Курение и танки

— Я дома! — Люпен захлопнул за собой дверь, подпихивая коленом бумажные пакеты с покупкам повыше, чтобы не уронить. Новая квартира в Токио почти такая же, как та, что рассекретил когда-то Зенигата. Только окна чуть побольше, да ремонт поновее. Арсен бросил ключи к бардаку на придверной тумбочке и прошёл в кухню, мимо аквариума и мирно спящего Дзигэна, прикрытого газетой. Сгрузил продукты на кухонный стол, отодвигая в сторону оставленные с утра пробирки. Отряхнув руки, вор прислонился к столу, оглядывая будущее поле сражения. Будить Дзигэна, с его бессонницей из-за постоянных сейчас перелётов, будет кощунством. Поэтому Люпен смиренно вздохнул и начал копаться в кухонных ящиках, в поисках фартука. Фартук нашёлся возле мусорки. Он был в вырвиглазный цветочек и весь заляпан моделирующим гелем для грима. «И так сойдёт» подумал Арсен и на радостях с треском ударился головой об полку, слишком быстро попытавшись распрямиться. Мужчина замер на секунду, прислушиваясь к спокойному дыханию Дзигэна из гостиной, и, убедившись, что тот ещё спит, аккуратно вылез из шкафа. Встряхнув фартук, Люпен деловито завязал нужные верёвочки и полез искать миску для мариновки мяса, которую вроде видел в раковине. Вообще на ужин можно было обойтись обычной лапшой быстрого приготовления, но позвонила Фудзико, и рассказала такие новости, что не угостить её ужином Люпен теперь просто не мог. В раковине миски не оказалось, спасибо, Гоэмон, помыл и спрятал. Любая уборка была для Люпена смерти подобна: в убранном пространстве он сразу же терял понимание расположения вещей. Досмотру подверглись навесные шкафы. Из последнего на Люпена вывалилась та самая миска, тюкнула незадачливого повара по макушке и с радостным звоном покатилась по кухне. Арсен вжал голову в плечи и зажмурился. Из комнаты послышалось копошение и шелест газеты. Люпен открыл один глаз и укоризненно зыркнул на миску, будто та была виновата в его неаккуратной поспешности. За спиной послышался кашель. Арсен быстро прокрутился на каблуках и расплылся в своей самой очаровательной улыбке. — Дзигэээн, как поспал? — Завёл разговор он, подходя бочком к убежавшей посудине. — Снились рыбки? — Что за оскал? — Спросонок голос Дзигэна совсем хриплый и мужчина кашляет, пытаясь привести связки в рабочее состояние. — Что это на тебе? — Фартук, — быстро ответил Арсен и подцепил миску носком ботинка, подкидывая её вверх. Та сделала изящный пируэт и приземлилась ровно на столешницу возле раковины. — Я хотел приготовить курицу и рис… — О нет, заткнись, — протестующе замахал руками Дзигэн, — я не хочу слышать от тебя словосочетание «я готовлю». — Дзигэн! — Люпен решил оскорбиться, но не успел. Дзигэн раздражённо цыкнул, качая головой, и подошёл к нему. Приобнял одной рукой за плечи, осторожно коснулся пострадавшей головы губами. Отошёл к столу и зарылся в ближайший пакет. — Нормальный ужин, — поощрительно улыбнулся Дзигэн, — это ты хорошо придумал, молодец. Но готовить буду я. Арсен притих. О таком развитии дела он даже не подумал. Шуточно обижаться и разыгрывать комедию расхотелось. Если сейчас сказать Дзигэну о том, что ужин приурочен к приходу Фудзико, он распнёт Люпена на месте. Сколько бы Арсен не уверял партнёра в своих глубоко дружеских чувствах к Минэ, Дайсукэ всё равно взрывался ревностью, будто девушка могла увести вора из-под его носа, как понравившийся бриллиант или особенно крупный куш. В такие моменты Арсену становилось одновременно жутко приятно, потому что не было в мире вещи, которую бы он любил больше, чем внимание его партнёров, но и жутко обидно. Дзигэн никогда не считал его ветреным и ненадёжным, полагаясь во всём и беспрекословно следуя, куда скажет Люпен, но в случае с Фудзико менял своё мнение и становился молчаливым, раздражительным и до ужаса упрямым. Люпен в задумчивости сложил руки за спиной, пару раз обернулся вокруг себя и упал на стул возле окна, вытянув длинные ноги на пол кухни. Посмотрел с хитрым прищуром за тем, как Дзигэн копается в пакетах. — А где Гоэмон? — Ушёл, — мужчина крутил в руках куриную тушку, осматривая её, словно породистого жеребца. — Когда? — Арсен достал из кармана пачку сигарет и вытянул одну зубами. Вопросительно посмотрел на напарника. Дзигэн покопался в карманах брюк и кинул ему спичечный коробок. — Ещё с утра, сразу после того как ты куда-то умотал, — закончив с сортировкой продуктов Дайсукэ молча осмотрел стол. Тот был завален пробирками и заляпан пятнами неизвестного происхождения. Под шляпой не видно пол-лица, но Арсен готов голову дать на отсечение, что Дзигэн там вовсю закатывал глаза. — Я уберу, — поспешно подхватился он и полез под стол, за химическим чемоданом. Может его покладистость произведёт на Дайсукэ приятное впечатление. Ещё раз ударившись головой, теперь об столешницу, Арсен сгрёб инвентарь поближе к себе, чтобы разложить всё по местам. Хитро ухмыльнулся, высунув кончик языка, чуть не выронив сигарету. — Дзиген, два часа дня это не утро. — Для кого как, — запротестовал тот, остервенело пытаясь оттереть особенно сильно въевшееся пятно, — Гоэмон сказал, что сильно скучал по Родине, и ушёл. Медитировать. — Под саке, — поддакнул Люпен, захлопывая крышку чемодана. Руки, наконец, освободились, и он смог зажечь спичку. Дольше тянуть было опасно, пора разрушать идиллию. — Знаешь, Дзигэн, большие сейчас курицы пошли, а? — Это ты к чему? — Дайсукэ заметно напрягся, но раньше времени пороть горячку не спешил. — Ну, сложно будет съесть её на троих, — Арсен прикурил, затушил спичку и кинул обуглившуюся палочку в хрустальную пепельницу, украденную на прошлой неделе. По комнате поплыл сигаретный дым. — Поэтому нам поможет Фудзико. Ты же не будешь против? — Ублюдок, — протяжно завыл Дзигэн, от неожиданности полоснувший себе по пальцу ножом, — так и знал, неспроста ты столько притащил. — Да ладно тебе, не так уж и много, — реакция последовала ожидаемая. Люпен попытался исправить ситуацию, переведя тему разговора, — обычный ужин. Принести тебе пластырь? — Он встал и заглянул через плечо Дайсукэ, пытаясь рассмотреть порез, но напарник отпихнул его, больно ткнув локтём под рёбра. — Отстань, это