Самый прекрасный

Сокджин улыбается, прокручивая меж пальцев хрупкий стебель живой розы, прикрывает глаза и позволяет смущённой улыбке коснуться пухлых губ. Нежно-розовые лепестки мягко покачиваются, сладкий ненавязчивый аромат клубится в душном воздухе. Сердца касается приятное чувство, оставляя тёплый отпечаток. Сокджин бросает взгляд на аккуратную открытку, лежащую на столе, и снова глазами цепляет аккуратное «самому прекрасному». — Снова цветок? — тишину нарушает тронутый сигаретным дымом голос, и преподаватель музыки, Мин Юнги, вальяжной походкой вплывает в кабинет. — Кажется, кто-то всерьёз пытается ухаживать за самым красивым омегой всего преподавательского состава, — он подмигивает, хитро улыбаясь, а Сокджин закатывает глаза, притворно тяжело вздыхая. — Студенты тоже красоту твою оценили. — Это очень мило, — парень улыбается, указательным пальцем поглаживая стебель, а потом вновь натягивает серьёзное выражение лица, лишая его прежних нежных черт, — но я преподаватель, а знаки внимания оказывает явно студент. — Я даже подозреваю, кто именно, — Юнги улыбается, огибая взглядом хрупкую фигуру с широкими плечами и тонкой талией, подчёркнутой плетённым ремнём. — Студент по фамилии Чон и по имени Чонгук. — Да глупости, — отмахивается Сокджин, но смущённый взгляд уводит. Чонгук выделяется среди остальных студентов энергичностью и прилежностью, пишет каждую контрольную по истории искусств на «отлично». У него на большом пальце блестит тонкая полоска золотого кольца, в нижней губе — обод пирсинга. Свободная футболка или майка — в особенно жаркие дни — небрежно заправлены в узкие чёрные джинсы, облизывающие мощные бёдра. — Мне кажется, все уже заметили его взгляды на тебе, — Юнги усмехается, потому что видит, как очаровательно розовеют щёки омеги. На самом деле он понимает Чонгука, потому что устоять перед таким красивым Сокджином, гордой походкой скользящего по коридорам, невозможно. — На моих парах он даже не появляется, — и после этих слов ловит удивлённый взгляд, — только приходит в конце семестра со своим наглым выражением лица и сдаёт зачёт кое-как. Когда ты мне рассказал, что он у тебя диплом пишет, а ещё на «отлично» идёт, я даже как-то растерялся, подумал, что мы про разных людей говорим. — Это потому что ты злой, — Сокджин растягивает пухлые губы в лукавой улыбке, и Юнги закатывает глаза. Ох уж эта дурная слава. — Студенты рассказывают мне, что ты заставляешь их постоянно писать контрольные работы, задаёшь огромную кучу домашней работы, а потом ещё ставишь за неё «неуды». Дети боятся уже дышать при тебе. — Если я дам слабину и позволю этим нервососам, — омега заливается смехом, слыша новое слово, а Юнги надувает губы, — а вот ты смейся, смейся, они потом и на твою шею сядут. Они сюда учиться пришли, так что пусть учатся, а то привыкли приходить на мои пары с дыркой от бублика и надеяться на халявные зачёты. — Они ведь дети, — Сокджин улыбается мягко, откладывая розу в сторону, аккуратно, чтобы не повредить хрупкие лепестки, и скрещивает руки на груди. — Ты себя вспомни в студенческие годы! Ходил весь в чёрном, пугая всех омег на потоке, а потом ругался с преподавателями в конце семестра. — Эй, это тайна, понял, — Юнги возмущённо подпрыгивает на месте, грозя указательным пальцем. — И ещё, ты совершенно забыл о том, что я был самым красивым на потоке! Помнишь, сколько записок мне писали каждый день? — Конечно, помню, ведь все передавали свои любовные письма через меня! Я уже думал о том, чтобы стать почтальоном, потому что каждый день приходилось разгребать кучу исцелованных конвертов. — Твоего письма я ждал больше всего, жаль только, что ты был больше заинтересован модернизмом. Сокджин закатывает глаза в очередной раз, и с дерзкой улыбкой выгоняет альфу из кабинета. Через пару минут он выключает свет, поворачивает ключ в замочной скважине дважды и лёгкой походкой выходит из университета. Вечерняя прохлада касается длинной открытой шеи, и кожа покрывается мурашками; розовый закат мажет широкими пятнами голубое небо. Сокджин шагает медленно, наслаждаясь свежим воздухом, и ловит нежную улыбку на своих губах. В груди расцветает сад