тот, кто терял, будет снова любить

Слэш
PG-13
Завершён
101
Пэйринг и персонажи:
Размер:
5 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
101 Нравится 3 Отзывы 21 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
/тот, кто погас, будет ярче светить, чем кометы, пролетающие над планетой. тот, кто терял, будет снова любить. за рассветом близится вечное лето./ Когда Чифую говорит, что может привести в «Тысячу зим» еще одного человека, Такемичи просто кивает. Потому что он, ну, доверяет ему, а Мацуно выглядит уверенным, хоть и хмурится, хоть и растирает нервно запястья. Когда Чифую приводит Ханму — ну или то, что от него осталось — настаёт очередь хмуриться самому Ханагаки. — Ты сейчас серьезно? Нет, он Шуджи не ненавидит, хотя и стоило бы. Не может просто — слишком они похожи. По крайней мере, каждое утро Такемичи видит в зеркале точно такой же взгляд. Просто это кажется странным. — Во-первых, где ты его вообще нашел? Мацуно как-то неопределенно поводит плечом. — Мы как-то номерами телефонов обменялись, уже и не помню когда точно и зачем. И я просто… позвонил ему? На самом деле, немного лукавит. Помнит всё прекрасно — и кладбище, и свои слёзы, бутылку вискаря на двоих, и как Ханма его, почти в стельку пьяного, едва ли не на руках домой тащил. Вот только раны общие бередить не хочется, а потому — легкая ложь во благо. — Ладно, допустим. Тогда переходим к «во-вторых». Ты уверен, что… Как бы это сказать. Что ему здесь место? И снова — дело не в неприязни или в чем-то подобном. Просто Ханма выглядит потерянным. Одиноким. Почти что мёртвым. И это Такемичи знакомо тоже — тяжело жить без того, кто заменил тебе душу, стал смыслом жизни. — Не думаю, что он вообще хочет здесь быть, — Чифую на это поджимает губы, смотрит серьезно-серьезно, с решимостью в голубых глазах. — Он сказал, что ему всё равно. И я просто подумал… Может, это его хоть немного растормошит. Странно звучит, наверное. Но я хочу ему помочь. Правда хочу. И это пока единственное, что я придумал. Улыбка слабая, печальная. Но настоящая, не наигранно-весёлая, что давно уже стало редкостью. И именно поэтому Такемичи соглашается. Как знать, может Шуджи сможет заставить Чифую улыбаться чаще? *** Первый раз это происходит неосознанно (как и последующие раз пять). Майки на Ханму смотрит с холодной ненавистью, от него угрозой несёт за километр. Шаг вперед делает — неосознанно тоже — и… И Мацуно, неожиданно для себя, дергается слегка в его сторону. Так, чтобы встать чуть впереди Шуджи, словно прикрывая его собой. Не то чтобы толку от этого было много. Чифую Майки не ровня, и защитить Шуджи не сможет, даже если очень хочется. Да и сам Ханма явно посильнее него будет — ну и побольше — поэтому эта нелепая попытка закрыть собой… Кажется чересчур смущающей, а потому Фую просто делает вид, что ничего не произошло. Не видит, как Ханма слегка голову набок наклоняет, как смотрит на чужую макушку удивленно. Как губы его беззвучно произносят «почему?». Не видит, и слава богу, потому что иначе сгорел бы со стыда на месте. (Такемичи и Инуи тоже решают сделать вид, что ничего не было.) *** Несколько подобных случаев — отгородить Ханму от Майки, от Санзу, от Такемичи, от громко лающей собаки — и Чифую начинает задумываться, зачем вообще это делает. Ну, будем честными, не то чтобы Шуджи была нужна защита. «Озарение» приходит в момент, когда он видит Шуджи только поднявшегося с постели — Чифую не первый раз у него в квартире ночует -, в растянутой домашней футболке, с кружкой не самого лучшего кофе в руках. Когда он хрипит «Доброе утро» и взглядом пытается найти в комнате пачку сигарет. Такой Ханма выглядит восставшим мертвецом. И это… радует? Потому что в такие моменты глаза его снова немного блестят, как раньше, и не кажутся больше стеклянными. Это заставляет Мацуно улыбаться — и даже вполне осознанно. Он сам чувствует себя более живым от этого. — Сигареты на кухне. Приготовить что-нибудь на завтрак? Чужое согласное мычание. Чифую пишет Такемичи, что они немного задержатся, и лезет в холодильник. *** Чужая толстовка на Чифую мешком висит, но в ней тепло и по-странному комфортно, а потому жаловаться грех — даже на то, что она вся насквозь сигаретами провоняла. Это даже по-своему успокаивает. — Не холодно, солнышко? Мацуно мотает головой из стороны в сторону. Не холодно. Щеки, например, вообще горят. Хаккай как-то подозрительно