Мечты, грёзы сны и страдания.

Наверное, единственное чувство которое Кэйа хотел испытать, то было, смерть. Смерть. И не от наскучения бренности жизни, а любви. Простой любви. Непонятное чувство, охватывало его каждый божий раз, когда он, капитан Ордо Запутанней , видел его, Рангвирда. Алые волосы, алые глаза и алые губы, что так страстно желал Альберих. Нет. Он желал его всего. Всю его душу, тело, волосы, взгляды, прикосновения, и говор. Он хотел простого разговора с ним, хотя бы этого, остальное, можно оставить только в мечтах, грёзах и снах. Даже, будь то случайно прикосновение, либо же встреча, или столкновение, или просто случайный взгляд Рангвирда, на измученного жизнью Кэйи, на мгновение, или даже меньше, заставлял измученное, истерзанное шрамами, душу сиять. И то видели все, и то было понятно, но один Рангвирд пытался того не замечать. Ночь. Время мечтаний, грез, забытия. Что делает Кэйа? Да, он идёт как обычно в «Долю ангелов», он идёт по ночным, и таким прекрасным улицам Мондштата, размышляя о жизни, специально выбирая дорогу запутанней , длиннее, не хотя слишком быстро обрывать этот момент. Хотелось насладится им, прежде чем опять, упасть в забытие алкоголя и накатывающего опьянения с каждым бокалом вина. Красного, сухого, как измученная душа его. Удивительно, сегодня на смену вышел сам Рангвирд. Кэйа пытался не показать своего замордованного вида. И попытка скрыть, казалось было удачной, но Рангвирд видит, он не скажет. Он знает Кэйю. Он не хочет сделать ему хуже, но и лучше сделать не может. Уже который год они не разговаривали по душам. Их пути разошлись. Им больше нет смысла разговаривать. В таверне почти никого не было, ну и хорошо, Альберих устал от всего, хотелось побыть в одиночестве. Молча, без единого слова, и даже приветствия, Кэйа получает свой напиток. Полуденная смерть. Парень не успевает сделать и глотка, как его окликают. —м? — удивлённое мычание доносится до слуха Рангвирда, и ведь красноволосый зачем то позвал его, по имени, без всех этих лестных слов, что так резали душу. Вопрос, что сказать, мысль что так резко появилась в голове, так же резко исчезла. Рангвирд понятия и не имел зачем, с какой целью, он обратился к нему. То было странное, щемящее чувство в груди, все было предрешено. Этот момент стал решающим, или Дилюку показалось? В глазах отражалась лишь пустота, как в вине, такое сладкое, но так режущее в горле, как отхлебнешь, то и было в его голове, глазах, эмоциях, которых почти не было, и где-то далеко в душе. или ему снова кажется? Рангвирд списал это на то что заработался. Кэйю не устроило это довольно нагнетающее молчание. — и тебе здравствуй, Дилюк.— с какой то горечью забытых времён, разносится по таверне сладкий голос, но такой фальшивый, и он это видит, и слышит, но снова молчит. Разбавляя эту обстановку, фразой, обычной фразой, но значащей так много. — сегодня луна красивая, красивее чем обычно.— и то было правдой, Дилюк надеялся что Альберих поймёт, в глазах, мельком заискрилась надежда. Нет. Не случилось. Иллюзия, иль нет. Он не знает. Знает что жалеет, искренне, о той, кинутой невзначай фразой, Рангвирд возвращается к протиранию бокалов. — ты прав, но.— голос обрывается, самообладание приходит быстро, но его пьяный разум так и желал коснутся губ его, объект его обожания находился так близко, так желанный им, и в крайне большой доступности. Они были одни. Было за полночь, когда Альберих смог взять за ворот Дилюка, притянуть к себе, и наверно слишком желая его всего, коснутся губ красноволосого. Слишком желанные одним, но такие непонятые другим. Хотя тут и так все было ясно, Рангвирду стал непонятен поступок совершенный капитаном кавалерии, хоть он сам, охотно отвечал на этот спонтанный поцелуй, с привкусом крови и вина. Такого странного сочетания, но такого приятного. Он не понял зачем, зачем он это сделал, и зачем Рангвирд ответил на него. То было, неправдой, это были излишние мечтания Альбериха. Будь он пьян, или даже при смерти, ни за чтобы не сказал и не сделал столь неверное неприличного для него действия.