царапина. «И ладно», подумал Люпен и решил рассказать уморительнейшую, по его мнению, ситуацию, которая произошла с ним сегодня в магазине, «Ты не поверишь, Дзигэн, но та старушенция!..», чтобы разрядить обстановку. Он пересел на выкрашенный белой краской подоконник и открыл форточку. Болтал ногой, курил, чесал языком, громко смеясь на особо острых моментах истории. И пристально смотрел за тем, как перемещается по небольшой кухоньке Дзигэн. Лицо стрелка было закрыто полями шляпы, но Люпен отлично помнил его. Он представил, как Дайсукэ хмурит сейчас острые брови, как закусывает губу, в поднимающемся раздражении. Скорее всего, партнёр не спустит со счетов Люпену этот ужин. Так что у вора оставались последние несколько минут, полюбоваться тем, как из-под рубашки иногда топорщатся острые лопатки, как напрягается широкая спина Дзигэна, как тёплые полоски солнца блестят на его волосах. Люпен следил за ловкими руками, нарезающими лук и кинзу, и трепался, захлёбываясь словами. Сигарета истлела до фильтра, и Арсен ловким щелчком отправил её в пепельницу. Потянулся за новой. — И тут уже даже кассирша не вытерпела эту vieille femme absurde и попросила охрану вывести её. Представь себе зрелище! — Люпен хлопнул себя по коленке и громко захохотал, довольный собой и историей. Прикурил следующую сигарету и выпустил под потолок клубящееся колечко. — Не каждый день наблюдаешь за бравыми представителями порядка, выносящими под руки из магазина вздорную старушку. — Гоэмон просил нас поменьше курить, — невпопад заметил Дзигэн, упираясь в столешницу стойки ладонями. Люпен пару секунд растеряно похлопал глазами, потом состроил недовольную гримасу и втянул голову в плечи, складывая руки на груди. — Он тебя просил поменьше курить, — Арсен понимает: Дзигэн разобиделся в край. И не посмеялся над таким занимательным анекдотом, рассказанным самым лучшим рассказчиком в мире — просто верх наглости. В конце концов, это нечестно. Без суда и следствия тут же пороть горячку, как это в духе Дайсукэ. Ничего, он тоже умеет обижаться. Показательно затянувшись и выдохнув струйку дыма, Люпен заявил, — а я могу курить столько, сколько вздумается. Дзигэн нехорошо ссутулил плечи. Арсену стало неловко, но теперь дело касалось его прав, а свои права надо было отстаивать. Он, не думая идти на попятную, затянулся особенно глубоко, когда мужчина резко развернулся к нему, выхватил сигарету и быстро затушил её об хрусталь, оставляя рядом с другими окурками. Люпен подавился дымом. На лице Дзигэна заиграла победная ухмылка. Нужно было срочно придумать месть. Арсен ухватился за галстук напарника, резко потянул на себя и прижался губами к чужому рту. Поцелуй вышел порывистым и взбалмошным. Шляпа слетела с головы мужчины. Дзигэн попытался отпихнуть негодяя, но Арсен напористо углубил поцелуй и выдохнул сигаретный дым прямо в рот партнёра. Так же быстро, как и притянул, отпустил Дайсукэ и задорно оскалился. — Засранец, — прошипел Дзигэн, схватил Люпена за запястья и больно заломил за спину. Впился в губы Арсена ответным поцелуем, наваливаясь всем телом, больно прижимая к оконному стеклу руки. Люпен на пробу дёрнулся пару раз, но остановился, когда в его нижнюю губу впились укусом. Дайсукэ удовлетворённо простонал что-то и продолжил обследовать рот вора горячим языком. Прошёлся по кромке зубов, попытался проникнуть глубже, но встретил ярое сопротивление чужого языка. Сражаясь до последних остатков кислорода в лёгких, Дзигэн всё-таки сдался. Отстранился, продолжая удерживать Люпена на месте. — Хоть раз бы сделал что-то не для Фудзико! — Я и так ничего для неё не делаю, — обиженно воскликнул Арсен. Вот это да, удивился он, даже поцелуи отвлечь не помогли. Похоже, дело пахло керосином, — это ты везде ищешь подтекст! — Конечно! И поэтому я вынужден молча терпеть эту женщину, почти каждую неделю сотрудничая с ней, а теперь ещё и ужиная в нашей квартире, — Люпен поднял брови в поддельном удивлении, — ладно, почти молча. Ты знаешь, что мне трудно. — Нашёлся страдалец, — фыркнул Арсен, — как я могу отказать даме в ужине? Это неприлично! А все твои домыслы просто l' absurdité, Фудзико мне почти как сестра. — Почти сестёр не пытаются разложить на каждой свободной горизонтальной поверхности, — процедил Дайсукэ сквозь зубы. В глазах его светилась ревность. — К тому же в присутствии жены. — Это кто жена, ты что ли? — Язвительно осведомился Люпен, за что тут же получил боль в сведённых за спиной руках. — Ай-яй-яй, да ладно, понял! Дзигэн, когда последний раз такое было-то? — К твоему счастью не было, — немного успокаиваясь, согласился Дайсукэ, ослабляя хватку. — Тогда не сваливай всё на сигареты и Гоэмона, — почуяв близкую свободу и приободрившись, заёрзал на подоконнике Люпен. Он растянул рот в довольной ухмылке. — Успокоился? — И не надейся, — злобно прошипел Дзигэн, сверкая не скрытыми шляпой глазами, — в этот раз ты от меня улыбочками не откупишься. — А если не улыбочками? — заискивающе пропел Люпен, наклоняясь ближе к мужчине. Но его хитрый пасс был прерван лязгом открывающегося дверного замка. — Konbanwa, — донеслось из гостиной. Было слышно, как Гоэмон прислонил Зантетсукен к специально сделанной стойке и направился к ним на кухню. Он появился в дверном проёме и замер, осматривая нечитаемым взглядом открывшуюся ему картину. Дзигэн проворно отпустил Люпена, наклонился за шляпой и водрузил её на законное место, надвинув пониже. Вор ойкнул, от неожиданности сваливаясь с подоконника. Потёр затёкшие запястья, на которых теперь останутся болючие синяки от пальцев Дайсукэ. — Что вы делаете? — Заинтересованно осведомился Гоэмон, ничуть не изменившись в лице. — Курицу маринуем, — сдавлено пробурчал Дзигэн и отвернулся к миске с птицей, — вот как раз… — Гоэмон, Дзигэн очень похож на милую жёнушку, скажи? — Весело выкрикнул Люпен, радуясь новой шутке. Дзигэн прохрипел что-то угрожающее, пытаясь засунуть курицу в духовой мешок. Угораздило его сморозить подобную глупость, Люпен теперь не отстанет от него со своими глупыми подколками. Гоэмон помолчал пару секунд, раздумывая, и, прикрыв глаза, с глубокой серьёзностью на лице произнёс. — Нисколько. А