на них косится — никто ещё не привык к тому, что Шуджи с Фую такой ласковый (и вряд ли у них это вообще получится) — и Чифую показывает ему язык. «Не завидуй», мол. Шиба только усмехается добродушно — и глаза едва ли не с сердечками в них снова на Мицую переводит, улыбается уголками губ. Вернувшийся с горячим кофе для всех Такемичи внутренне умиляется царящей вокруг атмосфере. Это ощущается как счастье. *** Но оно всегда мимолетно — особенно с их привычной жизнью. Мацуно убеждается в этом, когда к его горлу прижимают лезвие ножа. Он даже не знает, кто. Его хотят ограбить? Даже забавно, у него и денег-то с собой нет. Просто убить? — Смазливый, за девку сойдешь. И Мацуно не знает, что хуже — смерть или /это/. Лезвие всё еще у горла — Чифую чувствует, как на тонкой коже выступают капельки крови. Вторая рука незнакомца пытается расстегнуть на нём джинсы. — Неудобно, блять, давай сам. И чтобы без выкрутасов. Нет, лучше сначала кофту эту свою сними — куревом воняет жуть. А Мацуно даже пошевелиться не может. Перед глазами всё почему-то чернеет, в ушах звенит и единственное что он ощущает — жжение в области шеи. — Не слышал что-ли?! Звук пропадает. И весь остальной мир вместе с ним. *** В себя он приходит от резкого запаха нашатыря — всё в той же подворотне, лежащий на чьих-то коленях. Мицуя, склонившийся над ним, выглядит обеспокоенным. — Как себя чувствуешь, Чифую? Не тошнит? Голова не болит? — в ответ только что-то неразборчивое — губы пересохли, да и сообразить что происходит Мацуно не может. Его слегка приподнимают и протягивают бутылку с водой. — Сможешь сам попить? — осторожный кивок. После первого же глотка ощутимо становится легче, хотя в теле всё еще присутствует странная слабость. — Ты в обморок упал, — Мицуя придерживает его аккуратно, и говорит тихо. — Мы с Ханмой в карты проиграли — ну ты же знаешь, Инуи в шулерстве мастер, а Такемичи просто везёт — поэтому нас отправили за ужином для всех. Назад уже шли, решили срезать. А там ты в отключке и мужик какой-то, тебя раздеть пытающийся. Мацуно морщится — ощущения от ситуации, конечно, премерзкие. Слова доходят через пару мгновений, и он напряженно озирается по сторонам. — Не кипишуй, Ханма сейчас вернётся. Я сказал, что присмотрю за тобой, а он за тем мужиком погнался — тот сразу дёру дал едва нас увидел. Мицуя замолкает ненадолго, словно задумавшись, а потом продолжает: — Никогда не видел его таким бешеным. *** Ханма возвращается минут через десять. Чифую уже успевает полностью прийти в себя и начать дергать завязки на толстовке — ханмовской, конечно — на голову капюшон натягивает, чтобы перестать нервничать. Но всё равно не может отогнать мысль «а вдруг с ним что-то случилось». Нутром понимает, что волноваться стоит не за Шуджи, а за мужика-извращенца, но… Из головы всё напрочь вылетает, когда чужие руки — костяшки в крови, содранные все — обнимают его со спины. — Рад, что ты в порядке, солнышко. Наконец можно облегченно вздохнуть и расслабиться в чужих руках — в них он точно в безопасности. — Он там хоть жив? — Относительно. Хотя я едва удержался от того чтобы отрезать ему хер и затолкать ему его в- Мацуно пихает его локтем в живот — не больно, но весьма ощутимо. — Идём уже. Инуи, Мичи и Хаккай наверняка уже заждались. А ещё тебе нужно обработать это безобразие. И мягко, не касаясь поврежденных мест, хватается за чужую ладонь. *** — У Чифую какой-то особый талант приручать бешеных псин, не находишь? — Пожалуй, соглашусь. Хорошо, что Фую этого не слышит — слишком занят тем, что дует на чужие ранки, обработанные перекисью. — Твой порез тоже надо обработать. Мацуно покорно подставляет ему шею. Картина кажется окружающим слишком личной, даже в какой-то степени интимной, и все неловко отводят взгляды. *** — Ты счастлив, Чифую? — Шуджи выдыхает дым ему прямо в лицо. — Что, больше не солнышко? — смешок, но глаза серьезные донельзя. Ладонь скользит по чужой груди, останавливается напротив сердца. — Давай без всех этих драм, это прерогатива Коконоя и Инуи. Просто скажи — это моё? — Моя жизнь? Конечно. — Идиот. Ханма смеётся и протягивает ему скуренную наполовину сигарету. И только когда Чифую тушит её об край пепельницы, зарывается ладонью ему в волосы. — Твоё, солнышко. Пока оно тебе нужно — твоё.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Tokyo Revengers"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.