О бедном льве замолвите слово

— Давай… иди же ты, животное… Поэт кривится, таща Кризалиса за шиворот. Тот едва переставляет руки и ноги, ползя на четвереньках и строптиво упираясь. Изо рта струйкой течет кровь, в уголках губ виднеется пена, как у бешеной собаки. Поэт же ощущает себя загнанной лошадью — весь взмылен, — но ношу свою почему-то не бросает, упрямо пиная ее по бокам. На ступеньках приходится поддать еще и под зад, а потом повернуться к лестнице спиной, чтобы схватить Кризалиса за плечи и подтянуть. Так и двигаются. Странная, конечно, парочка. Какой-то алкаш вышел покурить и теперь неприлично на них глазеет. В Кризалисе он тут же узнает своего и одобрительно кхекает. Его счастье, что за спиной Поэта не шибко-то разглядишь невменяемый взгляд зверя. — Самогончику перебрали, а? — алкаш выразительно стучит ребром пальца по шее. — А потом дружки отметелили так, что встать не может? Поэт тащит Кризалиса молча, предпочитая игнорировать нежелательного собеседника. Но тот все не унимается: — Хей, парень, тебе помочь? — Хррр… — вырывается из глотки Кризалиса. Он только радуется отсрочке и, стоит Поэту отвлечься, рвется вниз. Если бы не алкаш, кубарем бы скатился. Вот только поддержке со стороны незнакомца зверь «радуется» еще меньше. И смачно вгрызается тому в руку. — ААААА ТВОЮ МАТЬ, — орет неудачливый мужик. Поэт подскакивает к ним и дает Кризалису затрещину. Не сильную, чтобы чересчур не разозлить, но весомую, чтобы переключить внимание на себя. Дальше мужик наблюдает, как худой мужчина задротного вида убегает во всю прыть, а «пьяный», не желая упустить «добычу», рвется за ним. — Наркоманы какие-то, — сплевывает алкаш и с сожалением осознает, что сигарета благополучно дотлела. Последняя, ззззараза. Поэт между тем прибегает к нужной двери и прижимается к ней спиной. С таким видом, как будто вообще не убегал, а так, просто поджидал хозяина квартиры. Кризалис, видя, что «жертва» больше не убегает, поднимается медленнее. И даже цепляется руками за перила, пытаясь принять вертикальное положение. Движение кажется жутким — слишком резкое, нечеловеческое. С высоты Поэта видно, что зверь оставляет после себя на ступеньках пару борозд от когтей. Так вот, откуда они берутся… Поэт думал, крысы. — Ррр… Кризалис приближается. В глазах нет ни капли осмысленности, только звериная жажда крови. Раньше он доставал из ниоткуда лезвия и ножи — всегда умудрялся украсть их у санитаров. Теперь все это ему заменяют когти... которые отрастают подозрительно быстро, даже если стричь их под корень. Гипнотизер стоит прямо, широко разведя плечи. На губах играет легкая, завлекающая улыбка. Какое-то животное без проблеска интеллекта не может его напугать. Он умнее. И сильнее. — Стой! — приказывает Поэт. И Кризалис останавливается, слегка пригибаясь к земле. Со стороны кажется, что он слушается, на деле же — продолжает сопротивляться, разрывая путы, что Поэт на него набросил. Действовать надо быстро. Поэт подходит ближе, проведя рукой перед лицом зверя. Сочтя принятые меры достаточными, лезет к Кризалису в карманы, доставая ключи и — на всякий случай — телефон. Поворачиваться к Кризалису спиной не хочется. Но у Поэта нет выбора. На пару секунд он закрывает глаза, пытаясь успокоиться. «Это всего лишь Кризалис. Он тебя узнает». А что, если не узнает? Ведь тогда — не узнавал. Тогда тоже приходилось подчинять его, но в тот момент это было гораздо легче. Какое «прекрасное» полузабытое чувство… Украшенное ощущением новизны: еще никто так отчаянно не сопротивлялся и не пытался уничтожить мозг Поэта вместе со связью, как Кризалис. Руки дрожат, из-за чего ключ не сразу попадает в замочную скважину. Поэт злится. Что за трусость! Ничего не случится, Кризалис его слушается. Сейчас Поэт откроет дверь, заставит зверя войти в квартиру и запрет его внутри. Что может быть легче? Дверь, наконец, открывается. За облегчение, которое Поэт тут же испытывает, ему — почти — становится стыдно. Да, может, Кризалис и стал куда менее послушным, но со спины он не нападет. Поэт удерживал целую толпу, куда ему какой-то идиот без мозгов? — Входи, — следует новый приказ. — Давай, давай, чего встал? Но Кризалис не двигается. Запекшаяся кровь создает впечатление безумной клоунской улыбки, а чернота глаз затягивает в смертельный липкий омут. От этого взгляда мурашки по коже. Все-таки Поэт от этого уже отвык… Когда Кризалис был заперт в клетке, он не мог добраться до Поэта. А вне ее всегда было много свежего мяса, которое отвлекало на себя… Точно, мясо! Поэт вбегает в квартиру, оставляя дверь распахнутой. Времени сомневаться в своем решении нет — Поэт тут же достает из холодильника мясо, разрывая упаковку. Кризалису, впрочем, и звука открываемого холодильника хватило, чтобы ворваться в квартиру, захлопнув дверь с ощутимым щелчком. Поэт оказался в ловушке.