вот ты отлично подходишь, особенно в этом великолепном переднике. Дзигэн зашёлся хриплым лающим смехом, ловко завязал духовой пакет, перегрузил его на противень и, продолжая хихикать, убрал птицу в разогретую духовку. Люпен выглядел так, будто ему плюнули душу. Хмыкнув и демонстративно отвернувшись к окну, вор сделал вид, что он вообще не здесь и не с ними. Гоэмон тихо посмеиваясь над придуриваниями Арсена, подошёл к столу. Дзигэн потянулся к нему, чтобы мазнуть по щеке поцелуем. Порозовев ушами от смущения, Исикава было спрятался за длинными волосами, как вдруг, настороженно вдохнув воздух, разочарованно покачал головой. — Ты курил. — Это Люпен, — тут же открестился Дзигэн, излишне сосредоточенно промывая рис, — честное снайперское. Люпен, подтверди. Арсен лишь раздражённо дёрнул плечом. Потом развернулся и со скабрёзной улыбочкой быстро закивал. — Конечно-конечно, всё я, — и замотал головой, как бы говоря «нет». Дайсукэ с грохотом опустил кастрюлю на столешницу, раздражённо оглянулся в поисках спичек. Люпен небрежно подбросил коробок на ладони. — Не это ищешь? — Отдай, — требовательно протянул руку к спичкам Дзигэн. — А волшебное слово? — Наивно захлопал глазами вор. Ссора разгоралась с новой силой. Дзигэн выхватил коробок и остервенело зачиркал спичкой по его боку. Зажёг газ, ещё раз грохнул кастрюлей, теперь по плите, расплескав вокруг воду пополам с рисом. Гоэмон наблюдал за устроенным цирком со стороны, теперь совершенно растерянный. По его лицу было ясно, что ему ничего непонятно. По лицу Дзигэна — что Люпен его довёл. Стрелок вытер руки откуда-то взявшимся полотенцем, бросил его на спинку стула и, шумно дыша, вышел из кухни. — Я промочил рукава, — раздражённо донеслось до них из гостиной, — скоро вернусь. В кухне повисло молчание. Люпен отошёл к окну и начал насвистывать мелодию какой-то детской песенки. Он всякий раз свистел, когда хотел что-то сказать, но ждал, чтобы сначала его об этом спросили. Гоэмон посверлил затылок Арсена нечитаемым взглядом, пока пазл в его голове не сложился, и мысленно застонал. За что ему эти вздорные дети мула. Коротко выдохнув сквозь зубы, Исикава подошёл со спины к Арсену и положил узкую ладонь ему на плечо. — Фудзико придёт? — Да, — с Люпена вмиг слетело безразличие, он развернулся, быстро перехватывая ладонь Гоэмона. И начал тараторить, поглаживая костяшки пальцев Исикавы. — Там такое, Гоэмон, ты ушам не поверишь! Мне с месяц назад один хороший человек рассказал, что в окрестностях Берлина есть завод по производству оружия, на котором должны провести весёленький праздник! Новейшие военные разработки, всё как в картинной галерее, только с радиолокационными радарами, пушками и морем взрывчатки! Просто мечта. Я подумал, съездим, уведём себе в арсенал парочку вещиц, особенно пока мы на мели. Почти всё подготовил, а потом пришлось сорваться в Италию. Мы были так заняты, пришлось просить Фудзико, закончить некоторые дела за меня, ещё и не за бесплатно, но что уж. Сегодня она наконец-то принесёт данные топографической и магнитной съёмок. Будет нехорошо встречать даму без un dîner delicieux, — Люпен выдохнувшись, заглянул в глаза Гоэмона, ища одобрения, — мы же не неотёсанные мужланы. Разве что некоторые, — чуть тише проворчал он. — Я принёс продукты, хотел сам всё сделать, но разбудил Дзигена. Он сначала обрадовался, а как услышал о Фудзико, сразу взвился, балда. Совсем крышей поехал. Гоэмон посмотрел в скорбное лицо Люпена и проникновенно помолчал. Арсен посмотрел в ответ пару секунд и виновато вздохнул, упираясь лбом в плечо Исикавы. Самурай поднял руку, положил ладонь на затылок Люпена, начиная успокаивающе поглаживать. — Ладно, может я немного обидел его, — неразборчиво промямлил в ткань кимоно Арсен. Гоэмон продолжил искусно молчать, размышляя, как долго на этот раз его идиоты будут выяснять отношения. Оглянувшись на оставшийся в кухне беспорядок, он легко похлопал Люпена по плечу. — Надо убраться, — пояснил Исикава, поднявшему на него глаза вору, и принялся составлять грязную посуду в раковину. Люпен упорно пролез наперерез, чтобы приняться за мытьё самостоятельно, оттеснив Гоэмона в сторону. Тот понаблюдал за стараниями Арсена, ещё немного поудивлялся про себя дикой расцветке фартука и негромко хмыкнул. — А вообще хозяйка в этом доме действительно Дзигэн. Кухня огласилась звонким хохотом Арсена пополам с глухим смехом Гоэмона. — Ржёте, — констатировал сменивший рубашку, всё ещё насупленный Дзигэн, выходя из гостиной. Уселся на ближайший к дверному проёму стул и низко надвинул шляпу на лицо, — над чем? — Я рассказывал Гоэмону ту весёлую историю про старушку из магазина, — беззаботно протянул Люпен, отправляя чистые тарелки в шкаф, — ему, в отличие от некоторых, понравилось. Гоэмон промолчал, понимая, что представление не окончено. Сел на свободный стул и устало прикрыл глаза. Пусть разбираются сами. Снова установилась тишина, нарушаемая только копошением Люпена в раковине. Дзигэн раздражённо постукивал ботинком по полу. В гостиной мерно гудел аквариумный фильтр, вычурные напольные итальянские часы, которые они стащили из какого-то палаццо, выстукивали секунды. Из форточки слышались гудки автомобилей и разговоры пешеходов. Солнце опускалось, становясь всё более оранжево-тёплым. — Как прошло воссоединение с родиной? — Спросил Дзигэн, уставший от общего молчания. Люпен тоже заинтересованно повернул голову, вскинул свои выразительные брови выше ко лбу, в немом вопросе. — В этот вечер всё прошло как нельзя лучше, — «жаль, что не также продолжилось», закончил про себя Исикава — Вечер, — усмехнулся Дзигэн, радующийся даже такому скупому ответу от Гоэмона. Посмотрел в окно, на висящее над горизонтом солнце, — день ещё на дворе. — Дзигэн, уже семь, — спокойно оповестил его Исикава, лениво взглянув на снайпера из-под ресниц. Дайсукэ немного растеряно переплёл пальцы в замок, но позиций не сдал. — Вполне дневное время, я считаю. — Если утро начинается в три, — высоким голосом завёл Люпен, — через час уже зажгут фонари. — Заткнись, — огрызнулся не до конца остывший Дзигэн. Арсен в ответ на это показал ему язык, но действительно