Henderson

Брайан в третий или четвертый раз за вечер запирается в туалете, намереваясь подтянуть сползающие колготки. С каждым опрокинутым внутрь бокалом делать это аккуратно намертво намотанными на пальцы ведьминскими когтями, чтобы при этом ненароком не разодрать хрупкую сетку, дается все тяжелее. — Как вообще женщины и трансы носят это каждый день, бедняжки, — ворчит он и, уже не заботясь об образе (все равно гости давно перепились, как и именинник, и всем все равно, как он выглядит), сдирает с левой руки ненавистные когти. Выйдя из туалета, он натыкается взглядом на главного виновника торжества, который в одиночестве стоит чуть поодаль у противоположной стены длинного коридора со служебными помещениями клуба Mrs Henderson. Странно сейчас видеть Фредди, окруженного и обласканного со всех сторон вниманием и поздравлениями, без своей привычной разряженной свиты. Брайан хочет его окликнуть, но что-то в облике друга настораживает и заставляет присмотреться внимательнее. Фредди стоит спиной к нему, опустив голову, опершись правым кулаком, упакованным в короткую белую перчатку, на стену, а левой рукой как будто схватившись за грудь. Брайан подлетел к нему, осторожно приобняв, заглянул в лицо, и обомлел: обычно красивое, живое, сейчас оно приобрело мертвенно-бледный оттенок, лоб покрылся испариной, глаза крепко зажмурены, из-под приоткрытых пухлых губ вырывается тяжелое, с шумом алкогольное дыхание. Фредди била крупная дрожь, и, кажется, он еле держался на ногах. — Какого черта, приятель? Ты в порядке? — почти выкрикивает Мэй, вдруг сильно испугавшись. — Фредди, посмотри на меня! Что, плохо? Гордона позвать? — Не знаю… — слабым, жалобным голосом откликается Меркьюри, мутным взглядом окинув его из-под длинных дрожащих ресниц. — Со мной какая-то хуйня происходит. Сердце будто взбесилось, и страшно… Мэгги, мне страшно! Я закрываю глаза и вижу каких-то ебучих монстров, открываю, и они не исчезают, они хотят утащить меня. Уведи меня отсюда. Уведи! Внезапно Фредди со всхлипами и хныканьем в ужасе бьется в истерике, словно рыбка с блестящей черной чешуей, выброшенная на берег, напоминая Брайану его маленькую дочь, которой часто снятся кошмары. Вот только Фредди не спит. От охватившего все его существо страха Брайан стискивает Меркьюри в объятьях куда крепче, чем следует. Случайным взмахом руки Фредди сбивает с него ведьминскую шляпу. Они стоят, прижавшись друг к другу, кажется, целую вечность. У Брайана затекает спина, металлические бутафорские звезды с королевского пиджака Фредди, надетого на голое тело, неприятно колят его сквозь тонкую ткань платья, ноздри назойливо щекочет пряный, густой аромат каких-то любимых женских духов Фредди. Мэй терпеливо обнимает постепенно затихающего друга и успокаивающе гладит его по спине, тревожно вглядываясь в просвет в конце коридора, откуда доносится веселый нетрезвый гомон празднующих. Когда Фредди окончательно замирает, он чуть ослабляет объятия и осторожно интересуется: — Получше? — Наверное, — неуверенным, но, к счастью, вполне узнаваемым голосом отвечает Меркьюри. — Ты чем так обдолбался? И почему ты один, почему никто до сих пор не бросился тебя искать? — Кажется, Пол дал мне какую-то штуку. Сказал, она классно вставляет… — Вставило, я так понимаю. — Мрачно цедит Брайан, моментально вскипев, и все-таки не удерживается: — Тебе обязательно всегда слушать этого недоумка Прентера и делать, как он говорит? Фредди, который остро ненавидит этот давний и осточертевший всем четверым королевам спор, болезненно морщится: — Не начинай, твою мать! Я сам не понял, что произошло. Наверное, из-за того, что я перед этим припудрился. Я… будто вдруг сильно устал. Сказал, что