[PREY]

Верёвки неприятно впивались в кожу, но Салим был от всего сердца признателен тому американскому болвану в дурацкой панамке, который второпях связал его руки недостаточно тщательно. Он провел в палатке с полчаса, возясь с жёсткими узлами, но почти освободился, когда в его поле зрения возник второй американец. Его движения – плавные, чёткие, вальяжные – напомнили иракцу кошачьи. Кошек Салим не любил. Морпех подошел слишком близко, и игнорировать его стало уже невозможно: Салим поднял глаза, с досадой и злостью рассматривая вражеского лейтенанта. Пыльные армейские ботинки, длинные стройные ноги, крепкие жилистые руки, расслабленно держащие автомат, и мерзкая, донельзя самодовольная ухмылка на усыпанном родинками и веснушками лице. Салиму захотелось сплюнуть. Предчувствие вовсю сигналило, что именно от этого стоило ждать неприятностей едва ли меньше тех, что караулили их за пределами импровизированного лагеря. Судя по тому, как обращался к нему товарищ по оружию, звали эту нахальную рожу Джейсоном. - Ты не стесняйся, устраивайся поудобнее, - самодовольно протянул он с сильным южным акцентом, непривычным слуху Салима. Иракец досадливо отвел взгляд. Джейсон хмыкнул, опустил автомат на землю, нагло прислонив его к стулу, на котором сидел плененный иракец. Вот ублюдок. Будь Салим чуть более импульсивным – лежать бы этому Джейсону с дырой в башке. Но он прекрасно понимал, что в текущей обстановке лишний шум лучше не поднимать. Джейсон беззастенчиво обвел фигуру Салима взглядом: от тёмных прядок волос, кое-где выбившихся из аккуратной стрижки, и скрещенных за спиной рук до разведенных для упора ног и носков форменных ботинок. Салиму от этого стало неуютно: захотелось отвернуться, подобраться, спрятаться. Он не привык к таким откровенно оценивающим взглядам от мужчин. Закончив его рассматривать, Джейсон хмыкнул и потянулся к фляге с водой на поясе, открутил крышку, делая ещё несколько шагов навстречу Салиму. - Пить хочешь? Салима так и тянуло огрызнуться, да вот только пить действительно хотелось, ведь свою флягу он потерял при падении, а во рту за долгие часы под землей пересохло так, что казалось, будто он глотает не слюну, а чистый песок. - И с чего бы тебе делиться? – всё-таки не сдержался Осман. – Тем более с врагом. - Потому что могу, - спокойно отозвался Джейсон, устраивая свои ноги по обеим сторонам от левой ноги Салима. – Могу водой напоить, могу пристрелить. Что угодно. Вот же мерзкая сволочь. Его удача, что до освобождения рук осталось ещё немного усилий. Но ничего, Салим ещё отыграется. Джейсон крепко взял иракца двумя пальцами за подбородок, потянул вверх, заставляя посмотреть на себя. Салим неохотно подчинился, прожигая своими тёмными глазами зрачки американца. - Рот открой. До жути хотелось сделать всё абсолютно наоборот: сцепить зубы до скрежета, зарычать, резко ударить коленом, так кстати оказавшимся прямо между джейсоновых ног – показать ублюдку, кто здесь настоящая добыча. Но пока приходилось играть по его правилам – и Салим нехотя разомкнул губы. Джейсон довольно ухмыльнулся, поднося к губам горлышко фляжки, осторожно наклонил. Едва почувствовав холодные капли на языке, Салим облегченно прикрыл глаза и сделал глоток. Потом ещё, и ещё, и ещё – эта вода сейчас ощущалась самым вкусным напитком, который он когда-либо пробовал. - Ну хватит, а то всё сейчас вылакаешь, - Джейсон убрал фляжку и провел большим пальцем по губам Салима, вытирая влагу. Тот дернулся, уходя от прикосновения, отстранился с искаженным лицом, вжимаясь в спинку стула и уставившись в лицо американца злым возмущенным взглядом. А у самого Джейсона аж глаза