замолк. «Может пронесёт», подумал Гоэмон и обратился к вору, рассчитывая, что Дайсукэ утихомириться, услышав радостные новости. — Люпен, лучше расскажи о деле. — Да вот не знаю теперь, надо ли, — задумчиво протянул вор, выключая воду и вытирая руки о пригодившийся, наконец, фартук. В этот момент Гоэмон похоронил надежду на мирное решение конфликта. Откинулся на стул, уходя в полумедитативное состояние, в ожидании конца. — Каком деле? — Дзигэн, будто позабыл обо всех обидах, подался вперёд, готовый слушать. Люпен напоказ вздёрнул подбородок и закрыл глаза, всем своим видом показывая нежелание смотреть на «предателя». Пару секунд делал вид, что думает, и что-то решив, снисходительно хмыкнул. Хитро приоткрыл один глаз, взглянув на нетерпеливо ёрзающего Дзигэна, и снова надел маску напускного безразличия. — Да так, всего лишь хотел предложить вам посетить завод под Берлином, чтобы посмотреть на последние военные разработки со всего мира, но что уж теперь, — Люпен картинно смахнул несуществующую слезу, — придётся позвонить Фудзико и сказать, чтобы она отдала карты местности и планы здания кому-нибудь другому. — И ты молчал? — В рычащем голосе Дзигэна смешались радость и возмущение. Он подскочил со стула и полез то ли обнять, то ли придушить Арсена. Не разбираясь особо, вор прыснул наутёк. — Ты просто придурок, Люпен! — Без рук! — Взвизгнул Арсен и отступил к окну, прикрывшись стулом с Гоэмоном. — А кто мне и слова не дал сказать, а? — А кто про куриц заливать начал, про ужин с девкой, про старушек? — Продолжил наступать Дайсукэ, примеряясь, как бы поудачнее обойти Исикаву. — Хам! Она дама. А к тебе на хромой козе не подъедешь, jaloux conard. Дослушал бы хоть один раз. Всё для Фудзико? Ради тебя же стараюсь, балда! — Это ты называешь «стараться», идиотина? — Кухня потонула во взаимных оскорблениях. Люпен перешёл на французский, витиевато матеря Дзигэна, тот в ответ доходчиво объяснял, как и куда Арсен может пойти со своими навыками коммуникаций с людьми. Гоэмон, оставшийся единственным островком спокойствия посреди бардака, коротко улыбнулся. Ревность Дзигэна к Фудзико и ослиное упрямство Люпена давали вместе великолепный синергический эффект. В последнее время, Арсен прибегал к помощи женщины всё чаще, настолько же часто срывался Дзигэн. Теперь стабильно пару раз в месяц его напарники орали друг на друга, чуть-чуть не доходя до драки. Исикава выступал в роли зрителя. Двое бранятся, третий не мешай. Но в самых редких случаях растаскивал партнёров в разные комнаты или углы, ожидая, пока каждый успокоится по отдельности. Сегодня всё проходило довольно прилично. Вот Дзигэн, потихоньку выдыхающийся, пытается дотянуться до Люпена, оперевшись на плечо Гоэмона, а вор уворачивается от него, прижимаясь всё ближе к окну, продолжая злословить по-французски. Комнату освещает июньское солнце, тёплые лучи разбежались по комнате, причудливо расцвечивая лёгкий кружевной дым. — Дым? — Удивлённо воскликнул Гоэмон, выпадая из транса. Поток оскорблений прервался. Пару секунд мужчины переглядывались непонимающе, как вдруг Дзигэн с мученическим стоном подлетел к плите, поспешно выключая газ под кастрюлей с рисом. Подхватил крышку, обжёгся, уронил её в раковину. Из кастрюли повалил пар пополам с дымом, кухню затянуло едким запахом сгоревшей крупы. Дзигэн, расстроено причитая, стучал ящиками, в поисках ложки. Люпен подсуетился и споро открыл обе створки окна нараспашку, вываливаясь по пояс в оконный проём. Гоэмон на всякий случай схватил его за полу пиджака. — Не навернись, — обеспокоенно заметил он Люпену. — Tout est sous contrôle, — обернулся через плечо вор и обезоруживающе улыбнулся. Дым плыл к открытому окну и растворялся в вечернем воздухе. Дзигэн сосредоточенно выскребал непригоревший рис на общее блюдо, стараясь не зацепить горелок со дна кастрюли. — На удивление хорош на вкус, — удовлетворённо хмыкнул он, съедая оставшийся на ложке рис, — но кастрюле капут. — Значит достанем новую, — Люпен захлопнул окно, оставляя открытой только форточку. Весело отрапортовал, — задымление устранено. — Отлично. Хотя кастрюлю жалко, — задумчиво произнёс Гоэмон. Помолчал и решил, что устал от творящегося вокруг балагана, — Зато вы умолкли. Тоже хорошо. Дзигэн с Люпеном виновато переглянулись. Помолчали. Внезапно Арсен захихикал, сначала тихо, потом всё громче. Его смех поддержал Дайсукэ, и вот уже они вместе хохочут, сотрясая стены квартиры и тревожа незадачливых соседей. — Прости, Гоэ-чан, — Люпен наклонился и обнял Исикаву за плечи, прижимаясь к его виску в быстром извинительном поцелуе. Гоэмон покраснел, но расслаблено выдохнул. — Мы в этот раз и правда разошлись не на шутку. — Извини, — присоединился Дзигэн, открывая дверь духовки и проверяя курицу, — и ты, Люпен. Я погорячился. — Дзигэнчик, — Арсен активно начал перебираться через стул с Исикавой, чтобы долезть до Дайсукэ с объятьями, в итоге запутался в собственных ногах и упал на колени Гоэмона. Мужчина подставил руку под спину Люпена, чтобы тот окончательно не свалился на пол, позволив себе оставить ладонь на талии вора, — Но согласись, ты и правда жутко вспыльчивый. — Люпен, — предостерегающе начал Гоэмон. — Оставь, — равнодушно махнул рукой Дзигэн, спокойно улыбнулся, вытаскивая противень, — что с блаженного взять. Когда придёт женщина? — Фудзико обещалась быть к восьми, — объявил Люпен, радостный от того, что Дзигэн, наконец, перебесился. Поудобнее устраиваясь на коленях Гоэмона, расправил сбившийся фартук, — Но девушкам свойственно опаздывать. Выглянув в гостиную, Дзигэн сверил итальянские наручные часы с напольными, хмыкнул. «Ради военной базы в принципе можно и Фудзико потерпеть», подумал он. И следовало потребовать у Люпена сатисфакции за терпение. Дайсукэ вернулся в кухню, застав Люпена за болтовнёй и заплетением Гоэмону неаккуратной косички. Исикава с истинно самурайским спокойствием сидел неподвижно, поддерживая беседу короткими «да» и «нет». Сердце в груди предательски пропустило удар. — У нас двадцать минут до её прихода, — оповестил партнёров Дзигэн, — так что, Люпен, поднимай задницу. Кто пригласил, тот и убирает в гостиной. Посмотрим, что