из пышных роз, теплеют около сердца нежные чувства, на кончиках пальцев покалывает предвкушение скорых объятий. Каждый день Сокджин закрывает кабинет и сдерживает в груди радостный вздох перед скорой встречей с альфой, покорившим его сердце с первого взгляда. Его улыбка, заливистый смех, любовь на дне карих глаз и нежные поцелуи в шею — причина вернуться домой пораньше. Сокджин кладёт руку на холодную ручку, и дверь податливо открывается, впуская его в уютную тёплую квартиру, наполненную знакомым запахом цветущей сирени. Среди этой сладости пробивается еле ощутимый аромат мятного чая, только что заваренного. Сбросив с ног тяжёлые ботинки, омега проходит в одиноко освещённую кухню и закусывает губу, чтобы не выдать влюблённую улыбку. Альфа стоит около плиты и увлечённо что-то слушает, иногда кивая головой и бормоча под нос отрывки фраз. Сокджин вдыхает полной грудью, впуская в лёгкие ставший родным запах, и делает первый шаг. Он замечает, как спина его любимого напрягается, ощущая чужое присутствие, и омега не выдерживает, ураганом подлетая к альфе. Сокджин обнимает его со спины и целует в висок, сдерживая восторженный писк. Он безумно соскучился по поцелуям и объятиям. — Я скучал, — шепчет омега, прижимаясь щекой к широкому плечу, и прикрывает глаза, наслаждаясь теплом, медленно разливающимся внутри. — Мы виделись буквально пару часов назад, на третьей паре, хён, — альфа смеётся, но позволяет прижиматься к себе. Он тоже вообще-то скучал, просто хочется побыть немного вредным и получить всю любовь первым. — Чонгук, спасибо за цветок, он очень красивый, — Сокджин улыбается, когда альфа делает вид, будто не понимает, о чём речь. — Мой самый прекрасный альфа! Чонгук не выдерживает и поворачивается, сгребая Сокджина в тёплые объятия. Омега с нежной улыбкой льнёт ближе, желая раствориться в крепких руках, и носом зарывается в изгиб широкой шеи, чтобы втянуть сладкий запах. Кажется, он никогда не сможет насытиться альфой, который засыпает и просыпается с ним в одной постели. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук, а потом с влюблённой улыбкой ловит чужие губы, чтобы слиться в нежном мягком поцелуе. Сокджин пальцами зарывается в отросшие тёмные волосы, грудью вжимается в мощное тело и чувствует спокойствие. Рядом с Чонгуком он ощущает себя исключительным, единственным на планете, самым прекрасным, потому что альфа каждый день не устаёт напоминать об этом через слова, поцелуи, прикосновения и трогательные действия вроде оставленного цветка на преподавательском столе. — Я тоже люблю тебя, — шепчет в ответ Сокджин, не нарушая интимную тишину, и поддаётся нежным ласкам. Чонгук целует в шею, позволяя себе оставить прозрачный след от укуса, ладонями скользит по тонкой талии к лопаткам, чтобы вжать в себя сильнее, смешать сладкий запах цветущей сирени и запах свежего воздуха после сильного дождя. Он любит всем своим сердцем, отдаёт каждую частичку себя волшебному омеге, в которого влюблён с первого курса. Сокджин тогда только поступил в магистратуру, а Чонгук — на первый курс факультета вокального искусства. Преподаватель по истории искусств заболел, и молодому магистранту пришлось на время заменить профессора. Тогда молодой альфа, только-только вступивший во взрослую жизнь, влюблёнными глазами встретил нервного и слегка рассеянного омегу. Одного взгляда хватило обоим, чтобы понять, что это любовь. — Юнги сегодня жаловался на тебя, — томно шепчет Сокджин, открывая шею для новых поцелуев, и слышит недовольный вздох. — Говорит, что ты ничего не делаешь, а потом кое-как сдаёшь зачёт. Чонгук сильнее вжимает податливое тело в себя, недовольный тем, что сейчас предметом их разговора стал другой альфа. Он прикусывает участок кожи, не сжимая челюсти, и окутывает омегу своим запахом. Сокджин хихикает пьяно, сраженный напором парня, и руками скользит по широкой напряжённой спине. Альфа продолжает целовать, не оставляя пустых мест, не отмеченных его губами, и ладонями скользит к мягкому животу Сокджина. — Чонгук, щекотно, — прыскает омега, когда пальцы гладят мягкую кожу, и цепляют крошечную пуговицу. — Давай поговорим о профессоре Мине в