***

— Ну конечно, зачем о таком предупреждать… я должен был увидеть это своими собственными глазами! — нервный смешок. Руки трясутся еще сильнее, на этот раз подавить страх не удается. Сила слов позволяет только удерживать зверя на расстоянии, но Поэт не тешит себя ложными надеждами: выдыхается он быстро, и очень скоро зверь дорвется до него и отомстит за все обиды. Нужно было оставить Кризалиса, как есть, а самому уйти. Но слишком уж он напомнил Поэту себя прежнего, больничного. Поэт даже успел обрадоваться — так было привычнее. Вот только на этот раз странности психа не ограничились неосмысленным взглядом и неконтролируемой агрессией. Нет, теперь он действительно… превратился в животное. Поэт находит нужный номер не с первого раза и фыркает, когда натыкается на слово «Огонек». Ты с ним на короткой ноге, а? Вечно сплетничаете за моей спиной. Вот и посмотрим, как много ты знал… Ниже номера контакта высвечивается надпись «WhatsApp», и Поэт, не задумываясь, тыкает туда. Только удивляется, что Кризалис тоже скачал это приложение. — Я слишком стар для этого, — комментирует Поэт, но не уточняет, для чего именно — технологий или ситуации в целом. Огромный зверь с предупреждающим рычанием вгрызается в кусок мяса — уже третий по счету. Зверюге все мало, а холодильник, как назло, опустел быстро. Как бы голодное чудовище не принялось за самого Поэта. Гипнотизер понятия не имеет, на что Кризалис теперь способен. «Огонек» долго не отвечает. Он запросто может в этот момент быть без телефона или с выключенным интернетом, но Поэт так отчаянно к нему взывает, что пройдоха обязан почувствовать это на расстоянии. Едва увидев, что вызов принят, Поэт разворачивает камеру, транслируя изображение активно работающего челюстями льва. Зевок в динамиках резко перерастает в присвист. Скорее восхищенный, чем удивленный. — Часть меня хочет поинтересоваться… — тянет Огонек, мастерски копируя тренера из «Волчонка», — а другая говорит, что ответ будет более волнующим, чем я могу себе представить… — ЧТО это? — голос Поэта, к счастью, не выдает, что его хозяин перепуган до трясучки. — И почему я узнаю об ЭТОМ только сейчас? — О чем — об этом? — Огонек — сама невинность. — Кризалис завел себе льва? — Это не смешно, Огнепоклонник, — Поэт шипит злобной фурией, что, на удивление, помогает справиться с эмоциями. — Это и есть Кризалис. Что мне с ним делать? — Ну не знааааю… Отвези его в зоопарк. — Как ты себе это представляешь? — Весьма забавно. Так и вижу, как ты убегаешь от разъяренного льва с прокушенной задницей… И с вооот такенной дыркой в штанах. Огонек и не собирается скрывать, как сильно Поэт ему не нравится. Ничего, пусть посидит, подумает о своем поведении. А то наверняка привык считать «нового» Кризалиса белым и пушистым. Нет, в каком-то смысле, тот и правда пушистый… Вот только на месте Поэта Огонек не рискнул бы лезть к нему для того, чтобы погладить. — Я не в настроении, — холодно бросает Поэт. — Если он полакомится мной, то потом будет обвинять во всем тебя. Ты ведь — последний, с кем я разговариваю. Тут он прав. Если киска сожрет своего друга, а потом проверит историю звонков и вместо службы спасения обнаружит Огонька… Придется искать себе больницу подальше от этого дурдома. А Огнепоклонник еще не готов расставаться с Питером. — Есть пламенный лев — он в мужицких кресцах, и рык его чуется в ярых родах… Останови его. А вот приказной тон Поэт пусть оставит для кого-то другого! — Чтобы я еще раз когда-нибудь помог тебе, сукиному сыну? Огнепоклоннику хочется запустить телефоном в стену. Очень. Но жалко. К тому же, рожу Поэта по камере ему не видно, а облизывающийся лев даже как-то успокаивает. Тем, что Огонек сейчас не рядом с ним. — Тогда помоги ему. Или я убью его. Поэт в который раз бегло осматривает, что находится вокруг, и взгляд снова натыкается на кухонные ножи. Острые, Кризалис