На север

Много мыслей, спутанных и беспорядочных, мелькало в голове Эддарда Старка, когда он стоял на всеобщем обозрении людей, жаждущих его крови, но одна из них особенно не давала ему покоя. "Ты же знал, Старк, что ваше место на севере, - шептал ему укоризненный, полный смертной тоски и предчувствия голос жены, - так зачем же ты тогда отправился к югу, в логово льва?" Но нет, Кейтилин не может быть здесь, не должна, здесь опасно, здесь пахнет смертью! Однако, Нед видел ее лицо, чему-то радостно улыбающееся, почти счастливое, а ее синие глаза смотрели прямо на него. Ах да, это же Санса! От воспалившейся раны, разум изменял Неду, все вокруг расплывалось, ему даже показалось, что он увидел в толпе простолюдинов растрепанную, грязную Арью, огромными страшными глазами следящую за каждым его движением. Просто время, проведенное в холодном подземелье, где единственным звуком была капавшая с замшелых стен вода, не прошло для него даром. Капли... Они ведь падали не просто так, а выводили давно забытую, но до боли знакомую мелодию. Волна боли снова прошлась по его телу, а кровавая пелена, возникшая вдруг перед глазами, принесла с собой те же звуки, что были и в камере. Эту балладу пел менестрель, случайно забредший в Винтерфелл еще в те времена, когда Нед был всего лишь наследником, а лордом являлся его отец. Была зима - такая суровая и холодная, что никто не рисковал и не выходил наружу, туда, где колдовской, ледяной ветер пронизывал до костей. К тому же, многие обитатели Винтерфелла верили в сказки старой Нэн, которая скрипучим, едва слышным голосом рассказывала, что такая погода - самое времечко для Белых Ходоков. "Когда ветер заглушает все звуки, они обычно и выходят. Переходят в темноте стену и подкрадываются вплотную к стенам Винтерфелла" - любила говорить она. Однако, молодой, невысокий менестрель с перекинутой за спину потрепанной лютней, по-видимому, не боялся Белых Ходоков: он пришел в замок к середине ужина, слегка озябший, но вполне довольный тем, что наконец-таки выбрался из снежной бури к человеческому жилью. "В благодарность за тепло и пищу, - объявил он, когда расправился с большим куском жаркого и осушил до дна чашу вина, я спою вам песню Старков". И, как показалось маленькому Неду, он подмигнул ему. Вообще, от этого человека, как любил вспоминать потом Эддард, так и исходил внутренний жар, неуловимое пламя. "Наверное, потому он и не замерз и не испугался Ходоков" - мелькнула в голове мальчика странная мысль. А менестрель тем временем расчехлил лютню, любовно провел по струнам тонкими, успевшими отогреться пальцами и внезапно взял первый аккорд. И тут Нед понял, что это именно его песня. Бродячий певец еще раз ударил по струнам и запел сильным, чуть срывающимся на высоких нотах голосом, который, казалось, проникал в самое сердце: - На чужих берегах... Как странно, что он забыл эти строчки! Ведь всю свою жизнь, с того самого момента, как услышал их, Нед помнил и свято чтил слова баллады, которые являлись для него незримым компасом, ведущим по жизни. На чужих берегах переплетение стали и неба, В чьих-то глазах переплетение боли и гнева... Нед напевал про себя, подплывая на корабле отца к Королевской Гавани. В руках его был Лёд, и он готов был разить насмерть любого, кто станет на пути Старка. И неважно, что над ними будут чужие небеса, ведь Лёд - это частичка севера, которая всегда с Недом. Вспорото небо, И врезаны волны драконьею пастью... Драконья пасть... Что ж, они были достойными противниками, эти символы власти Таргариенов. Но жар и пламя не спасли их от разящих, острых клинков. Память о противостоянии людей и неземных, ужасных существ навеки впиталась горячей кровью в земли Семи Королевств, и иногда Старку казалось, что во время боя он слышит их жаркое дыхание и тяжелые взмахи кожаных крыльев... Нам не до сна, Мы дети Богов - наша участь известна! И правда, он, кажется, уже давно знал, для чего появился на свет, что должен сделать и к чему его это приведет: свергнуть Эйриса Таргариена и принести мир истерзанным Семи Королевствам. Однако, плата, которой он этого достиг, была слишком высока, и даже ежедневные молитвы у корней чардрев, потомком которых, как Нед думал, он являлся, не могли