загорелись. Он медленно приложился этим же пальцем уже к своим губам и так же не торопясь его облизал. - Что? Тебе неприятно? Неуютно, да? – он опустил фляжку на землю недалеко от стула, а затем уперся в собственные колени, нависая над Салимом. – Знаю, как в вашей ебаной дыре относятся к однополым связям. – Он коснулся своей ладонью внутренней стороны бедра иракца, по-прежнему не стирая с лица наглой усмешки, скользнул выше, замер у самой ширинки форменных оливковых брюк. – Но теперь ты в плену, и придется многое вытерпеть. Ответом было короткое, но емкое ругательство на арабском сквозь сжатые зубы и ещё более яростный взгляд, грозивший убить на месте. Но Салим был достаточно умен и терпелив, чтобы не срываться на такие провокации. Точнее, он так думал до той поры, пока нахальный американец вдруг не перекинул ногу через его бедра и не уселся прямо на его колени, на ходу расстегнув и отбросив в сторону свой жилет. - Слезь с меня, – голос иракца был холоден как лёд. – Хочешь, чтобы нас обоих тут сожрали??? - Не ссы, мы достаточно заминировали периметр, да и Никки следит за камерами. Тут безопасно ровно настолько, насколько это возможно. Джейсон наклонился, хватаясь за спинку стула, выгнулся – плавно, грациозно, - и плотно прижался животом к телу иракца. Салим почувствовал запах пыли, пороха, крови и совсем слабый, почти выветрившийся – одеколона. Горячее дыхание обожгло его ухо: - Как думаешь, понравилось бы тебе целовать меня? – Джейсон легко коснулся кончиком носа испачканной пылью скулы. – Ласкать меня? – он медленно опустил одну руку вниз, обводя ею очертания члена под темно-оливковыми брюками. – Трахать меня? – он чуть сжал пальцы, внимательно ожидая реакции. – Слышать, как я стону под тобой? – Салим рвано вздохнул и заерзал, но Джейсон справедливо воспринял это как попытку избежать нежеланных прикосновений. – Или тебе бы больше понравилось наоборот? Салим дернулся, распрямляя свободные наконец руки, грубо схватил запястья ошеломлённого Джейсона, больно скручивая их за его спиной и наслаждаясь резкой сменой выражения гадкой усмешки на испуг и панику. Зрачки его сжались в крохотные точки, а затем расширились. Салим налёг всем своим весом, заставив плотно прижать каждую ладонь к локтю другой руки, а затем туго опутал их той же самой веревкой, из которой освободился мгновения назад. - Закрой свой рот, дрянь, - прошипел он, быстрым и точным движением доставая закрепленный у американца на поясе армейский нож, который заприметил ещё до пленения. Лезвие больно резануло отблеском света по глазам и плотно прижалось прямо под челюстью, заставив Джейсона поднять голову как можно выше. Он прекрасно знал, насколько острый этот нож: сам его затачивал пару дней назад. – Вздумаешь звать на помощь, тебя ждёт кое-что похуже смерти от перерезанной глотки, сам знаешь. - Хотя бы сдохну не один, - выплюнул Джейсон дрогнувшим голосом, но вопреки своим словам кричать не стал. Наоборот: притих, замер, как кролик перед удавом, напрягся, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы, косясь на острое лезвие у себя на горле. Два года назад Джейсон завязал с синтетическими наркотиками, заменив их на один натуральный. Адреналин. Риск. Армия предоставляла это даже с избытком. Джейсон тяжело сглотнул, чувствуя, как скручивается возбуждение внизу живота. - В этом я сильно сомневаюсь, - ответил Салим, надавливая кончиком ножа на кожу, без необходимости - ведь Джейсон не стремился вырваться, - а просто потому, что мог. Маленькая капелька крови выступила на месте укола и скатилась вдоль шеи. Джейсон вздрогнул, и Салим вдруг ясно его почувствовал. Мелкая дрожь по всему