукой сзади, второй гладит по плечу, талии, бёдрам и целует, целует, целует. Чонгук податливый. Такой мягкий и разнеженный. — Ты так течёшь для меня. Ты такой молодец, — хвалит альфа, на что получает тут же выделившуюся порцию смазки, чем пользуется. Он надавливает пальцем чуть сильнее и проникает одним в текущее нутро. Чонгук выгибается, соприкасаясь животом с Тэхёна и упирается возбуждённым членом куда-то туда же. Альфа снова целует и принимается водить по кругу, разрабатывая тугие мышцы. Гук смущенно утыкается лбом в плечо и хватается за обнаженный торс Тэхёна как за якорь. Круговые движения сменяются поступательными, имитирующими толчки. Не особо удобно, потому что омега всё ещё в нижнем белье, но это пока не столь важно. Тэхёну нужно заставить Чонгука кончить хотя бы несколько раз, прежде чем он сможет приступить к главному, иначе он просто не сможет его принять из-за боли. Чон начинает самостоятельно подмахивать бёдрами и Тэ добавляет ещё один палец. Практически не получает сопротивления, смазки так много, что значительно всё упрощает. Он ритмично трахает омегу двумя пальцами, разводит иногда на манер ножниц, он всё еще такой узкий. У Кима самого уже давно болезненно стоит, ещё и в ширинку брюк упирается, он же так и не разделся полностью, но старается на это не отвлекаться. Альфа добавляет третий палец и, наконец, дотрагивается до комка нервов. Омегу подбрасывает, он так постыдно стонет, что услышала, наверное, вся резиденция, но так плевать. Он насаживается на пальцы сильнее и не может удержать стонов-криков в себе. Тэхён безжалостно массирует взбухшую простату и Чонгук сдаётся. Он кончает в боксеры с громким вскриком. — Умничка, — шепчет Тэхён, — ты такой умничка. Он опрокидывает его на спину и наклоняется сверху. Чонгук в прострации. Ким кусает легонько за подбородок, в попытке привести в чувства, и спускается к шее, лижет солоноватую кожу и ползёт поцелуями вниз. Гук кошкой выгибается на каждое прикосновение. Он следует за каждым касанием губ или рук. Тэхён берёт в плен один из набухшив сосков, вылизывая с напором и покусывая, второй теребит меж пальцев. Чонгук скулит. Такой чувствительный. У него уже снова стоит, а смазка, кажется, льётся нескончаемыми потоками. Альфа отрывается от него, чтобы наспех стянуть с себя брюки, иначе он просто завоет от колючего давления, а затем стягивает мокрые и испачканные боксеры с омеги. Тот пытается прикрыться, ему не позволяют. Тэхён аккуратно разводит стройные ножки и умещается меж них. — Не смей прикрываться. Ты прекрасен, — выдыхает куда-то ниже пупка и оставляет вереницу поцелуев по чувствительной зоне. Он засасывает кожу до темнеющих пятен, перемещается до выпирающей тазовой косточки и не больно прикусывает, царапая едва вылезшими клыками, утыкается в складочку меж бедром и пахом, блаженно вдыхая кисленькую яблочную сладость. Чонгук ёрзает. Не может найти себе места, не знает, куда деть руки, боится посмотреть вниз на устроившегося меж обнаженных ног альфу. Он смущён, но жаждет большего. Ким ему это большее даёт. Альфа, не церемонясь, размашисто лижет аккуратный омежий член от основания до пунцовой головки, собирает предэякулят и насаживается почти до упора. Чонгук стонет развязно и хватается руками за альфьи волосы на затылке в попытке отстранить, но неосознанно толкается бёдрами, загоняя член глубже. Тэхён на это усмехается. Он несколько раз быстро двигает головой вверх-вниз, сильно всасывает ствол, когда доходит до основания и поднимается, облизывая со всех сторон, до головки, выпускает с пошлым чмоком из рта и поднимает взгляд на разбитого Чонгука. Омега смотрит на него побитым щенком и загнанно дышит. Грудь ходит ходуном. — Помнишь, о чём я говорил тебе, когда мы играли? — обращается он к омеге, на ответ, в прочем, не рассчитывает. — Мы немного переиграем сценарий. Альфа приподнимается, оставляет глубокий поцелуй на искусанных устах, берёт небольшую подушку, подкладывает под поясницу омеге и спускается в исходную точку. Он целует, лижет и кусает нежную кожу бёдер, не оставляя ни одного не обласканного сантиметра, а затем, закинув их себе на плечи, спускается к блестящей, влажной ложбинке. Тэхён несколько секунд зачарованно смотрит на сокращающееся колечко мышц и присасывается к нему губами. Крик, переходящий в стон. Такая смущающая ласка. Чонгук пытается