воскресить людей, убитых им. В наших зрачках - Острые грани вечного льда. А на клыках Свежею кровью пахнет вода! Он очень хорошо помнил тот день, когда нашли убитую волчицу и шестерых её детенышей. Что же Джон сказал тогда? Кажется, что эти звереныши предназначены его детям судьбой. Его сын сам не понимал, насколько был прав. Ведь лютоволк - символ Старков, их воплощение. Связь его рода с этими опасными, лютыми зверями так крепка, что порой Эддарду казалось, что они и есть звери, холодные, уверенные в себе и бессмертные. Их клыки - мечи, а их кровь - это кровь их врагов. Слово прощания С жизнью, что стала мгновеньем короче... Обычно именно такими словами прощался Нед с теми, кому не повезло стать у него на пути. Мог ли он предположить, что сам умрет насильственной смертью, да не в бою, как полагалось храброму воину, а с позором, на пороге королевской септы, униженный и раздавленный! Вечна погоня, Вечно над морем лететь нашей вере. Бледные норды шепчут: "На Север, вы в сером, вы - звери!" Напевали морские ветра, когда Старк возвращался на корабле домой, с желанной победой и кровоточащей раной в сердце. Нед стоял на палубе, подставив лицо соленым ледяным брызгам и слушая, как переплетается красивый голос менестреля и завывания северных ветров. - Ну что же, - с кривой ухмылкой произнес Нед, когда появился на пороге Винтерфелла поздно ночью, - встречайте нас. Мы вернулись домой. Но на тех берегах - Переплетение Стали и Неба. Менестрель уже заканчивал свою песню, на лице его блестел пот, а внимательный, неотрывный взгляд маленького мальчика, важно восседающего за столом, придавал певцу сил, заставлял тонкие пальцы и дальше бегать по струнам лютни, извлекать из нее живые, проникающие в самую суть звуки. А у мертвых в глазах - Переплетение Боли и Гнева! Стали и Неба... Боли и Гнева... Светом и ветром... На Север, вы в сером, вы - звери, на Север... Бродяга собрался с силами и звенящим, едва не сорвавшимся голосом выкрикнул :"На север!.." , завершая балладу двумя финальными аккордами. На мгновенье в зале стало тихо, затем все присутствующие захлопали, закричали, требуя продолжения. Менестрель откинул со лба прядь светлых волос, горделиво улыбаясь и бросая украдкой взгляды на лорда Винтерфелла и его маленького наследника. Так почему же тогда он не вспомнил эти строки, когда Роберт предлагал ему место королевской десницы? Кто напустил колдовской туман, застлавший его разум? А ведь и отец, и тот менестрель, и даже стены родного Винтерфелла кричали ему: "Помни, где твое место!" Отец Неда наклонился к нему и прошептал на ухо: - Запомни, сын, эту песню и то, что я тебе скажу сейчас крепко-накрепко. Мы - Старки, и наше место на севере. Никто из нас, уходящих на юг, не возвращается домой. "Неправда, отец, возвращается" - мысленно ответил ему Нед. Туман перед глазами стал сильнее, растворял в себе окружающих его людей. Старку казалось, что они обступили его кругом, который постепенно сжимался, грозя раздавить его. Мальчишка-король, грязный бастард, восседающий на месте, которого был недостоин, что-то говорил резким, каркающим голосом, с торжеством глядя на Неда. Тот прикрыл глаза и пошатнулся. Силы постепенно покидали его. "Я вернусь" - Эддард твердо знал это. Его место на севере, а потому он обязательно вернется в Винтерфелл, и неважно, как это произойдет: сошлет ли его Джоффри в Ночной Дозор, к Джону, или же рыдающей Кейтилин отдадут его останки. Все, что произошло за последнее время - это происки тьмы, затмение, которое вот-вот развеется от первого робкого луча солнца. И лучом этим, а теперь Нед в этом почти не сомневался, станет Лёд, опущенный на его шею. Лицо Сансы внезапно изменилось, стало испуганно-растерянным, и в эту секунду она стала похожа на маленького ребенка. Как будто она не знала, что так все и закончится. Король махнул рукой, отдавая приказ, и крики людей заполнили собой все пространство над септой. К Неду приблизился Илин Пейн - надменный и жестокий, со Льдом в руках. "Да, именно Лёд и должен сделать это" - выдохнул Нед. Толпа продолжала кричать, что сейчас ее заглушал лукавый, яростный голос менестреля и слова песни, услышанной много лет назад. Пейн занес меч. На север! Ты в сером, вы звери!.. На север.