Солнечное затмение

Расплавленное золото света щедро поливало смуглую кожу могучих плеч, исчерченных рисунком сияющих лучей. Сюэ Чжэнъюн щегольски пригладил бороду, не без гордости глядясь в озерное зеркало. Прозрачная водная гладь расстилалась до самого горизонта, где высились людские дома. Острое зрение бога легко различало крохотные фигурки, прогуливавшиеся вдоль берега. В этот весенний безоблачный день каждый желал получить немного тепла из щедрых рук солнца. Сюэ Чжэнъюн довольно прищурился, и взгляд его янтарных глаз сделался еще мягче. Он любил людей — как, впрочем, и положено божеству, но любил искренне и всей своей широкой душой. Для Сюэ Чжэнъюна не было большей радости, чем согревать своих подопечных и озарять их мир, разгоняя хмурые тучи широкими ладонями. Признаться, ему было стыдно покидать их на сегодня; но этот день являлся столь волнующим и драгоценным для Сюэ Чжэнъюна, что солнечный бог просто не мог не ждать его с особым трепетом в сердце. В предвкушении заветного часа оно сладко замирало в грудной клетке, в своих порывах подобное человеческому. Сюэ Чжэнъюн сделал глубокий вдох, возвращая себе уверенное спокойствие, столь же ровное, как поверхность озера. В природном зеркале отразилось, как на загорелое сильное тело легла мягкая светло-желтая ткань одеяния с широким поясом, где блестел силуэт солнца. Множество золотых круглых украшений засверкало в длинных волосах бога, собранных для удобства в высокий хвост. Заметней всех же сияла обернутая вкруг головы коса, увенчанная венком из золотых листьев — подарком старого друга. Но даже он не мог сравниться в своей яркости с янтарными глазами Чжэнъюна, которые вспыхнули, будто два солнечных диска, когда на озеро легла тень. Она зазмеилась по темной воде, подбираясь к берегу вслед за черным силуэтом. Зловеще-величественный, он казался на ярком солнечном пейзаже изумительно неуместным, будто случайная капля туши. Темный шлейф его одеяний накрыл поляну, а изящные пальцы тронули бутоны благоухающих цветов, и те тут же сомкнулись, погружаясь в сон. — Приветствую тебя, Цзян Си, — произнес Сюэ Чжэнъюн глубоким бархатным голосом, в котором искрила сдерживаемая бурная радость. — Давно не виделись. Лунное божество, заслышав этот голос, выпрямилось во весь рост и элегантно взмахнуло рукавами, словно черноперыми крыльями. Когда же безликая тень развела их в стороны, на ее месте возник молодой мужчина с прекрасным, но холодным лицом. Цепкий прищуренный взгляд выдавал в нем природную проницательность и недоверчивость, а приподнятый кончик носа — некоторую надменность. Небрежно отряхнув от водяных брызг свои роскошные черные одежды с серебряной вышивкой, Цзян Си обратил свой взор к Сюэ Чжэнъюну. — Ты пришел раньше. Тон его был ровным, и могло показаться, будто в нем даже скользнуло одобрение. Однако следующая фраза обернулась легкой насмешкой, мимолетной, словно мелькнувший змеиный язык: — В прошлый раз ты опоздал. Похвально, что солнечный владыка стал пунктуальнее. Широкое выразительное лицо Сюэ Чжэнъюна слегка покраснело, но в следующий момент бог солнца разразился смехом. — Ха-ха-ха, как ты злопамятен! Но я ведь уже извинялся перед тобой, разве нет? — прекратив смеяться, он посмотрел на своего собеседника с нескрытой теплотой. — Мое воспитание не позволило бы мне обидеть женщину. Вместо ответа по острым чертам Цзян Си будто пробежала рябь. Острая тонкость, сравнимая с серпом месяца, преобразилась в нежную округлость полнолуния, а враждебный прищур, обрамленный пушистыми ресницами, сменился лукавым. Лишь на миг лунная