другой раз, — альфа отрывается от покрасневшей шеи и взглядом цепляет смущение на лице напротив. Сокджин всегда такой нежный и мягкий, его хочется прятать в крепких объятиях и защищать от всего плохого в мире. Глаза в глаза — на дне бескрайний океан любви, в котором оба блаженно утопают каждый день. Очень сложно делать вид, что между вами ничего нет, особенно когда руки так и тянутся коснуться тёплой щеки. Но Сокджин установил правило, согласно которому в университете они — студент и преподаватель, которых связывает исключительно дипломная работа и предстоящий экзамен. Чонгук таким раскладом был недоволен, но мольба в карих глазах и нежное «пожалуйста, ради меня» вынудили согласиться. Но никто не запрещал влюблённые взгляды, поэтому альфа с лихвой дарил их омеге, вгоняя того в краску. Почти все однокурсники были уверены в безответной любви Чонгука в преподавателя по истории искусств, но они не замечали смущённой улыбки в ответ. Сокджин, не отрывая взгляда от карих глаз, ладонями скользит по крепкой груди, пальцем цепляя проколотый сосок, и в следующее мгновение стягивает с альфы просторную чёрную футболку. Первая татуировка, ползущая по крепкому плечу к ключице, начинающая будущий рукав, вызвала восхищение, отразившееся во взгляде омеги. — Мне так нравится, — шепчет Сокджин, большим пальцем касаясь зажившего рисунка, и Чонгук вздрагивает, позволяя нежно повторять узор. Он с улыбкой смотрит на возлюбленного, а потом наклоняет голову и касается губами мягкой ладони. — Ты такой красивый, — с трепетом произносит Чонгук, наблюдая за стремительно краснеющими щеками, и наклоняется, чтобы утянуть омегу в новый поцелуй. Он выходит страстным, наполненным чувствами до краев, с застывшими признаниями на губах. Чонгук нетерпеливо возится с маленькими пуговицами на рубашке омеги. Сокджин пытается помочь, но только мешает, из-за чего парень недовольно мычит в поцелуй, в наказание кусая нижнюю губу. Вскоре пуговицы поддаются, и альфа распахивает полы рубашки. Горячие ладони ложатся на мягкий живот, поглаживают нежно, вызывая трепет в теле омеги. Сокджин стонет в поцелуй, прогибается в пояснице, чтобы быть ближе, вжаться в любимое тело и слиться с ним в одно целое. Чонгук расправляется с ремнём на строгих брюках, чтобы коснуться возбуждённого члена через ткань нижнего белья. Омега от простого касания стонет так красиво, что альфа на мгновение замирает, желая раствориться в мелодичном стоне. Чонгук гладит нежно, большим пальцем давит на головку, и ловит лёгкое тело, которое вжимается в него от переполняющего удовольствия. Сокджин всегда так остро реагирует на касания возлюбленного. Чонгук губами ловит протяжные стоны, не сдерживая грудного мычания в ответ, и поддаётся ладоням, которые опускаются на его бёдра. Сокджин не спешит стягивать спортивные штаны, лишь приспускает их, чтобы обнажить тазовые косточки и коснуться их большими пальцами. У Чонгука красивая линия бёдер и до ужаса очаровательные ямочки на пояснице. Альфа подхватывает парня на руки и несёт в их спальню, пропитанную их смешавшимися запахами. Мягкий матрас прогибается под тяжестью двух тел, тонкая полоска исчезающего солнца кроваво-оранжевым мажет по белой стене. Поцелуй разрывается, и покрасневшие губы находят место на открытой груди омеги, оставляя дорожку влажных следов. Сокджин помогает Чонгуку избавить себя от мешающей рубашки и хихикает, когда манжета протестующе застревает на запястье. Альфа недовольно пыхтит под нос, но тратит несколько секунд на то, чтобы расстегнуть пуговицу и отбросить рубашку в сторону. Поцелуи текут ниже, останавливаясь на мягком животе, который оказывается под особым вниманием. Чонгук последние несколько месяцев одержим мыслью о том, чтобы стать отцом их с Сокджином малыша. — Самый прекрасный, — через каждый поцелуй, как в бреду, шепчет Чонгук, ладонями скользит по изгибам изящной талии. Хочется пропустить через артерии запах Сокджина, его мягкие стоны, смешанные с нетерпеливыми вздохами, под сердцем запечатлеть любовь, переливающуюся через край. — Я люблю тебя, — протяжно выстанывает омега, выгибаясь навстречу поцелуям и прикосновениям, и цепляется руками