Можешь, а не хочешь

Хочешь на меня посмотреть, а не можешь. Можешь потрогать, а не хочешь. Кривишь свою улыбку так сильно, что губы трескаются. Миленький сладкий мальчик, что стоит на коленках передо мной и сжимает свои кисти так сильно, лишь костяшки вот-вот из плена кожи выскочат. Мальчик, что с румяными щеками сидит, и двинуться не может. А ведь я тебе не помогу, ведь я тоже в своём плену. Твои большие и лживые глаза завязаны, чтобы я опять не попался под твой гипноз. Точно знаю, что твои очи слезятся и пачкают грязную ткань. И походу слёз так много, что через тряпку сочатся мокрые дорожки. Неужели ты проиграл, дорогой? Твои локоны волос запутанны, ты как ходящее гнездо, где много веток и мусора. Там накапливаются мысли, а когда они становятся больше — выпускаешь в невесомый полёт. И потом поймать их не можешь, жалеешь со скорбью. Я ведь знаю, что ты то ещё чучело, которое желаемое многим. И только я — Рома Мокривский, тот самый король разоблачений может тебя поломать. Пугаешь своим взглядом многих, да даже лицом ужасаешь. Чучело разгоняет всех, поэтому его ставят в грязный огород. Чтоб такие как ты разгоняли ненужных тварей. А я Божий человек, что обычное пугало меня не пугает, ведь я его создатель. И даже не смей мне угрожать, ты неудавшийся человек под моим контролем. Заставь себя прикоснуться ко мне, даже если противно. Да ну, скрой свои слёзы под маской клоуна, ты ведь им и являешься. Где твоя решительность, если даже возразить ничего не можешь. Да походу и не хочешь. Ты весь дрожишь как тряпка, хахах, трус. Вроде сильным казался, когда на огромную аудиторию говорил: «…Я взлетел, и он понял: «Блин, у чувака такие цифры...». Попытка выставить это за накрутку прошла достаточно успешно». Разве я своей аудитории лгал? Задай этот же вопрос себе, Коля. Невинный кусок грязи и похабщины, что даже недостоин жить. Такой мерзкий и ужасный. Почему ты являешься главным? А, Коля? Может всё потому, что ты с симпатичным лживым личиком? Может умом отличился? Вот только всем наплевать, кто ты. Просто подумал, что тебя все любят и восхваляют, а ты этому веришь? Где твои преданные люди? Неужто ты один? Посмотри на себя, ничтожество. Посмотри, кого я создал. Посмотри, как я сейчас выгляжу. Вылитая копия меня, что я не покажу на всеобщее обозрение. Серая мышь внутри тебя прогрызает дыры сыра. Весь бедный, весь несчастный. Дай мне посмотреть на твоё безысходное положение, себя бы я не жалел. Цента не стоишь, только куска хлеба в кормушке птиц. Может даже меньше. Что скажешь, если наложу тебе в тарелку лапшу? В добавок и на уши. Ты же это так любишь. Всегда потакаешь мне, терпила. Может ты жалкая паскуда? Или уродливая свинья? А если совместим, то «паскудная уродливая свинья». Тебе точно такое прозвище подходит, особенно когда ты в таком неловком положении. Мой голос отдаётся у тебя в голове эхом. Угадай, где я? Может сзади? А может уже под тобой? Подумай головкой, включи свой мозг. А он вообще есть? Солги, что в детстве тебе его отшибли, этому точно никто не поверит. Поэтому я опять стану выше тебя. Твоё худощавое тело дрожит и покрывается мурашками. Бедный, неужто холодно сидеть на бетоне? К холоду ты должен был привыкнуть, где твоя выдержка? Губы в полосу сжимаешь, боишься сказануть лишнего. Выпирающие рёбра показываешь на свет маленького окошка рядом. Чуть ли не сломанная челюсть вздрагивает каждые десять секунд, хочешь что-то сказать, а не можешь. Можешь ударить, а не хочешь. Голливудская звезда погасла, когда увидела тебя. Они не должны смотреть на пугало. Ты ужасен. Думаешь ли ты о том, чтобы убить меня, когда буду впереди? Подкрасться сзади и замахнуться раскалённым ножом, разве не этого ты хочешь каждый день? К сожалению смелости не хватит. Мои горячие ладони проводят по крупным плечам, задевая нетронутые ключицы. Вижу, как твои брови хмурятся, ты злишься? Не прочь коснуться своими увлажнёнными губами по длинной шеи, а потом жадно впиться своими передними зубами в кожу, травмируя её. Что аж небольшая струя крови будет стекать по бледной груди, оставляя бордово-коричневый след. Лишь скулить будешь, на большее не способен. Бедные мышцы лица не выдерживают смену эмоций каждые несколько секунд. А я ещё даже не начал. Качаешься из стороны в сторону, ноги у тебя затекли. Не пытайся встать, ты упадёшь, даже не подумаешь об этом. Тяну твоё лицо на себя и целую в щёку, оставляя влажным следом едкую гигиеничку с ароматом мяты. Пряная жгучесть даст тебе запомнить моё прикосновение губ. Сиплые ноты издаёшь, когда твои запутанные волосы рву. Снова хнычешь как ребёнок, не надоело? Самовлюблённый мальчишка, что с гордыней следует на одном маршруте. Что не знает слово «милосердие» и снова твердишь одно и тоже: «… я болен, я потерял родителей, я джокер и хочу всем добра…». Хах, повтори это мне в лицо тысячу, а может и две тысячи раз. Боишься, сыкло. Сводишь чашечки колен друг к другу, разводишь голени в стороны. Твои гладкие ножки, покрытые мурашками блестят из-за небольшого участка света. Бледные и мягкие, такие ужасающе выделяющиеся на тёмно-сером бетоне. Мои сладкие дорогие духи заполнили маленькое скромное помещение, похожее на сырой, только что сделанный подвал. Хрупкие неокрепшие стены цокают из-за накопившиеся воздуха в не до конца застывшего цемента. Цок цок. Цок цок. Твои ручки обмазаны дорогими маслами для увлажнения, руки, видите ли, сухие. Со старостью кожа обвиснет, никакие крема тебе не помогут. Для кого ты стараешься? Для меня? Лоб морщишь, брови кривишь, зубы трескаются, губы сжимаешь. Маленький мальчик волнуется, обливая себя липким потом. Трясётся, теряет своё осознание при малейшем шорохе. Лапочка-зайчик боится меня. Ты мне так нравишься больше. Будь со мной почаще, боязливое чучело. Покрашенные на ногах в чёрный ногти, очищенные от грубой кожи ступни, что подняты к потолку вверх. Каждый день моешься дочиста, удаляешь каждую волосинку со всех мест нетронутой кожи. Дёргаешься, когда бью по внутренней части бедра, оставляя красный отпечаток ладони. Задеваю укромные места эрогенной плоти, стонешь, срывая хриплый голос. Можешь попросить остановиться, а не хочешь. Мальчик хочет трахаться, вот и всё. Сиплые вздохи, когда с трепетом вхожу в тебя не растянутого. Голос срываешь, сказать ничего не можешь. Только глубже, глубже, глубже. Спину прогибаешь, когда по точке попадаю. Милый мальчик хнычет опять, грязную тряпку мочит в слезах. Снова уверяет меня, что он прав. И под конец даёшь пощёчину, и с хрустом позвонков падаешь на грязный холодный бетон. Смог, да хотел. Хотел, позволил. Чучело всегда ужасает огород, представим, что «огород» это твич. Сдался мне так быстро, что не сумел одуматься.