пойду прилягу, и ходить за мной не нужно. А по пути прихватило сердце. — Ну, так пошли дальше? — вздыхает Брайан, продолжая про себя злиться на «этого неисправимого недоумка Прентера». — Доведу тебя до ближайшей поверхности и позову твоего врача. — Ну, так пошли, — эхом вздыхает Фредди, не решаясь, впрочем, сдвинуться с места. — Идти можешь? — Ага… Брайан решительно обнимает его за плечи и влечет к ближайшей вип-комнате. Заведя его внутрь, он первым делом включает свет. — Глаза режет… выключи. — Стуча зубами и щурясь, просит Фредди. Его сильно знобит, и Брайан еле успевает щелкнуть выключателем и прижать его к ближайшей стене, как Фредди снова накрывает. Эта паническая атака оказывается внезапнее, злее и куда страшнее — лунный свет, льющийся из окна, отражается в черных глазах лихорадочным блеском, Фредди смотрит на него и не узнает, жутко пугается, размахивает перед ним руками и орет что-то о монстрах, и вдруг Брайан сам оказывается с силой прижатым к той же стене. Фредди хватает его за шею, стискивает, сдавливает двумя руками в белых перчатках, сосредоточенно сопит, закусив губу, и даже на цыпочки приподнялся, чтобы удобнее было душить. Глаза чужие и безумные, Брайан в попытке разжать пальцы почему-то не может отвести взгляда. Именинник пьян, обдолбан и слаб, поэтому Брайан почти не задыхается, но в горле уже неприятно саднит. Брайан упирается острым коленом ему в арлекинский пах, не решаясь надавить больнее, чтобы отрезвить. Прикрыв глаза, не веря в происходящее, он откидывает голову назад, на стену и безвольно опускает руки, оставив горло незащищенным. Под большим пальцем Фредди упруго и часто бьется его собственный пульс. — Фредди! — охрипшим, умоляющим голосом зовет он. — И что ты сделаешь, черт возьми? Задушишь меня? Так и не узнав, который из всей горы подарков — мой? Очнись, ну же! Фредди… Ловя ртом редкий кислород, Брайан закатывает глаза, сжимая руки в кулаки, дышит часто и громко, стыдливо чувствуя, как от чужого насилия неумолимо предает его собственное тело. — Фредди! Сильные пальцы чуть расслабляются, в черных глазах плещутся искорки разумности, непонимания и испуга. — Мэгги? Но его напуганный друг не спешит отстраняться и извиняться за произошедшее недоразумение. Напротив, теперь он прижимается еще теснее, и что хуже всего — осознанно, чувствуя под нелепым ведьминским нарядом рвущуюся на волю плоть. Фредди распутно трется пахом об колено, упакованное в сетку, а на вмиг ставшей ехидной мордашке застывает выражение из серии «Ага, попался!». Понимая, что пойман в ловушку на собственной эротической слабости, Брайан пытается оттолкнуть его, но Фредди, ловя его за запястья, только смеется — весело и пьяно, сумасшедше и дикарски. Он бесстыже задирает подол его платья, с нажимом оглаживая стройное бедро и задницу одной рукой, а второй вновь зажимая его длинную шею. Лицо Фредди совсем близко, Брайан, зажмурившись, ждет пьяного поцелуя, но вместо этого друг размашисто лижет его щеку и алкогольно, жарко дышит в губы, прижавшись к скуле щекой. Опытная сильная рука в перчатке нагло, по-хозяйски скользит от задницы к мошонке, мнет сквозь сетку и кокетливое кружевное белье черного цвета, заставляя член еще больше твердеть и наливаться кровью. «Такая горячая, — бессвязно думает Брайан, не в силах устоять перед запретным, острым кайфом, — вот так просто… грубо, бесцеремонно, снял меня, как… Боже, если бы не спиртное в таком количестве! Это же Фредди, наш Фредди… вечный герой-любовник в неизменно кем-то согретой постели». — Ну, почему я? — севшим страдальческим голосом вслух тянет он, устав сопротивляться. — На вечеринке столько твоих подстилок. — Ты крайне невежлив к моим