за белоснежные простыни в надежде не сойти с ума. Губы обжигают, возбуждая до предела, в сильных руках хочется раствориться до атомов. Сокджин приподнимает бёдра, когда Чонгук медленно, не переставая целовать, стягивает деловые брюки вместе с нижним бельём. Он отбрасывает одежду в сторону, ловя себя на мысли, что прятать красивое хрупкое тело, окутанное приятным запахом, смешанным со сладостью цветущей сирени, настоящее преступление. Чонгук оставляет едва ощутимое касание на внутренней стороне бедра, и Сокджин выгибается от удовольствия. Альфа улыбается и нависает хищным зверем над раскрытым омегой, у которого волосы спутаны, розовый румянец пятнами расползся по щекам и длинной шее. В лёгких приятно смешиваются запахи, и эйфория заполняет возбуждённые тела. — На тебе всё ещё есть одежда, — Сокджин шепчет приглушённо, не выдерживая тёмный взгляд напротив, — это нечестно. Чонгук улыбается, целуя в уголок губ, и медленно снимает спортивные трико вместе с бельём, ловит восхищённый взгляд. Альфа работает над своим телом каждый день, проводя часы в спортзале, и такие мимолётные моменты — награда за упорные тренировки до потери сознания. Рядом с Сокджином ему хочется быть лучшим во всём. Чонгук снова нависает над омегой, в глазах которого возбуждение смешалось с предвкушением, и целует в губы, отдавая всю свою любовь. Сокджин стонет, выгибаясь, и удовольствие волной окатывает хрупкое тело, когда чувствительная розовая головка скользит по возбужденному члену альфы. Чонгук одной рукой касается бёдер, скользит к пояснице, а затем — ниже, пальцем нажимая на колечко мышц. Смазка, вызванная возбуждением, облегчает проникновение, и комнату заполняет насыщенный запах влажного воздуха после дождя, смешанный с усиливающейся сладостью цветущей сирени. Сокджин стонет от лёгкого дискомфорта и находит ладонью свободную руку Чонгука, чтобы переплести пальцы. Так легче, приятнее. Когда Чонгук мягко толкается в первый раз, омегу подбрасывает от чувства наполненности. Они друг для друга как паззл, друг без друга не могут и не хотят. Переплетённые пальцы, прижатые в страстном поцелуе губы трепетно хранят нежные признания и тайфуном ворвавшиеся в сердца чувства. Чонгук двигается медленно, грудью трётся о грудь омеги и делится своим запахом, втирая его в бледную кожу. Сокджин стонет, толкается бёдрами навстречу, с ума сходит от того, как правильно ощущается альфа внутри него. Чонгук целует всюду: в опухшие губы, в линию подбородка, в участок кожи под ушком, в чувствительную шею. Омега изгибается под крепким телом альфы, отзывается на каждый толчок протяжным стоном и просит глубже, быстрее. Удовольствие отзывается покалыванием на кончиках пальцев, медленно скользит по рукам, щекочет грудь и взрывается фейерверком в животе. Сокджин роняет стон на грани крика и прижимает к себе альфу, который яростно вбивается в податливое тело, балансируя на грани оргазма. Он достигает пика, протяжно рычит в сгиб длинной шеи и узлом проникает глубже, окончательно скрепляя себя с парнем. Омега стонет болезненно, но прижимает альфу к себе, зарывается носом во влажный висок и вдыхает любимый запах. Они лежат так несколько минут, прислушиваясь к неутихающей буре внутри, и мурлычут друг другу на ушко нежное «люблю». Когда узел спадает, и они могут оторваться друг от друга, Чонгук обнимает расслабленного Сокджина и целует его в уголок губ, ловя влюблённую улыбку. Его переполняет любовь, которую хочется в словах, поцелуях и действиях отдать Сокджину. Омега прикрывает глаза и чувствует внутри себя трепещущую нежность по отношению к альфе, а также безграничное доверие. Он сам не раз думал об их будущем, о малыше, который определённо взял бы самое лучшее от родителей. — Я безумно люблю тебя, — Чонгук шепчет, стараясь не спугнуть уютную атмосферу расслабленности, губами касается кончика носа омеги. — Мой самый прекрасный. Горячая ладонь ложится на мягкий живот Сокджина, а сверху ложится мягкая омежья ладошка, и альфа внутри сходит с ума от нежности. Через девять месяцев на них ляжет пухленькая розовая ручка малыша, окружённого любовью родителей, влюблённых друг в друга до последнего вздоха.