Лаванда

Киригири пахнет лавандой. Это Селестия замечает на второй месяц их отношений. Тогда им было всего шестнадцать лет, они были неопытны и в каком-то смысле наивны. Молодость била ключом в голову, и все эти неловкие поцелуйчики за школой казались верхом романтики. Честно говоря, пусть они и были полны надежд, никто из них не ждал что это мимолётное школьное влечение затянется на долгие восемь лет и укрепиться в их жизни настолько прочно, что без друг друга девушки уже не представляют своё существование. Они прошли через многое: первые неловкие прикосновения в самых интимных местах, безрадостную рутину, слёзы радости и горя. Их связывала крепкая, прошедшая испытание годами, связь. Девушки настолько доверяли друг другу, насколько были уверенны в собственных чувствах. Их любовь плелась ещё со школьной скамьи толстыми корнями, уходя в глубь двух сердец. Селестия любила Киригири ровно настолько, насколько существовала. И это было абсолютно взаимно.

***

Селестия работала в огромном офисе менеджером, ибо азартные игры в Японии не жаловали, а значит она никак не смогла бы связать свой заработок с любимым занятием. Но её всё устраивало — помещения были просторными, форма удобной, а коллеги весьма милыми (пусть она и не собиралась ни с кем сближаться). Как раз под конец рабочего дня, Селестия устало нажимала на клавиатуре нужные цифры — больше всего хотелось пойти домой. Но ещё с утра, перед уходом на работу, Киригири попросила свою девушку зайти в магазин за продуктами, и она не могла отказать. Мимо стойки, за которой она сидела (а по-другому этот стол назвать нельзя), прошла милая девушка — Сония Невермайнд, местная душа компании — и приветливо помахала рукой. Селестия только кивнула и сдержанно улыбнулась. Девушка перевела взгляд на часы, висевшие над дверью с табличкой с именами, и с удовольствием отметила, что до конца смены каких-то жалких две минуты. Селестия, пока на этаже никого не было, потянулась, разминая затёкшие мышцы шеи. Потом, поправив красный галстук и стряхнув с чёрных брюк невидимую пыль, сохранила файл на компьютере, сразу после этого выключая его. На лестнице послышался топот. С неё спускались те, кто тоже закончил со своей сменой- Селестии повезло работать рядом с кабинетом начальника без людей. Люденберг элегантно встала с неудобно стула на колёсиках и, взяв в руки портфель, спустилась по ещё одной лестнице. Её лакированые туфли звонко били по ступенькам. Дальше она покинула здание, направляясь в ближайшее кафе, где можно было взять еду на вынос. Готовить сегодня ужасно не хотелось.