гостям, милый! Но ради исключения я сделаю вид, будто не заметил. — Тебе только что было плохо! — Вот и вылечи меня. Или позвать Крисси отсосать тебе? Выбирай, Мэгги. Ах, ну да, как выбирать, если выбор очевиден? — Ну, что ты несешь… — Часто она тебя вот так душит? — Заткнись, боже… — Ну почему же? Я хочу знать. — Тихий, игривый и безжалостный смех. — Засунь свою хотелку… — А может, ты? Накажи меня. Плохой мальчик, случайно раскрывший твою тайну. — Твои… очаровательные гости ждут тебя, Фредди. — Почему ты никогда не спрашивал меня о женском имени, которое я тебе дал? — резко меняет тему Меркьюри. — Все всегда спрашивают, всем интересно. А ты, любопытный и мнительный тип — промолчал. Ты ведь знаешь, правда, чье это имя? — Полагаю, портовой шлюхи Мэгги Мэй*, — в усмешке кривит губы Брайан. — Трудно не догадаться. — И тебя это не смущает? — Что ж… поговорим об этом, если ты так хочешь. — Вспыхнул Брайан. — Знаешь, почему ты меня так сильно хочешь, Фредди? — Удиви меня. — Потому что мне не составляет труда игнорировать тебя. Мне плевать, почему «Мэгги», и плевать на твои брачные танцы вокруг меня на концертах. Ну, а тебя это задевает. Чем сильнее я тебя игнорирую — тем сильнее ты хочешь меня в свою коллекцию любовных трофеев. — Не слишком ли много ты об этом думал, ммм? Я начинаю подозревать, что ты намеренно дразнишь меня. — Да с чего бы, Фредди? Любая симпатичная фанатка в моем распоряжении. И даже фанат… захоти я вдруг мужика. — Да, отличная версия, вот только… Тебя подвел разбор ошибок. — Что? — Мы ведь всегда смотрим видео с концертов, дорогуша. Я видел, как ты смотришь на мою задницу, проказница Мэгги. В последний раз они так откровенничали… Брайан не мог припомнить, когда они вообще затрагивали столь глубоко личное. Они взаимно уважали его, прилежно старались, оба. А теперь… будто внезапно взорвалась стена отчуждения, обоими кропотливо выстраиваемая годами. А Фредди все продолжал грубовато ласкать его член сквозь ткань, приятно сдавливать шею и обдавать его жаром своего тела, не спеша переступить последнюю грань между неловкой пьяной фантазией и томно нависшим над ними ее реальным воплощением. Брайан сглотнул, по-прежнему не смея смотреть в подернутые сумасшедшим сексуальным желанием глаза, и облизнул пересохшие губы, желая лишь, чтобы Фредди, наконец, ее переступил, эту чертову грань. Сам он… нет, ни за что! — Мне не нравится весь этот разговор. Он отвратителен, как и ты! Боже, да… — Да? — выдохнул Меркьюри, почти коснувшись его губ, и поддел кончиками пальцев резинку колготок. — Так да? Ты можешь это сказать, ну же… Это так просто. «Ты пидор, но я так хочу тебя трахнуть, Фредди». Давай же… Брайан вздохнул и задышал чаще, с ужасом осознав, что если его сейчас не остановить или не зайти дальше, немедленно, то он просто кончит и запачкает своей спермой весь этот балаганный наряд. — Тебе… тебе доставляет удовольствие меня задирать? — О, поверь мне… всегда… Брайан злобно смеется в его донельзя пошлую и довольную ухмылку и, схватив за короткие черные волосы на затылке, утоляет свою давнишнюю, упорно не признаваемую даже наедине с самим собой, жажду по этой вертлявой живой провокации, выгрызая из нее все нахальство и самоуверенность. Покладисто позволяя обращаться со своими губами так, как он пожелает, Фредди стремительными, нетерпеливыми рывками сдирает с себя пиджак с блестящими эполетами, перчатки, аккуратно вешает все это на спинку стула; выскальзывает из подтяжек с бутафорскими пулями, рвет на Брайане сетку, на секунду разрывает поцелуй, щедро лижет ладонь, забирается под шелк и кружево женских трусов, и дрочит его член, выбивая из чужого рта громкие протяжные стоны. — Да, вот