телу. Дрожащие зрачки. Учащенное дыхание. Выступивший пот на висках и над верхней губой. Салим неторопливо сменил положение руки, прижимая указательный и средний пальцы на ноже к артерии. Бешено бьющийся пульс. Джейсона возбуждала опасность. А Салима заводил страх. Видит Аллах, Осману было противно всё то, о чём говорил Джейсон, несколькими минутами ранее прижимаясь к нему своим телом. Но в голове что-то снова щёлкнуло, перемкнуло, как тогда, когда он впервые не сдержался и ударил жену. Тогда впервые он увидел в её глазах тот страх, от которого у него встало так, как никогда в жизни. Тогда он впервые применил силу, удерживая её запястья своей железной хваткой, прижимая всем весом к постели, слушая её мольбы и слёзы, которые его совсем не трогали, и яростно колотящееся сердце, стук которого выжигал собой разом все мысли в голове. Это повторилось ровно три раза, а потом она не выдержала и сбежала, оставив записку, в которой называла его самым ужасным человеком на свете, больным ублюдком, не достойным даже существования, и проклинала до конца его жизни. С тех пор Салим больше ни разу её не увидел. Как и нормального секса, ведь теперь ничто другое его не трогало. И это чертовски бесило. Салим инстинктивно толкнулся каменным стояком между бедер сидящего на нем американца, и страх Джейсона превратился в ужас. Нет. Нет нет нет. Конечно же, Джейсон не имел ничего из сказанного им в виду на самом деле. Он хотел унизить врага, поиздеваться, заставить почувствовать себя не в своей тарелке, блядь, а не ебаться с ним буквально. Черт возьми, да он ведь даже не гей! Но события принимали какой-то катастрофически сюрреалистичный оборот, и Джейсон был над ними абсолютно не властен. Он попытался пошевелить плечами, но Салим вдруг скинул его с себя, поднимаясь, а затем снова крепко схватил за талию, нагибая лицом в стоящий рядом стол. Деревянная поверхность больно оцарапала скулу, а руки, и так крепко повязанные, ещё туже были прижаты к телу: Салим, в отличие от Ника, не поленился проверить тщательность пут. Иракец притерся бедрами к заднице американца и мстительно прошептал на ухо: - Что, уже не так весело? Джейсон сдавленно простонал, ощущая, как тело предательски реагирует на происходящее. Адреналин и зависимость от него делали своё дело: член налился кровью и неприятно уперся в ширинку, зажатый между его телом и столом. - Не двигайся, - тихо сказал Салим, отстраняясь и скользнув ребром ножа по щеке напоследок. Джейсон остался стоять в неудобной, унизительной позе, прикусывая до крови нижнюю губу и смаргивая набежавшую влагу в уголках глаз. Салим отодвинулся, прокручивая нож в пальцах и буквально наслаждаясь видом замершего морпеха перед ним. Не торопясь, он провёл свободной рукой по плечу, оглаживая скрытую под рукавом татуировку, пробежался пальцами по тугим узлам веревки, опустился к спине, вытаскивая заправленную в брюки ткань футболки, задрал её как можно выше. Сталь ножа неприятным холодом коснулась кожи, прошлась по пояснице, оставляя длинные болезненные царапины. Острие поддело шлёвку на брюках, и иракец резко вскинул нож вверх, перерезая её. Джейсон прекрасно понимал, к чему его готовят. Он окончательно в этом убедился, когда горячие ладони Салима поднырнули ему под живот, нащупывая пряжку ремня, а затем и язычок молнии на ширинке. На мгновение иракец замер, когда почувствовал под рукой полностью возбужденный член, но секунду спустя он продолжил, стянув с Джейсона штаны почти до колен. Салим никак не прокомментировал обнаруженный стояк, но Джейсон и без этого почувствовал себя таким униженным, что к горлу подступили слёзы. – Такое положение подходит тебе куда больше, – чуть хрипло сказал Салим, грубо раздвинув бедром ноги американца настолько, насколько позволяли спущенные штаны, и потянулся за фляжкой, стоявшей на земле. Джейсона эта смена тембра встревожила ещё сильнее. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, и американец поёжился, еле слышно заскулив. Звук этот не остался незамеченным: – Я ещё не начал, а ты уже скулишь? – Салим глотнул ещё пару раз из фляги, поочередно сполоснул оставшейся водой свои руки и добавил с презрением: – Жалкое зрелище. Джейсон еще сильнее закусил раненую губу, заморгал часто-часто, с трудом удерживаясь от слёз. Нет, такого удовольствия он этой иракской шавке не доставит. Осман вновь приблизился и внезапно с размаху воткнул нож в деревянную поверхность стола в каких-то десяти сантиметрах от лица морпеха. Джейсон резко дёрнулся, сердце, казалось, застучало ещё быстрее. Мокрые холодные пальцы прижались к шее: Салим наклонился над дрожащим телом, несколько долгих минут с наслаждением вслушиваясь в ускоренный ритм. Джейсон прекрасно понял, что именно его заводило – и это пугало ещё сильнее. – Отпусти меня, я... Не надо, – почти жалобно выдавил из себя американец. Одинокая предательская слеза скатилась по его щеке. Джейсон почувствовал влажную дорожку и внутренне зарычал, стискивая зубы и пытаясь собраться. – Уже поздно дёргаться, – спокойный низкий голос будто отрезал последнюю надежду на освобождение. Послышались шуршащие звуки, Джейсон вывернул шею, стараясь заглянуть себе за плечо. Салим шарил по своим карманам в поисках чего-то, затем, удовлетворенно хмыкнув, вытащил флакон с антисептиком и небольшой тюбик с мазью, которую почти всегда носил с собой после того, как получил парой месяцев ранее несерьезную, но неприятную травму плеча. Мазь предназначалась для более быстрого заживления и восстановления и пришлась сейчас очень кстати. Нет, Салима ни капельки не заботило то, каково будет Джейсону, он заботился только о собственном комфорте, а без какой-либо смазки удовольствия он получит мало: скудный опыт с женой вполне прояснил это в свое время. Обработав наскоро руки антисептиком, Салим обильно смазал пальцы. Положив другую руку Джейсону на поясницу – прямо поверх свежих царапин, - он легко коснулся скользким большим пальцем входа: – Расслабься. Иначе будет только хуже. Джейсон сильнее стиснул зубы и зажмурил глаза, готовясь к худшему. Первое проникновение могло бы быть болезненным, если бы отсутствовала смазка, но мазь сглаживала неприятные ощущения, и Джейсон немного расслабился. Салим растягивал его без нежностей, но, к удивлению морпеха, и не стремился нарочно причинить боль. Пальцы у него были чертовски длинные, и когда с очередным поглаживанием изнутри он слегла согнул фаланги, Джейсона пробила сладкая судорога. Он не сдержался и длинно простонал, утыкаясь лбом в столешницу. Его бедра задрожали, а дыхание сбилось. – Пожалуй, достаточно, – хмыкнул Салим, доставая пальцы и вытирая их о носовой платок, извлеченный из внутреннего кармана на форменной куртке. – Там, у меня в жилете... Во внутреннем кармане, – вдруг хрипло произнёс Джейсон. – Презерватив. Возьми. Салим сощурился недоверчиво, но, поразмышляв несколько секунд, решил, что возможный побег менее вероятен, чем какая-нибудь зараза, которую можно подцепить во время незащищенного секса в подобном месте. Он быстро нашёл резинку и вернулся, расстегивая и приспуская собственные брюки. Салим тихо простонал, коснувшись своего почти болезненно стоящего члена, обвёл большим пальцем головку, размазывая выступившую влагу, провёл по стволу пару раз от основания до головки. Трахаться хотелось