их сам натачивает. Если шкура не слишком плотная, достаточно будет всего одного удара… Как это вообще происходит? Поэт до сих пор не может поверить своим глазам. Он бросил Кризалису мясо прямо на пол, зверь грохнулся на четвереньки, и его тело начало меняться… покрываться шерстью и увеличиваться в размерах. Сверхсила — это одно! Но превращение… Раньше Поэт был уверен, что оборотни существуют только в сказках, теперь же не уверен ни в чем. Куда проще поверить, что окончательно сошел с ума. Но Огнепоклонник это тоже видит. — Сильное заявление! — веселится Огонек. — Что, потом снова будешь плакаться самому дьяволу, чтобы тот его воскресил? В прошлый раз Кризалис уже пованивал, но тебя ничего не остановило. Чем зверь хуже трупа? Ой, прости, некрофилия и зоофилия — разные расстройства… Зверь рыкнул, наконец реагируя на голос, и, кажется, узнавая его. Огнепоклоннику могло только показаться, что Кризалис смотрит прямо на него, и он решил это проверить, выбрасывая Поэта из головы. Позже поговорим. — Кис-кис-кис… — это должно было прозвучать издевательски, но получается почти нежно. Разумеется, Огнепоклонник стал первым, кто узнал о проблеме Кризалиса и, разумеется, он может влезть в нему в голову на расстоянии и временно задержать. Но стоит ли тратить на это силы? Заклинатель огня и чужих душ совершенно не против, если высокомерный индюк откинется. Меньше проблем. Так как еда уже закончилась, и хочется еще, зверь медленно поднимается со своего места, потягиваясь. Поэт пытается подойти ближе к двери, но лев преграждает ему дорогу, успевая потереться боком о стену и снова рыкнуть. — Вытяни руку с телефоном, — Огонек, так и быть, решается принять удар на себя. — Чтобы он ее мне откусил? — Вытяни, говорю, дай с ним поговорить. Поэт нехотя подчиняется, пятясь к упавшим ключам. Остается надеяться, что Огнепоклоннику, несмотря на разногласия, можно верить. — Кто тут у нас такой хороший лев? — сладко воркует обгоревший мужчина. — Кто узнал Огонька? Ты? Тыыы… У льва вырывается что-то подозрительно похожее на «мяу». Да такое громкое, что Поэт чуть не подскакивает. Впрочем, обычное «мяу» тоже звучит — кошка выбирается из своего укрытия и вовсю крутится у котоКризалиса под ногами, точнее, лапами, вымогая у него еду и вовсе не замечая, что ее хозяин несколько изменился. Пакетик корма он ей в таком состоянии точно не откроет. А вот Поэта пополам разорвет — запросто. Поэт осторожно кладет телефон на пол и, убедившись, что лев отвлекся, снова тянется к выходу. Длинный хвост преграждает ему путь, накрывая ключи. Поэт застывает в нелепой позе. — Как вас так угораздило хоть? — не выдерживает Огнепоклонник, возвращаясь к своему обычному голосу. Война войной, а любопытно же, как так получилось. Спонтанных превращений он за Кризалисом не припоминает, обычно тот всегда чувствует, когда это произойдет, и спешит спрятаться в одиночестве, забившись в какой-нибудь угол и покупая столько мяса, чтобы как минимум неделю хватало на прокорм зверю. Делать нечего — Поэт рассказывает. Как у них на глазах машина сбила маму с ребенком и поехала дальше, не останавливаясь. Как Кризалис рванул следом — и догнал. Сначала превратил всмятку капот, используя одни только кулаки, затем вытащил водителя, бросил его на землю, начал избивать. И вдруг резко остановился. — Он стал совсем как… тогда. Поэт зажмуривается, вспоминая прошлого Кризалиса, что с усмешкой, ничего не говоря, душил тех, кто подходил к нему слишком близко. Кризалиса, который с легкостью раскидывал огромных мужиков, но застывал, повинуясь любому Поэтову приказу. Как же приятно было ощущать… власть над этим зверем. И одновременно с этим Поэту было… грустно. И ужасно одиноко, ведь животные не умеют говорить. — Тебе же нравилось! — Огнепоклонник тоже время от времени его вспоминает, но отнюдь не с теплыми чувствами. Оба соседа