так, — прерывистым шепотом посмеивается над ним Фредди, — пусть все услышат, как укрощенная сучка Мэгги Мэй стонет от руки бывалого матроса. Брайан осекшись, злится на него еще больше, нажимает на плечи и вынуждает Фредди опуститься на колени. — Вы позволите, мисс? — изобразив игривую галантность, Фредди стаскивает с него черные лодочки огромного размера. Мэй облегченно выдыхает, с наслаждением сжимая и разжимая пальцы на ногах, и Фредди, на мгновение поднявшись и уложив его на кровать, стащив платье и фальшивый маленький бюст с лифчиком нулевого размера, дарит ему чувственный массаж уставших узких ступней, разминая сильными руками каждый пальчик и напряженные мышцы, покрывая короткими горячими поцелуями острые колени и стройные, гладкие бедра. — Да ты просто героиня сегодня, дорогуша! — Божественно… — Знаю, я хорош во всем, что делаю. Теперь все мои королевы это знают. — Дикки с Роджем ты тоже, как я понимаю… — Массаж, Мэгги, массаж… — Фредди тихо хохочет, не собираясь делиться с Брайаном своими маленькими тайнами из прошлого. — А ты о чем подумал? Фредди предусмотрительно обрывает его замешательство тем, что беспощадно, еще больше рвет на нем колготки, целует и лижет чувствительную внутреннюю сторону бедер, порыкивая от возбуждения, зарывается носом в густые курчавые волоски и, выпустив из трусов влажный ствол, жадно сосет его, не церемонясь, играется с яичками, чуть сжимая их, возбуждаясь еще больше от терпкого вкуса, который слишком долго хотел узнать, не совсем веря в то, что это происходит и, пожалуй, может дать фору всем подаркам в этот день рождения. — Если хочешь, можешь забрать назад свой подарок из той горы, дорогой… меня устроит и этот. — Ах ты… — Брайан притягивает его к себе за затылок, вынуждая лечь на себя и сцепляет длинные ноги на пояснице, тесно прижимаясь к крупной арлекинской выпуклости. — А ведь я так старался, кучу времени потратил, выбирая! — Я попрошу прощения по-другому, если ты не против. — Категорически против! Брайан сминает («Тише-тише, Мэгги, я сам сниму кушак, тут все очень хитровыебанно закреплено») и стаскивает с приятно напряженной нижней части тела плотно облегающее трико, под которым обнаруживаются… голая упругая задница… не совсем. Хихикнув, он оглаживает ягодицы именинника, подцепляет и отпускает резинку провокационных джоков телесного цвета: — И кого ты надеялся поиметь вот с этим на вечеринке на самом деле? — Они на случай, если бы мне пришлось применить к тебе последнее, самое проверенное оружие. — Поэтому ты в них выступаешь? Меня закадрить? — Кроме того, что это просто удобно и не жарко… твою мать, Мэгги, ты точно не гей? — Фредди даже замер на мгновение, приятно удивленный. — Натуралы, к твоему сведению, тоже бывают наблюдательны, — Брайан легко выскользнул из-под него и полностью раздел, чувствуя, что в крови осталось слишком мало алкоголя. Мысленно благодаря спасительную темноту, стянул с себя мешающие лохмотья, оставшись обнаженным, и оседлал бедра Фредди, утонув ладонями в густой шерсти, поглаживая бока, немного растеряв пыл и не совсем представляя, что с этим полыхающим, словно лава, сокровищем под ним дальше делать. Фредди вслепую потянулся к прикроватной тумбочке, и вручил Брайану тюбик со смазкой и презерватив. Брайан зашуршал упаковкой, разрывая ее зубами. — Откуда ты знал, что все это там будет, — не удержался он, не уверенный, что хочет знать ответ. — А за что я им плачу такие деньги, по-твоему? Растягивать долго Фредди не приходится, да он бы и не выдержал. Фредди выгибается и стонет под ним так сладко и самозабвенно, что хочется забыть об осторожности и отыметь его тут же, без церемоний. Шепчет в восторге о его волшебных длинных