неимоверно. Надев презерватив, он склонился над Джейсоном, ловя губами пульс: его сердце по прежнему стучало так, что у Салима шумело в ушах от давления собственной крови. Подрагивающими от возбуждения пальцами он направил член в Джейсона и навалился сильнее, медленно входя дюйм за дюймом. – Блядь... – американец вздрогнул в инстинктивной попытке отстраниться, но было попросту некуда: он оказался в ловушке между иракцем и столом. Тяжёлое, натренированное тело Салима прижимало его всё сильнее, пока он не вошёл полностью. Замерев в таком положении на несколько секунд, Салим прикусил Джейсона за загривок, а потом, чуть отстранившись и прижав пальцы к артерии на шее, начал двигаться, забираясь другой рукой под его футболку. Тело морпеха было мускулистым, рельефным и упругим, Салим с упоением гладил его живот с чёткими кубиками пресса, гладкую грудь с затвердевшими аккуратными сосками, и – разрази его Аллах – всё это нравилось ему куда больше мягкости и округлости его жены. Осман зарычал, ускоряя темп и смыкая свою горячую ладонь вокруг по-прежнему крепко стоящего члена Джейсона, выбивая из него почти что нежные протяжные стоны. Салим едва ли не с каждым толчком бил по простате, и Джейсон больше не мог сдерживаться. Он молился, чтобы появился Ник и стянул с него сумасшедшего иракца, а потом пристрелил. Он молился, чтобы никто никогда больше сюда не пришёл, а Салим трахал его ещё сильнее и ещё глубже, пока колени не начнут дрожать, а тело не настигнет ошеломительный яркий оргазм. Стонал он так, что крышу срывало почти так же, как и от частого биения пульса под горячими пальцами. Салим ощутил, как член Колчека в его руке буквально каменеет, а затем – как горячая сперма заливает его ладонь, стекает по пальцам, бьет тугой струей на поверхность стола под ними. Джейсон всхлипнул и заскулил, сжимаясь вокруг члена Османа – и тот тут же кончил следом, изливаясь в презерватив и понимая, что сейчас пережил свой самый лучший в жизни оргазм. С мужчиной. Американским солдатом. Осман схватил его за связанные руки, выскальзывая из его тела и резко переворачивая лицом к себе, прижался ухом к часто вздымающейся груди, утопая в мерном биении его сердца. Минутой спустя, глядя в его прикрытые глаза с расширенными зрачками и дрожащими длинными ресницами, Салим с давящей, почти болезненной ясностью осознал, что в другой жизни запросто мог бы в него влюбиться. В мужчину. Американского солдата. В Джейсона. К сожалению, это была не та жизнь. Джейсон слабо пошевелился, а затем подскочил, когда вдалеке послышался взрыв. Видимо, рванула одна из установленных гранат. Не говоря друг другу ни слова, они быстро поднялись. Салим перерезал верёвку, опутывающую руки морпеха. Тот распрямился, болезненно морщась, даже не смотря на иракца.

***

Им пришлось пройти вместе ещё через многое в той подземной ловушке. Произошедшее между ними в палатке ни единым словом, ни единым взглядом не вспоминал ни один из них. Когда Салима отрезало от группы выживших, он с пугающей радостью и надеждой услышал в своей рации глупый южный акцент и удивительно спокойный голос Джейсона: – Эй, Салим? Слышишь меня? – Да. Я окружен. Вампиры, так много вампиров. На заднем плане послышались переговоры. – Если выберешься живым, увидимся на той стороне, - Колчек на секунду замолчал, потом продолжил: - Знаешь... Всё было... в принципе неплохо. Возможно, тогда Джейсон почувствовал то же самое. Возможно, в другой жизни он тоже мог бы влюбиться в Салима. В мужчину. Иракского солдата.

Но это не та жизнь.

– ... Но вот повторять не хочется, – и это последнее, что слышит Салим по рации. У лифта Салима никто не ждёт.