интересного нам принесёт женщина. И сними ты уже эту кислотную тряпку! *** — Не Мишлен, но очень вкусно, — Фудзико улыбнулась кроткой улыбкой и промокнула губы салфеткой, — здешние рестораны очень хороши. — Ну, знаешь ли, — самодовольно протягивает Люпен, — было сложно достать этот шедевр высокой кухни. — И не сжечь по дороге, — добавляет Дзигэн, тоже довольный своей стряпнёй. — Готовил Дзигэн, — не поднимая глаз от тарелки, встрял Гоэмон. Люпен задёргал бровями, подавая ему какие-то знаки, и Исикава добавил, — Но горело, конечно, из-за Люпена. Над столом разносится общий смех. Арсен обиженно сопит на своём месте, но, не выдержав, тоже начинает хихикать. Дзигэн смотрит на его широкую улыбку, обращённую Фудзико, и комкает в руках салфетку. Решено, Люпен будет должен ему новое противотанковое ружьё. — Было очень приятно со всеми увидеться, — Фудзико достала из сумочки карманное зеркальце, осматривая идеальные макияж и причёску, — но у меня запланировано ещё несколько встреч на этот вечер. — Ночь на дворе, — задумчиво посмотрев в окно, Люпен обернулся к девушке, наклоняясь совсем близко, — беззащитным дамам опасно ходить одним в такой поздний час — Люпен, — не выдерживающий таких пассажей от вора Дзигэн, скрипя зубами, поддакнул Фудзико, — она же сказала, что ей пора. Как банный лист, ей-богу. Фудзико мелодично рассмеялась, благодарно поглядывая на Дайсукэ. Тот криво улыбнулся в ответ. Пусть бы уж отдала им документы и шла себе на все четыре стороны. А лучше… — Ладненько, — хлопнула в ладоши воровка и снова потянулась к сумочке. Достала крохотную бобину, — всё необходимое на этой плёнке. Уж проявить её сами вы, думаю, способны. — Фудзико, золотце, — Люпен схватил долгожданные материалы, пропуская мимо ушей колкость, — ты мечта, а не женщина, дорогая. Может как-нибудь отблагодарить тебя? — Ужина вполне достаточно, — воровка поспешно встала из-за стола, уворачиваясь от объятий Арсена. Вор неуклюже пошатнулся на стуле, но равновесие удержал, — мне действительно пора. — Фудзико, — внезапно подал голос Гоэмон, — разве ты собираешься с нами? Иначе, зачем тебе вторая бобина? Девушка растерянно замерла, прикрыв сумочку, но тут же взяла себя в руки. Вскинув изящную кисть к губам, задумчиво закусила большой палец и обвела напарников игривым взглядом. Больше не показывая своей неуверенности, развернулась и быстро зашагала к выходу. — Я думаю, вы не обидитесь, если на вечеринку придёт кто-то кроме вас, — быстро прощебетала она, захлопывая за собой дверь, — Ciao! Дзигэн вскочил из-за стола, и было дёрнулся догнать Фудзико, но Люпен предупреждающе ухватил его, пробегающего мимо, за рукав пиджака. Дайсукэ обернулся, искрясь негодованием, и даже сдвинул шляпу на затылок, открывая гневный взор. — Опять она нас подставила! — Выкрикнул он, потрясая кулаком, — Сколько раз я говорил, что от неё одни беды. — Дзигэн, — на лице Люпена впервые за день появилась серьёзность. Вор, перехватывая руку стрелка поудобнее, притянул его к себе, и уверенно заговорил, — хватит ругани на сегодня. Если она так решила, пускай, нам не привыкать. Будет немного сложнее, но кто мы такие, чтобы сдаваться трудностям. Я и не надеялся, что она сделает для нас что-нибудь из чистого альтруизма, совершенно не ища себе выгоды. Так что её поступок вполне ожидаем. — Ветер не привяжешь, тень не схватишь, — назидательно отозвался Гоэмон. — Именно! — Кивнул всё ещё серьёзный, но довольный появившейся поддержке Люпен. — Так даже веселее. У нас появится возможность опробовать игрушки прямо на месте. Дайсукэ помолчал, глядя сверху-вниз в родную наглую физиономию Люпена, необычно серьёзную. Когда ему было надо, вор умудрялся быть убедительнее самого змея искусителя. Прекрасно знал, что Дзигэн не может отказать ему ни в чём. Потому что если всё-таки сказать ему нет и отпустить одного, то Арсен обязательно притащится опоясанный бомбой или должный баснословную сумму денег очередному психу, а разбираться в итоге придется им с Исикавой. Люпен – невыносимый засранец. Как только Земля носит таких пройдох как он. Стрелок взглянул на Гоэмона. Тот участливо молчал, выражая полное согласие с Арсеном. Что ж, если самурай в тринадцатом поколении не чует опасности, то и ему нечего разводить панику. Дзигэн ещё что-то проворчал себе под нос, зашарил свободной от хватки Люпена рукой по карманам в поисках трубки. Тут уже противотанкового ружья будет мало. — Ай, чёрт с вами. Учти, Люпен, если на этой твоей базе не будет хотя бы одного танка, или на крайняк завалящего бронетранспортёра, ты сильно об этом пожалеешь, — заключил Дайсукэ, растерянно проверяя карманы брюк, — кто-нибудь видел мою трубку? — Дзигэнчик, — радостно завопил Люпен, теряя всю свою серьёзную проникновенность и сжимая напарника в крепком объятии, — там будет хоть десять танков, я уверен в этом! Стрелок сдавленно охнул, и попытался высвободиться из стальной хватки. На вид щуплый и жилистый, Люпен удивлял неизвестно откуда бравшейся силой. Гоэмон отстранённо понаблюдал за тщетными подёргиваниями Дзигэна в лапах их общего ходячего недоразумения, на развеселившегося Арсена, взглянул на часы. Тихо выскользнул из-за стола и ушёл в кухню. Не включая свет, встал ближе к окну, высматривая на ночном небе тусклые звёзды. Тоскливо вздохнул. Как хорошо было бы сейчас в храме. Полевые травы пели бы свои полуночные песни, а звёзды смотрели сверху, молчаливые и прекрасные, огромные, на нетронутом людским светом небосводе. И в совершеннейшем одиночестве, Гоэмон бы слушал голос родного края, под холодным светом ночных огней. В одиночестве. Исикава передёрнул плечами, будто его пробрал зимний мороз. Нет, он слишком долго блуждал в поисках пути один. И однажды почувствовал, что нашёл тропу жизни рядом с, Боги простите его, двумя невозможными мужчинами. И если даже предки и святые действительно проклянут его за выбранный путь, пускай. Он ни за что не променяет Дзигэна и Люпена на пустое одиночество. Сзади подошли. Обняли и прижали к широкой, тёплой под рубашкой груди. Гоэмон оторопело застыл. Он до сих пор не привык к тому, насколько охочими до прикосновений становились его напарники, стоило им оказаться