пальчиках, и о том, как он завидует его жене и всем его любовницам, бесстыже предлагает почаще вот так вот охуенно уединяться… Брайану самолюбиво хочется поймать все эти восторги и стоны до одного, ему важно знать, что он не просто одна из множества побед; он лежит на любовнике, увеличивая темп, трахая его скользкими от смазки пальцами все быстрее и жестче, между поцелуями в отместку требуя повторять его алыми пухлыми губами еще и еще заверения о том, как он хорош, и умолять заменить пальцы членом («Блять, ну выеби меня уже нормально, ну что ты хочешь, ну хочешь, возьми меня в рабство, пожизненное, хочешь, я перестану тебя заебывать дурацкими шутками… выбери себе другое женское имя, моя королева…»). Наконец, Фредди добивается своего, и Брайан, втянув в себя воздух от слишком острых ощущений его горячего нутра, попадает в плен из сильных цепких ног. Фредди, одновременно резкими толчками дрочит свой член и не дает ему двигаться, шепчет исступленно, просит не гнать, дать почувствовать его великолепный ствол в себе. Брайану надоедает его резвость, ему хочется самому контролировать это непокорное, подвижное тело, он яростно отшвыривает руку Фредди, выпутывается из его ног, и сам резко, рвано надрачивает влажный член, и трахает жестко, еще жестче, быстрее, позволив Фредди лишь одну вольность — тесно обхватить ладонью его шею. Фредди сразу делает это как надо, будто всю жизнь знал, как с ним правильно обращаться, чтобы долго стоял колом — у него широкая ладонь и сильные, потрясающие пальцы, усиливающие нажим одновременно с грубым темпом, так что с ума сходят оба и хрипло стонут в один голос. Брайан наваливается на него, опираясь кулаком на постель, и Фредди приходится сжать горло еще сильнее, он рычит и сильно кусается, от чего Брайан звереет и переворачивает его на живот, и вбивается в круглую, дерзко приподнятую навстречу задницу. Фредди опирается на локоть и яростно дрочит свой член, шипя, что ему нужно еще, больше, сильнее, больнее… Брайан злится и, вколачиваясь в ненасытного любовника, с оттяжкой бьет его по заднице, еще и еще, пока Фредди, вцепившись в подушку бурно и долго не кончает в свою руку. Не дав ему отдышаться, Брайан стаскивает презерватив, переворачивает его, и сев рядом с его лицом на колени, дрочит себе, глубоко трахая пальцами другой руки влажный безвольный рот. Какое-то время Фредди насаживается на его пальцы, но затем своенравно тормозит его руку и, приподнявшись, агрессивно выдаивает его изнывающий член, сжав пальцами основание ствола. Брайан придерживает его за затылок и сам быстро вбивается в гостеприимный рот. Дернувшись в последний раз от своей руки, кончает в рот и на язык Фредди, который тут же затихает и ловит все до единой горячие терпко-горькие капли. Пока Фредди невозмутимо приводит себя в порядок и приглаживает на себе свой роскошный наряд короля и шута, Брайан, сидя с ногами на кровати, запустив пальцы в растрепанные кудри, сокрушается подранным колготкам и укушенной губе. — Ну, скажешь жене, что заебали, и ты их снял, — беззаботно пожимает плечами его друг, коллега и теперь уже любовник, один раз любовник… правда, в первый и последний раз! — Ты мог бы не кусаться, хотя бы? — ворчит Брайан, ощупывая саднящую нижнюю губу. Фредди стоит в дверях, и долго на него, недовольного и покрасневшего от смущения и произошедшего, смотрит, лукаво и довольно жмурясь: — Нет, не мог бы. С тобой — не мог бы. — А имя? Поменяешь? Ты обещал! И отдать себя в рабство тоже! — доносится ему вслед. Скорее, из любопытства, узнать, чего стоят пылкие обещания страстного Меркьюри. — Я поду-умаю, — игриво тянет Фредди, повернувшись спиной и прощаясь с ним легким взмахом руки в белой перчатке.