отползти наверх, но его пригвождают к постели, придавливая за тазобедренные косточки. Тэхён вылизывает его с таким неподдельным удовольствием. Кружит вокруг ануса, целует и посасывает, толкается кончиком внутрь и играет им, сменяет направления и силу нажатий, а ещё гладит всё, до чего может дотянуться, водит ладонями по торсу, бёдрам и ягодицам. Чонгук кончается как человек и кончает. Он весь потный, уставший, разгоряченный и смущенный. Температура спала окончательно, боль ушла, осталось только неодолимое желание. Член, несмотря на всё только что произошедшее не опал, просто прижался к подтянутому животику рядом с белыми разводами от минувшего оргазма. — Пожалуйста. Пожалуйста, Тэхёни, пожалуйста, — как в бреду скулит Чонгук. Тэхён и сам не в силах терпеть, он ещё не кончил ни разу, яйца гудят, отяжелели так, что впору колоть орехи. Альфа стягивает с себя оставшуюся ткань, выпуская болезненное возбуждение. Венистый, напряженный член шлёпается об очерченный пресс, багряная крупная головка оставляет блестящие влажные разводы. Чонгук смотрит как зачарованный. Жадно осматривает каждую родинку, перекатывающуюся мышцу на любимом теле. Долго собой насладиться альфа не даёт. Он подминает не сопротивляющееся тело под себя, вгрызается в губы нетерпеливым поцелуем и на всякий случай снова запускает внутрь омеги три пальца. Всё в порядке, стеночки податливые, он сможет принять его без проблем. Тэхён вытаскивает пальцы, заставляя Чонгука протестующе захныкать. Он разводит чужие бёдра чуть шире и упирается крупной головкой в подрагивающее отверстие. Придерживая член у основания рукой, медленно погружается во всё ещё тесную теплоту. Чонгук заламывает бровки и вцепляется короткими ноготками в плечи альфы. Тэхён испускает облегченный выдох и замирает, даёт привыкнуть к новому тянущему чувству наполненности. Гуку сложно, его так неестественно распирает. Он обхватывает альфу за шею и тянется за успокаивающим поцелуем. Получает. Тэхён нежничает с ним, шепчет комплименты и похвалы, омега расслабляется. Пробный толчок. Прицельный удар по простате. Стон и скользнувшие ноготки по спине, непременно останутся борозды. Тэхён начинает раскачиваться, сначала медленно, чуть выходя и погружаясь обратно, затем увеличивая амплитуду: выходит, оставляя лишь головку, и резко насаживается до упора, до звонкого шлепка мошонки о нежные ягодицы. Чонгук закатывает глаза от удовольствия, прижимается максимально близко в желании вытеснить между ними даже воздух. Альфа втрахивает его в кровать, смазано целуя, и вылизывая пахучую железу. Омега поскуливает, льёт слёзы от переизбытка чувств и начинает конвульсивно сжиматься. Кончает в третий раз, сжимая Тэхёна в себе, чем доводит и его до финальной точки. Альфа выскальзывает из припухшей дырочки до формирования узла, изливается на и так испорченную простынь и ложится рядом, сгребая Гука в охапку. Омега тянется за поцелуем, нежно прижимается к крепкому телу и удовлетворенно урчит. Течка слегка отступила, сознание прояснилось. — Тебе нужно покушать, малыш, — тихо говорит Тэхён над чужим ушком, — и не мешало бы сменить постельное. — Угу, — грустно как-то в ответ. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает, приподнимая личико пальцами за подбородок. Чонгук отрицательно машет головой. А что он скажет? Что боится, что Тэхён уйдет? Что думает, что это всё одноразовая акция? — Не ври мне. Тебя что-то беспокоит? — Я просто… просто не совсем понимаю, что теперь будет … — мямлит, не договаривая. — А что будет? Сейчас мы оботрём тебя, перезастелим постель, я тебя накормлю, и мы вернёмся в кроватку, — отвечает не дослушав, чмокает в уголок губ. — С нами, — наконец, выдыхает омега. К Тэхёну приходит осознание. — Ты что, думаешь, что всё что произошло только из-за течки? —возмущенно. — Да, она не хило всё ускорила, но и без неё я бы тебя никому не отдал, слышишь? Ты мой, я тебя не отпущу, — твердо, решительно. Чонгук расцветает, улыбается с выпирающими передними зубками так очаровательно, Тэхён не может не зацеловать это милое личико. Омега, сидя в одной Тэхёновой футболке, наконец, с большим аппетитом кушает, наслаждаясь смешанными запахами: в комнате пахнет как на поле, усеянном пионами после затяжной грозы. Пока альфа застилает свежие простыни, Гук пишет Чимину одно короткое, но счастливое «Спасибо😘».