на одной из конспиративных квартир, или в любом достаточно защищённом от посторонних месте. Когда они были на деле, всё ощущалось совсем по-другому. Если из тебя безостановочно льётся кровь, или от боли отнимается необходимая часть тела, не особо важно, кто и где трогает тебя, чтобы помочь перевязать рану. А вот так, наедине, только ради общего удовольствия, любые прикосновения Гоэмону давались крайне трудно. Он аккуратно скосил глаза вниз, стараясь не шевелиться. По рукам, не изъеденным химическими реактивами, открытым предплечьям, с закатанными до локтей рукавами рубашки, стало понятно, что к нему подобрался Дзигэн. Мужчина начал покрывать осторожными поцелуями неприкрытую широким воротом кимоно крепкую шею Исикавы. — Гоэмон, — тихо позвал он, отрываясь от торчащих позвонков, и положил подбородок партнёру на плечо, — извини за прямоту, но с таким же успехом я мог остаться в гостиной и обжиматься с теми огромными часами. Расслабься, что ты. Исикава пробормотал что-то неразборчивое в ответ. Постоял ещё, чувствуя, как потихоньку ослабевают руки Дайсукэ, решившего, что он не вовремя подошёл к самураю. Сделав над собой усилие, прислонился к Дзигэну, положив одну ладонь поверх его, останавливая. Стрелок приободрился и переключился на удобно подставленную линию челюсти Гоэмона. — Люпен убежал проявлять фотоплёнку, — прерываясь между поцелуями пояснил Дайсукэ, — заперся в ванной, и крикнул мне, что если кто-то попробует в ближайшие полчаса потревожить его покой или включить в квартире свет, то гнев будет страшен, а последствия необратимы. — Значит, нам остаётся только сидеть здесь, в темноте, — подытожил Исикава. — И ждать, пока наш гений не позволит нам снова пользоваться светом и водой, — согласился Дзигэн, совершенно похоже не расстроенный этим фактом. Проворные руки стрелка скользнули под ворот кимоно, огладили чужие надёжно забинтованные бока. Гоэмон понимающе усмехнулся, радуясь, что Дайсукэ не видит его заалевших румянцем скул. Он вцепился в предплечья напарника, опираясь на него всем весом. Ноги предательски подкашивались. — Что скажешь, на счёт нового дела, — пытаясь удержать улетающее от приятных прикосновений сознание на плаву, выдохнул Исикава. Руки остановились на пару мгновений, давая Гоэмону небольшую передышку. Но довольно скоро продолжили мягко пересчитывать рёбра самурая, скрытые бинтами. — Я каждый раз говорю Люпену, что дела с Фудзико до добра не доведут, — отозвался Дзигэн, зарываясь лицом в жёсткие волосы Исикавы, — но зачем ему меня слушать? Неожиданно Дайсукэ сжал объятия крепче, будто пытаясь стать с Гоэмоном одним целым. Самурай удивлённо охнул. Они стояли так, не шевелясь, несколько долгих минут. Исикава несмело проводил ладонями по предплечьям обнимающего его Дзигэна, смотрел на звёзды, гадая, скажет ли он ещё что-то. Звёзды безмолвствовали. Гоэмон почти растворился в пришедшем умиротворении, когда Дайсукэ вновь заговорил. Голос его звучал непривычно дребезжаще, как будто в чьих-то руках трясся изящный чайный сервиз, норовя разбиться в любую секунду. — Я боюсь, что он просто приползёт к нам однажды с дыркой в животе, или лёгком, или и там и там сразу. Ещё до встречи с тобой, мы работали вдвоём. Однажды дело сорвалось. Зенигата смог как-то прознать о наших планах. Я до сих пор уверен, что Фудзико сдала нас. — Дзигэн упирается лбом в плечо Гоэмона, пряча покрасневшие глаза от самого себя. — Папаша решил применить духовые ружья и дротики со снотворным. Тогда я понял, что не так уж страшно самому схватить пулю. Видеть, как он, освещённый прожекторами, падает, неожиданно такой беззащитный, вот что по-настоящему ужасно. Я тогда подумал, что он... Дайсукэ умолк. Исикава неосознанно вдавил длинные пальцы в руки напарника сильнее. В глазах стояла описанная Дзигэном картина. Лежащий на холодной земле Величайший вор двадцатого столетия. Подумать только, ведь он когда-то мечтал о такой участи для Люпена. Считал своим долгом забрать его жизнь. А теперь готов отдать за Арсена свою. — Хорошо, что это оказалось снотворное. Если бы это были настоящие пули, я застрелился бы там же. Потом долго не мог избавиться от кошмаров. Они закончились, только когда Люпен сбежал из тюрьмы. Мне давно не снилось ничего такого. А последний месяц, — Дайсукэ судорожно вздохнул, — последний месяц я вижу все то же во сне. Только он падает в лужу собственной крови, прошитый автоматной очередью. И просыпаясь, я не знаю, что делать, потому что без него жить не смогу. Тут выдержка Дзигэна закончилась. Он замолчал, шумно дыша куда-то в спину напарнику. Гоэмон развернулся в ослабшем кольце рук и притянул партнёра к себе. Слушая исповедь Дайсукэ, он понимал, что боятся они одного и того же. Сколько бы раз Люпен не убеждал их в надёжности своих планов, действительно всё ему не подвластно. И Гоэмон тоже не знает что делать, если случится осечка. Даже учитывая то, что партнёрские отношения они делят на троих, Исикава с Дайсукэ зависят от Люпена. Если постарается, Арсен справится без них, а они без него — нет. И помочь друг другу они с Дзигэном будут не в силах. Их вдвоём медленно изгрызёт тоска, они будут думать, что должны были отдать жизни, за то, чтобы Люпен остался в этом мире. Если их незадачливого гениального вора не будет, то и смысл продолжать что-либо пропадёт. — Я тоже не знаю, что мы будем делать, — сжав зубы, посипел Гоэмон, — но в таком случае, чтобы этого никогда не случилось, мы будем рядом с ним. И может вместе у нас получится уберечь его. Два любящих сердца и металл расплавят. Дзигэн вскинул голову, перехватывая взгляд совсем чёрных в темноте лисьих глаз Гоэмона. Тот уверенно улыбнулся ему и, протянув руку, снял с Дайсукэ шляпу. Бросил её за спину мужчины, на стол. Устроил ладонь на шее Дзигэна, поглаживая щёку через густую бороду. — Знаешь, — сглотнув вязкую слюну, прошептал Дайсукэ, — ты прекрасен, когда произносишь изречения предков. — А ты прекрасен в своей откровенности со мной, — также шёпотом ответил Исикава и прижался к губам партнёра в утешающем поцелуе. Им движило необъяснимое чувство, заставляющее оставить нерешительность в стороне. Дзигэн с готовностью ответил