Оттенки мира

Олега выпишут из больницы через месяц. За это время палата из белой успела пропитаться всеми оттенками оранжевого и голубого. Стены словно впитывают улыбку Олега, его смех ровным слоем. Сережа все это время работает прямо из палаты, наотрез отказывается даже на минуту отойти от кушетки. Ноутбук в палате выделяется чужеродным черным пятном. Раздражает где-то на периферии зрения, но бросить «Вместе» надолго не получается. Хотя Сереже хочется, отчаянно. До дрожи, до мельтешения черных точек перед глазами. Но нельзя. Но когда Олега выписывают, Сережа оставляет ноутбук валяться в квартире, ставшей за время пока Олег был в больнице практически бесцветной. Лишь фотографии выделяются яркими оранжевыми и голубыми пятнами. Остальные вещи словно утратили индивидуальность. А может, когда Олег теперь рядом, Сереже больше не нужно видеть оранжевый в оставленной на кресле футболке. Теперь оранжевый не надо складывать из остатков. Теперь его оранжевый здесь, рядом. Крепко держит его руку, сплетает их пальцы, растекается оранжевым по венам. И Сережа греется в этом оранжевом. Кутается в нем. Сотовый телефон Сережа выключает, наказав Марго никому и ни за что не позволять его беспокоить. Пусть все проблемы решают его замы. Ближайшую неделю Сергея Разумовского больше не существует для этого мира. Всю следующую неделю Сережа собирается посвятить своему собственному миру, отдать ему всего себя. Вымолить прощение, которого Олег не просит вовсе. — Если кто и виноват, то только Хольт. Не ты, — первое что произносит Олег, когда приходит в себя. Он же видит виноватый взгляд, синяки под глазами и то, что Сережа уже готов вымаливать прощение. Олегу оно не нужно. И Сережа не произносит ни слова, потому что знает, что это будет только раздражать. Он лишь целует пальцы Олега, оставляя на них голубые следы. Он хочет удостовериться, что его мир здесь, рядом, что больше не будет черных пятен в углу оранжевого прямоугольника. Больше никогда. Загородный дом встречает тишиной, уютом и теплом. Сережа распорядился, чтобы его подготовили к их приезду. Ужин на столе еще теплый, как и глинтвейн, налитый в графин. У Сережи идеальная прислуга, успевшая убраться незадолго до приезда хозяев. Как ей и было велено. Делить мир с кем-то в планы Сережи не входит. А если что, всегда есть доставка. Но Сережа собирается заботиться об Олеге самостоятельно. Не обращая внимания на ворчание, которое едва ли окрашено темно-синим, он отправляет Олега лежать на диване. Поправляет подушки, чтобы было удобнее, подливает глинтвейн, а сам отправляется разжигать камин. Выходит раза с седьмого. Раньше Сережа никогда не занимался такими вещами. А Хольт и вовсе не давал лишний раз что-то сделать самостоятельно, ведь для всего есть прислуга. Их всегда окружало огромное количество этой самой прислуги, угождавшей Хольту во всем. Порой казалось, что они никогда не находятся в одиночестве. Сережа возвращается к Олегу. Тот уже успел задремать. Его дыхание ровное, Сережа чувствует, как бьется его сердце, когда накрывает пледом. Он хочет отойти, чтобы не мешать, но Олег сжимает пальцы на запястье и притягивает к себе, утыкается в волосы и что-то неразборчиво бормочет. Даже во сне Олег хочет, чтобы Сережа был рядом. Он прижимает его к себе так крепко, словно боится потерять. Сереже в этих объятиях уютно. Пусть диван узкий, но это не кажется проблемой. Рядом с Олегом комфортно везде. Сережа переворачивается в объятиях, устраивает голову на груди и просто слушает биение сердца. — Не отпущу, — бормочет Олег сквозь сон. Сережа улыбается. За последний месяц это, пожалуй, самый лучший день. Он не замечает, как проваливается в сон под треск поленьев в камине и размеренное дыхание Олега.