***

Селестия тихо провернула ключ в замке и зашла в квартиру, скидывая обувь и ставя на пол пакеты. В спальне горел свет. Судя по тому, что её не вышли встречать, Киригири не заметила чужого прихода. Люденберг знала, что сегодня её девушку должны были отпустить раньше, но работа в детективной агенства всё равно изматывала, так что её наличие дома нисколько не удивило. Пройдя в спальню, всё ещё бесшумно, чтобы устроить девушке «сюрприз», Селестия спряталась в проходе, слегка выглядывая из-за стены. Кёко сидела на кровати, кажется, даже не обращая внимание ни на какие внешние раздражители, без шорт и трусов. Её рука была рядом с промежностью, а два пальца — указательный и средний — были наполовину погружены в неё. Киригири тяжело дышала ртом, рвано глотая воздух. Достав из промежности пальцы в блестящей жидкости, она снова погрузила их, в этот раз ритмично опуская и почти вытаскивая. По её лицу было понятно, что она вот-вот кончит — она всегда выглядела, словно сейчас чихнёт во время оргазма. Её рот скривился и она издала глухой стон, прикрыв глаза. Селестия, прежде впавшая в глухое недоумение, ухмыльнулась, выходя на свет. Кёко резко повернулась на неё, ещё больше краснея, но оставаясь такой же безэмоциональной в лице. — Развлекаешься без меня? — Люденберг кивнула в сторону склизкой руки, отчего Киригири отчаянно побледнела. Застукали. — Давай я лучше присоединюсь? — её сдержаная и холодная улыбка потеплела. Не зря она недавно коротко подстригла ногти. Как чувствовала. Селестия прошла к кровати и, опираясь руками о мягкое одеяло, наклонилась перед Кёко. — Давай. — кивнула она, и уже без слов раздвинула ноги. Селестия поддалась вперёд, случайно утыкаясь носом в чужой лобок. Отросшие там волосы приятно щекотали кожу. Фыркнув от собственной неосторожности, она руками слегка раздвинула крайнюю плоть, чтобы было удобнее проникнуть языком. Второй рукой Люденберг шарила под футболкой у возлюбленной, пытаясь нащупать соски, но только гладя рельефный живот и трогая впалость между грудями. Киригири вздрогнула после очередного слепого прикосновения и наконец решила снять футболку, чтобы хоть как-то «помочь». Наконец Селестия наощуп нашла чужой сосок и резко сжала его, после нежно поглаживая большим пальцем. Кёко молчала, только изредка выдыхая через плотно сжатые зубы. Селестия, собравшись, сначала провела языком по клитору, а после проникла внутрь одним кончиком. Кёко резко выдохнула, сжимая в руках одеяло. По её телу прошла крупная дрожь. После мастурбации внутри было мокро, так что в увлажнении Киригири не нуждалась. Люденберг продолжала проникать в клитор языком, лаская промежность партнёрши. Она вводила язык чуть глубже, активнее двигая им. Когда Селестия прерывалась, она с чувством целовала мокрую плоть, выбивая из девушки стоны. Из-за того, что их поза была не продуманной изначально, было слегка неудобно, но их это не особо волновало. Киригири чувствовала чужие движения между своих ног, и это приносило ей огромное удовольствие. Она кожей ощущала чужую нежность. Резко, Селестия прервалась, поднимаясь с пола на кровать. Она навалилась на Кёко, заставляя ту уткнуться носом ей в плечо. Роста они были почти одинакового — но Люденберг от чего-то казалось выше. Селестия опустила голову, чтобы ненароком что-нибудь не повредить, и начала погружать один палец в Киригири. Та прерывисто вскрикнула, лишь больше будоражив чужую кровь. Полу-выкрик перерос в стон, когда к первому добавился ещё и второй. Селестия ритмично погружала и вытаскивала два пальца, Кёко мяла под собой постельное бельё и срывающимся голосом стонала. Рука медленно начала создавать свой темп, чтобы обоим девушкам было проще к нему приноровиться. Вторая рука нежно обнимала Киригири со спины. Кёко выгибалась, поддаваясь к чужим прикосновениям. Её щёки пылали, как налитые соком вишни. Глаза Селестии горели любовью и самыми нежными чувствами. Наконец, Селестия вынула уже мокрую руку, когда Киригири в последний раз крикнула протяжное: — Мамочка! Селестия застыла. Во время акта они обычно не разговаривали, лишь иногда выкрикивая и простанывая имена друг друга. Сейчас это было что-то определённо непроизвольно вырвавшиеся, но оно настолько возбудило Люденберг, что та даже удивилась. — Как ты меня назвала? — через пару секунд тишины, прерываемой лишь тяжёлыми дыханием, спросила Селестия. — Мамочка. — на выдохе произнесла Кёко. Селестия буквально почувствовала, как её собственные трусы немного намокли. — Знаешь… Во время секса, называя меня так почаще. — Киригири кивнула ей в плечо. — А теперь, если ты хорошая девочка, сделай маме приятно. Кёко пару раз кивнула и с сожалением отстранилась от чужого плеча. Они поменялись местами и теперь она с лёгкостью сдёрнула чужие штаны вместе с бельём. Киригири так же наклонилась и, чтобы не было так сухо, смочила внутренности слюной. Смазки у них, к сожалению, сейчас не было. Теперь уже она лизала чужой клитор языком, когда Селестия томно охала и гулко стонала, запрокинув голову. Они были потными и грязными — но даже это не останавливало от взаимных любовных ласк. Селестия уже была заведена от мастурбации Кёко, так что кончила она довольно быстро. Киригири отстранилась и упала на кровать рядом с ней, протянув срывающее крышу «Мамочка». Селестия обняла её, ощущая запах лаванды.