ему, быстро перехватывая инициативу. Он мягко касался узких губ Гоэмона, изредка проходясь по нижней языком. Целовал уголки рта, и снова возвращался к долгим прикосновениям. Исикава потеснил партнёра назад, напирая, и Дайсукэ пришлось отойти. Уперевшись в стол поясницей он, не отрываясь от губ Гоэмона, устроился на столешнице, разведя колени шире. Самурай тут же встал между расставленных ног Дзигэна, положив руки на бока мужчины. Было жарко и трепетно, спокойно и тревожно. Это было утешение, которое они дарили друг другу, потерянные в своём главном страхе. Дайсукэ отстранился, перешёл поцелуями на шею Гоэмона. Тот запрокинул голову, подставляясь под ласки, и тихо простонал, совершенно теряясь в касаниях Дзигэна. *** Люпен заперся в ванной, набрал в лёгкие побольше воздуха и прокричал в сторону двери. — Дзигэн! Ни в коем случае не включайте свет ближайшие пол часа! И не заходите сюда, я работаю! — Понял тебя, — донесся до него приглушённый голос Дайсукэ. За ним последовали щелчок дверной ручки и удаляющиеся шаги. Дзигэн для надёжности закрыл дверь в спальню. Люпен улыбнулся. Пошарил ладонью по стене и щёлкнул дальним выключателем. Ванную осветил тусклый красный свет. Арсен наклонился к ванне, сунул руку под облицовочный фартук и потянул на себя чемодан с реактивами. Люпен не любил проявлять плёнку. Он вообще много вещей не любил. Особенно когда его не слушали и не понимали. Поэтому, в обратную сторону, он любил Гоэмона и Дзигэна. Они понимали его даже не с половины фраз, они улавливали то, чего он хотел на подсознательном уровне. А если не понимали, то всё равно делали в точности так, как говорил Арсен. Иногда вор пугался их беспрекословного подчинения. Казалось, если он скажет однажды Дзигэну или Гоэмону выпрыгнуть из самолёта без парашюта, то мужчины даже не спросят, не рехнулся ли Люпен. Их готовность пожертвовать собой ради него восхищала и убивала его изнутри. Он никогда не мог рисковать на полную, потому что действительная опасность была чревата непоправимыми последствиями для его напарников. Арсен не забыл весёлой поездки с готовой взорваться бомбой на поясе. Он тогда совершенно не боялся близкого конца. Ругал себя за беспечность, конечно, за то, что не послушал Дзигэна. Но не боялся. Страшно ему стало в тот момент, когда на предложение покинуть автомобиль Гоэмон и Дзигэн заявили, что если Арсен собрался погибать, то только с ними. До того происшествия Люпен никогда не осознавал всей глубины преданности ему партнёров. И теперь, строя новый план, он всегда помнил о том, что на нём лежит ответственность за три жизни сразу. Он был готов положиться на напарников во всём, но не предполагал, что ему отвечают тем же. Если не большим. Люпен разложил всё необходимое перед собой на полу, ловко заправил ленту плёнки в спираль, обрезал торчащий хвостик. Вставил спираль в бачок, плотно закрутил его. Залил проявитель, прокрутил спираль, постучал бачком по бортику ванны, чтобы убрать возможные пузырьки. Дальше надо было ждать. Ещё одна нелюбимая вещь – ожидание. Привалившись спиной к стене, Люпен прикрыл глаза. У них есть ещё три спокойных дня в запасе. Он скосил один глаз на наручные часы. Почти час. Здравствуй, новый день. Такими темпами он закончит раньше половины второго. Значит, если им повезёт, то лечь спать выйдет к двум. Можно было забить и вовсе не спать, выпить или затащить партнёров в кровать для совершенно другого времяпрепровождения, но Дзигэн в последнее время начал выглядеть хуже обычного. Да и Гоэмон будто посерел немного. Не то чтобы они следили за своим здоровьем, если свалятся, загнанные жизнью, так тому и быть. Но всё же чем позднее это случится, тем лучше. Люпен устало потёр лицо руками, особенно сильно надавил ладонями на закрытые веки. Значит сегодня они отсыпаются. Он снова взглянул на часы. Разочарованно простонал. Ещё целых пять минут. Стянув ботинки с уставших ног, он подтянул колени поближе к груди. Положил на них сложенные руки и упёрся головой в сгиб локтя. За дверью было тихо. Наверное, Дзигэн сейчас уютно дремлет на диванчике, а Гоэмон сидит рядом, привалившись к дивану, и возится с Зантетсукеном. Люпен вымотано улыбнулся. Обычные по меркам общества дни утомляли его пуще любой погони за ценностями. Ещё и с Фудзико сегодня всё так неловко вышло. Он до сих пор чувствовал иррациональную вину перед Дзигэном. Арсен отлично понимал, что Дайсукэ ревнует его к подруге. Но Фудзико была такой удобной в работе, что отказаться от сотрудничества с ней Люпен просто не мог. К тому же её присутствие понижало процент провала операций, что было очень полезно. Но Дзигэн, хоть и работал с ней молча, всё равно видел в Фудзико только проблему и вечную соперницу. Люпен усмехнулся. В самом начале партнёрства они втроём договорились, что об интимной связи между ними известно должно быть только им троим. Казалось, что проблем больше чем сейчас это не принесёт, но если хорошенько подумать, становилось понятно, какой простор для действия получат разного рода шантажисты, начиная от Зенигаты и заканчивая всякими психованными баронами и графьями. Поэтому даже Фудзико ни сном ни духом не должна была знать о них. И Люпен активно поддерживал перед ней иллюзию своей заинтересованности и некоторой влюблённости, с неприязнью стирая отпечатки помады, после её «случайных» быстрых поцелуев. Надо будет придумать какое-нибудь «этакое» извинение перед Дзигэном. Потому что Люпен не был уверен, насчёт серьёзности заявления про танк. Часы запищали, оповещая о том, что химия сработала. Арсен поторопился слить проявитель, заменив его на стоп-раствор. Провозившись с плёнкой ещё с четверть часа, он, наконец, развесил длинные ленты сушиться. Наскоро покидав всё в чемодан и тщательно вымыв руки после растворов, он поспешил выйти в гостиную, чтобы помочь Гоэмону растолкать Дзигэна и, пока тот доползёт спросонок до ванной, убрать остатки ужина, если Исикава не сделал всё без него. Какого же было его удивление, когда в гостиной никого не обнаружилось. Люпен подобрался, готовый к любой опасности, но тут из кухни послышался скрип стола. Арсен успокоено выдохнул. Похоже, напарники слишком серьёзно восприняли