богиня проглянула в своем женском обличьи — и вновь ускользнула, будто луна за завесу облаков. — Мне давно стал привычнее мужской облик, — отрезал Цзян Си, и глаза его сверкнули ярче, чем серебро полумесяца, мерцающего во лбу. — Конечно! — Сюэ Чжэнъюн примирительно поднял широкие ладони, впрочем, лукаво усмехнувшись. — И все же... Порыв ветра прервал их, взметнув темные одежды Цзян Си, чтобы протянуть их черную тень по замершему сонному озеру до самого горизонта. Дремавший над поляной шлейф распахнул объятия навстречу городу, проглотил дом за домом и взмыл в лазурную синеву. Лишь на миг он оробел, поколебавшись пред ярким золотым свечением светлого дня. Но солнечное божество безмолвствовало, и с его позволения ночь бережно поймала солнце в ладони, вдыхая чуждую ей силу. Лунное божество потянулось с наслаждением, расправляя плечи, и острые ключицы его проступили на бледной коже под открытым широким воротом. — На чем мы остановились? — произнес ночной бог, и даже голос его стал глубже, напитавшись столь редким для него светом. — На тебе, прекрасном в любом облике, — Сюэ Чжэнъюн улыбнулся, и у Цзян Си перехватило дыхание. Царившая кругом ночь приглушила краски целого мира, но золотой бог по-прежнему озарял его. Для Цзян Си. С начала времен День и Ночь делили небеса и сам поток времени. Боги шли рука об руку по одному пути служения миру, но разными дорогами. Когда первый зажигал свой лунный фонарь, второй видел светлые сны; когда же яркая заря в посохе одного окрашивала розовым пушистые облака, для второго наступала пора уносить звезды в рукавах. Век за веком они глядели издали друг на друга, но встречи их были редким даром судьбы. Лишь в предначертанные пророками дни, когда лунная тьма затмевала солнечный диск, Ночь ненадолго забирала День в свои владения. И каждой встречи они оба ждали с нетерпением. Но все же неловкость сковала их обоих, стоило им замереть друг напротив друга в безмятежно уснувшем мире. — Цзян Си, — осипшим голосом позвал Сюэ Чжэнъюн, протягивая чуть дрогнувшие руки. Лунное божество степенно шагнуло ближе и упало в них с тихим облегченным выдохом. Прикосновение обожгло их обоих, оглушило вспышками оживших в памяти картин прошлого. Прогулки вдвоем на золотой солнечной колеснице и дикий восторг в глазах Цзян Си от быстрой скачки. Пение в лесной чаще близ костра, бросавшего теплые блики на улыбчивое лицо Сюэ Чжэнъюна. Свидания в уютных заброшенных храмах дремавших богов и танцы на заснеженных горных пиках, жаркие поцелуи под обильными ливнями и бесконечно-краткие совместные ночи на мягкой перине облаков. Нежные чувства, что сродни человеческим, в эти мгновения подчиняли их обоих, лишая сил — но то было даром Небес на редкую слабость. Они упивались ею, сжимая друг друга в объятиях, обмениваясь дыханием и жадно скользя ладонями по светящейся божественным светом коже. — Много лун минуло с тех пор, как я впервые увидел тебя и позвал с собой, — шепнул Сюэ Чжэнъюн, едва уловимо прижимаясь губами к темным прядям волос и опаляя их каждым словом. — А сегодня я пойду, куда ты скажешь. Цзян Си поднял голову к темному полотну небес и усмехнулся. Его тонкие руки обняли Чжэнъюна за шею, притягивая ближе, вынуждая заменить целомудренное касание губ к виску чувственным поцелуем, и ночь деликатно скрыла румянец смущения на красивом мужественном лице. А затем, обхватив пальцами скулы солнечного божества, гордый и непримиримый лунный бог медленно произнес то, чего не произносил никогда за свою долгую жизнь: — Не вздумай сбегать от ответственности. Мы выберем наш путь вместе.