вызывали у него сильную неприязнь: один своим высокомерием, другой — неуправляемостью и поистине животной тупостью. Что они друг в друге нашли, для Огонька до сих пор остается загадкой, но одно он может сказать точно: они — два сапога пара. — Тогда он на меня не нападал. — Он и сейчас не нападает. Поэт вдруг осознает, что то, что он воспринимал как теплый бок попрошайки-кошки, оказалось лапой льва, который успел подобраться к задумавшемуся мужчине слишком близко. И он и правда не нападал, только смотрел. Поэт тяжело сглатывает, вновь заглядывает в эти пугающие, ставшие золотыми глаза, и тихо произносит: — Ты здесь? — Ты здесь? Ты здесь? Ты здесь? Ты здесь? — повторял Поэт из раза в раз, кидаясь на клетку и заглядывая в родное лицо. Но Кризалис не отвечал, даже не смотрел в его сторону. Да, Поэт мог им управлять — но что толку? Они говорили на разных языках, не понимая друг друга. — Его уже нет, — говорил Рубинштейн подчеркнуто сочувственно. — Не трать силы, ты до него не докричишься. Но Поэт не оставлял попыток. Доктор обещал помочь. Кризалису станет лучше. Тело не должно было становиться для него клеткой! Он обязательно, обязательно вернется! — Ты здесь? Ты здесь? Ты здесь? Ты здесь? Сосед со стоном закрыл уши, спрятав голову под подушкой. Почему эти психи все не унимаются? Доктор, миленький, вколи им что-нибудь позабористей, да так, чтобы они, наконец, заткнулись. Оба! — Ты здесь? — повторяет Поэт, и Огоньку хочется закрыть уши, как тогда. Впрочем, теперь у него куда больше свободы, так что он просто-напросто отключается. Здесь его помощь уже не нужна — что-то ему подсказывает, что все (к его большому сожалению!) теперь пойдет хорошо. Лев еще долго вглядывается в Поэта. А затем укладывает голову ему на колени. И Поэт не выдерживает. — Ты здесь, со мною, так близко-близко. Я полон счастья. В душе гроза. Ты цепенеешь — как одалиска, Полузакрывши свои глаза… Он неуверенно запускает руку в мягкую шерсть, каждую секунду опасаясь, что огромные клыки вцепятся в него и разорвут на части. Но ничего не происходит. Лев лишь призывно бодается и чего-то ждет. Поэт окончательно сваливается на пол, теряя равновесие. Звериная морда нависает над ним, вызывая приступ паники. Но стоит Поэту начать его гладить, они оба успокаиваются. Лев издает довольное урчание, укладываясь на Поэта сверху и придавливая своей тяжестью. — Кого ты любишь? Чего ты хочешь? Теперь томишься? Иль с давних пор? О чем поешь ты, о чем пророчишь, О, затененный, но яркий взор?.. Кризалис внезапно начинает превращаться обратно. Медленно, как-то неуклюже. Шерсть втягивается в него, глаза меняют цвет и форму, приобретая осмысленность. Тяжесть становится ощутимо меньше. Кризалис обхватывает Поэта обеими руками, держит крепко, боясь отпустить. На самого Поэта больше не смотрит, только дрожит от боли сильнее, чем Поэт до этого — от страха. Голос Поэта набирает силу: — Мое блаженство, побудь со мною, Я весь желанье, я весь гроза Я весь исполнен тобой одною Открой мне счастье! Закрой глаза! Гипнотизер замолкает, прекращая воздействие. В этом больше нет необходимости — зверь подчиняется и так. — Я всегда был здесь… — с трудом хрипит Кризалис, оставляя легкий поцелуй у Поэта на руке. — Прости, что не сказал. Не хотел… чтобы ты видел… меня таким. — Льва в мешке не утаишь, — Поэт хочет оттолкнуть его, но передумывает. Ощущение львиной шерсти под тонкими пальцами сменяется проглаживанием вполне человеческих коротких волос. И Поэт не может перестать их трепать. — Я тебя напугал? Поэт не отвечает, поджав губы. Кризалис все больше чувствует себя виноватым. Приподнимается, желая хоть как-то загладить свою вину, и секунду спустя замечает, что абсолютно голый — будучи зверем, он скинул с себя все лишнее. — Упс, — только и выдает он. — Это можно считать за наш первый раз? Ауч! Руки в рыжих волосах сжимаются сильнее.