запрет на свет и решили прибраться в полной темноте. Мягко ступая по ковролину, Люпен прошёл мимо всё ещё накрытого стола. Удивлённо осмотрел оставленные тарелки и бокалы и непонимающе наморщил лоб. Что-то всё-таки случилось? Или… Вор порадовался, что скинул с себя скрипучие ботинки ещё в ванной, и медленно начал подкрадываться к кухонному проёму. Он отчётливо услышал шелест одежды, на его лице появилась игривость. Вот что, пока он работает, эти двое времени не теряют. Люпен заглянул в кухню, стараясь не выдавать своего появления. Увиденное превзошло все ожидания. Гоэмон, доверчиво подставлявшийся под поцелуи, стоял между разведённых ног Дзигэна, сидящего на столе. Арсен внутренне возмутился. На самое интересное его и не позвали в итоге. Внезапно Исикава издал придушенный стон, и Люпен решил, что медлить смысла больше нет. Он тихо проскользнул мимо парочки, вставая прямо за широкой спиной Гоэмона. Предвкушающе закусил губу и напористо прижался к Исикаве, устроив руки на бёдрах Дзигэна, подталкивая их ещё ближе друг к другу. Партнёры тут же резко вскинулись, застигнутые врасплох. Гоэмон чуть не заехал затылком Люпену по носу, но тот ловко отклонился, подставив под голову мужчины плечо. — Развлекаетесь? — игриво поинтересовался Арсен, поймав затянутый поволокой взгляд Дзигэна. — А я скучал один одинёшенек в ванной целых сорок минут, без вас. Представляете мои мучения? Он тихо засмеялся и повернул голову. Провёл кончиком носа по шее Гоэмона, дотянулся до уголка его губ и оставил на нём поцелуй. — Никто не гнал тебя проявлять плёнку посреди ночи, — прохрипел пришедший в себя Дайсукэ, перекладывая руку с талии Исикавы на предплечье Люпена, — ты сам радостным сайгаком поскакал в ванную, заявив, что мы не должны тебе мешать. — Опять я виноват, — тихо прошептал Арсен, нагнувшись через совершенно отключившегося от реальности Гоэмона к Дзигэну, — извини. Последнее он произнёс уже в губы Дайсукэ. Поцелуй вышел тягучим и мокрым, Люпен позволил партнёру скользнуть языком в свой рот, не сопротивляясь, лишь дотрагиваясь своим в ответ. Пройдясь по его нёбу, Дзигэн потёрся об его язык, снова повторяя ласку. Он скользнул рукой по предплечью Арсена вверх, обхватил шершавой ладонью затылок вора, не давая ему отстраниться. Второй рукой Дайсукэ широкими движениями оглаживал грудь Гоэмона. — Я, — с придыханием выдал Исикава, вцепившись в них мёртвой хваткой, — я сейчас, кажется, упаду. Люпен тут же выкрутился из-под ладони Дзигэна и подхватил Исикаву под руки, давая опору. — Хэй, — тихо позвал он, подмигивая Дайсукэ, сигнализируя о том, что пора бы заканчивать, разврат молоденьких потомков самураев, — тише. Я держу тебя. Только не падай, Гоэмон, мы с Дзигэном тебя вряд ли утащим. — Он шутит, — зыркнул на Люпена Дайсукэ, вставая со стола, придержав Исикаву за талию, — но правда будет лучше, если ты дойдёшь сам. — Ладно, — всё ещё не до конца ориентирующийся в пространстве Гоэмон покачнулся в сторону выхода. Оказалось, что про подгибающиеся ноги он говорил вполне всерьёз, и партнёрам всё-таки пришлось полутащить на себе мужчину. Сгрузив Исикаву на общую кровать, они сели на другую сторону, чтобы перевести дух. — Он просто невероятный в своей неискушённости, — мечтательно пробормотал Люпен, поглядывая на расслабленное лицо Гоэмона, — каждый раз как первый. — Говоришь так, будто этот первый раз был, — усмехнулся Дзигэн, потянувшись за пачкой сигарет и зажигалкой, лежащими на тумбочке. Вытянул две, одну протянул Люпену. Тот прихватил фильтр губами, задев пальцы Дайсукэ. Мужчина устало улыбнулся и поднёс огонёк зажигалки к концам сигарет. Прикурив, они одновременно откинулись назад, опираясь на руки. Ладонь Люпена легла поверх ладони Дайсукэ. — А я про поцелуи, — пояснил Арсен, выдыхая дым. — Это да, — согласно кивнул Дзигэн, — кстати, это он меня поцеловал. — Не верю, — замотал головой Люпен, недоверчиво стреляя глазами из-под ресниц. — А ты поверь, — флегматично отозвался Дайсукэ. Затянулся, отвернул голову от Арсена, — Я просто рассказал ему про кошмары. Люпен помрачнел. Сжал ладонь Дзигэна, пытаясь передать своё сочувствие. Ему никогда не снились смерти. Наверное, он достаточно волновался за напарников днями, чтобы продолжать волноваться по ночам. Дайсукэ переплёл их пальцы, но лицо показывать не спешил. — Дзигэн, я живой, — проникновенно позвал Арсен, — от макушки до пяток, живой и здоровый Арсен Люпен третий. — Я знаю, — перебил его мужчина. Всё-таки развернулся, посмотрел вору в глаза, — я знаю. И не допущу, чтобы когда-нибудь было по-другому. — Ну вот, — кротко улыбнулся Люпен, — я тебе верю. Дзигэн поглядел в его лицо ещё немного и кивнул. Усмехнулся и снова затянулся сигаретой. — Гоэмон сегодня сказал мне такую красивую вещь, — он перевёл взгляд на Исикаву, — мол, два любящих сердца и металл расплавят. Люпен счастливо засмеялся. — А уж представь, что тогда могут сделать любящие сердца, если их три. — Действительно, — Дзигэн в последний раз выпустил дым и затушил сигарету. Встал и потянулся, захрустев всем телом, — Давай ложиться. Похоже, сегодня я смогу поспать спокойно. Люпен только удовлетворённо кивнул, тоже поднимаясь с кровати. Они долго возятся с тем, чтобы растолкать задремавшего Гоэмона и отправить его в ванную. В итоге ложатся они только когда часовая стрелка достигает четвёрки на циферблате. Исикава тихо сопит на правой стороне кровати, подложив ладони под подушку, совершенно вымотанный моральными переживаниями. Дзигэн слева, заложив руки за голову, в полудрёме смотрит на раскидавшегося между ними Арсена. Тот пожелал ему спокойной ночи и тоже отключился, незнакомый с проблемами со сном. Лежал на животе, поверх одеял, закинув правую ногу на Гоэмона, а левую руку положив поперёк живота Дзигэна. Дайсукэ удовлетворённо вздыхает. Люпен сказал, что у них есть целых три свободных дня, до следующего перелёта, которые они смогут провести в спокойствии. Радостно пообещал стрелку, что тот успеет выспаться и Арсен с Гоэмоном лично проследят, чтобы ничто не потревожило его чуткий сон. Засыпая, Дзигэн уверен в том, что слова Люпена правда. И что он сегодня действительно проспит без кошмаров.