Оттенки мира

Брызги неона. Снова и снова…

Яркие вспышки ночных клубов ослепляют, экстази уносит в мир грез. Кажется, голова взорвется, если Сергей задержит взгляд на вывеске дольше чем на одну секунду. Глоток виски прямо из бутылки, несколько купюр, сунутых охраннику. Можно было этого и не делать, ведь в элитном заведении гостям, вроде Разумовского, только рады. Им дозволено вваливаться сюда со своим алкоголем, хлестать его прямо из бутылки, да, даже если он заблюет танцпол, ему ни черта не скажут. Суммы с кучей нулей на банковском счете легко могут решить почти все проблемы. Почти. Это «почти» ранит, все мечты и надежды разбиваются о голубой холод этого проклятого «почти». Сергею нравится представлять, что у всего есть цвет. В детстве психолог что-то говорил об этом, но как называется эта особенность, Сергей, конечно, запомнить не удосужился. Ему нравилось просто раскрашивать мир всеми цветами. Серые стены детского дома «Радуга» душили, а так становилось хоть немного легче. У училки по русскому, смеявшейся над его рисунками, был фиолетовый цвет. Тяжелый, холодный. Сергей ненавидел фиолетовый. Он придавливал гранитной плитой, словно пытался уничтожить. Если детский дом был просто бесцветным, тусклым, то есть никаким, по мнению Сергея, то фиолетовый именно уничтожал. Сергей никогда не мог противостоять фиолетовому. Им наливались синяки, оставленные Колькой и его дружками. Он вырывался руганью изо рта учителей и воспитателей. Он погребал Сергея. Картины в «Эрмитаже» были желтыми. Теплыми, успокаивающими, позволяющими хоть ненадолго забыть о синяках, спрятанных под старым и растянутым фиолетовым свитером. Свитер тоже фиолетовый, но не такой. Другой. Мягкий, обволакивающий, оттенка расцветающей сирени, а не побоев на теле. Такой фиолетовый дарил чувство покоя и защищенности. Фиолетовый свитер и картины в «Эрмитаже». Бегство от реальности, пусть и ненадолго. А потом в жизни Сергея появился оранжевый. Оранжевый заполнил собой все. Детский дом вдруг перестал быть бесцветным, училка по русскому уже не была настолько пугающе фиолетовой, а синяки на теле появлялись все реже и реже. Сергей полюбил оранжевый, ведь тот наполнил его жизнь смыслом. Дал то, чего Сергей всегда был лишен. У оранжевого было имя. Олег. Оранжевый был домом. Всем. Без него Сергей больше не видел жизни. Оранжевый грел, залечивал любые раны. Сергею казалось, что пока он рядом, то возможно все. Оранжевый обещал ему вечность. Любить обещал всегда. Не покинуть. Защищать. Оранжевый лгал, как и родители когда-то. Все рухнуло в один день. Конверт, в котором вместо письма, вспыхивающего оранжевыми буквами, пришла наполненная тяжелым фиолетовым цветом похоронка. Фиолетовый сменился серым, черным, как траурная лента в углу фотографии. Черный заполнил все пространство вокруг, Сергею казалось, что он повис в вакууме, в пустоте. А потом мир вдруг стал бесцветным. Прямо, как детский дом до появления Олега. Даже вывески баров стали радовать. В них был хоть какой-то цвет. Розовый, раздражающий сетчатку, но он был. Вывески баров и отдающий янтарем виски. Это два цвета, оставшиеся в жизни Сергея. Все. Попытки забыться в чужих объятиях не приносили успеха, но Сергей исправно приходил в клуб, цеплял парня или девушку и снова не испытывал ничего. Сергей даже не запоминал их лиц, а бесцветные, словно пустые, глаза пугали. Он помнил мягкий взгляд карих глаз Олега. Помнил, как они чернели, наливались свинцом, когда Олег злился и смотрел на тех, кого недолюбливал. Сергею всегда доставался теплый, искрящийся нежностью взгляд. Он любил рисовать эти глаза. Делал он это и сейчас, но они получались безжизненными, лишенными цвета. Ты не должен хоронить себя рядом. Так говорил психотерапевт. Так сказал бы Олег. Он бы этого не хотел. Говорили все, но Сергей лишь усмехался. Они не могли знать, чего хотел бы Олег, да и Сергей этого узнать уже не мог, потому что Олега больше не было. У Олега не осталось желаний. Олега не осталось. Сергей делает очередной глоток виски. Хочется смеяться, чтобы не хотелось выть. — Привет. — Мужчина садится рядом, совершенно бестактно врываясь в личное пространство. Кажется, его вовсе не волнует, что ему могут быть не рады. Он производит впечатление человека, которому наплевать. Сергей чувствует эту энергетику уверенности. Той самой, что так отчаянно не хватает ему самому. Его уверенностью был Олег. Без него Сергей потерян. Он чувствует, что внутри словно сломался стержень. Больше не держит ничего. — Я не ищу компанию, — врет Сергей, ведь именно этим он и занимался, но что-то подсказывает, что мужчина рядом — это не то что ему нужно. Странно, ведь хорошей интуицией Сергей не обладал никогда. И это чувство, кричащее внутри, знакомо. Вот только откуда? Затуманенный алкоголем мозг не хочет вспоминать. Может, не стоит? — Зато я ищу. Я — Август. Тот самый ван дер Хольт. Мужчина поворачивает голову, и сердце Сергея пропускает удар. Глаза у Августа желтые.