немного солнца в холодной воде.

      Ей не хотелось продолжать это. Потому что всё это чертовски неправильно.

— Что ты здесь делаешь? — её губы искажаются в нервной улыбке. Рыжие локоны мягко касаются нешироких плеч, а глаза янтарно-коричневого цвета невольно засияли при виде слизеринца. Стройная и невысокая фигура растворялась на фоне Забини. Его ухмылка уже по привычке рисуется на лице. Странно, учебные годы уже давно прошли, у каждого своя жизнь, но принадлежность к факультетам продолжала быть основным способом коммуницировать. По крайней мере, у неё с ним. — То же, что и обычно: любуюсь гриффиндорской львицей, — Блейз опирается ладонью на стену раздевалки у квиддичного поля, мешая Уизли пойти прочь. По крайней мере, ему правда хотелось верить в то, что становится непреодолимой преградой. Но едва ли Джинни составит труда покинуть его снова. Как обычно. — Я думала, мы закрыли эту тему, Забини, — рыжеволосая закатывает глаза, выражая крайнюю степень недовольства, но отчего-то внутри все трепетало каждый раз, когда Забини так близко. Вот бы ещё немного ближе, самую малость. — Я не пойду с тобой на свидание, мы с Гарри давно в отношениях, да и… — Но вы в ссоре, разве нет? — Что это, по-твоему, меняет? — Обычно, ссоры проводник к разрухе, горестям и несчастьям. — Тогда мы должны были давно исчезнуть из жизней друг друга, — Джинни толкает Забини в плечо, вынуждая его отойти. — Ты уже так говорила, не правда ли?

Говорила.

Пару лет назад, на Астрономической башне. Время: 1:09. — Зачем мы здесь? — смеется девушка, глядя на старшекурсника с неподдельным интересом. Тогда, Джинни как раз заканчивала обучение, а Блейз вернулся на восьмой курс, дабы получить полноценное образование. Гарри и Рон отреклись от этой возможности, потому младшая из семейства Уизли была предоставлена сама себе. И ей не показалось общение с Забини опасным, неправильным явлением. В конечном итоге, семья Забини даже не была Пожирателями Смерти. Конечно, девушка была пылкой на эмоции и горазда на поспешные выводы, но каким-то образом Блейз сумел её заинтриговать и вовлечь в свои игры. Забини не был опасен, не был ужасен, пусть сначала она считала иначе. Он понимает её, заставляет улыбаться, обнимает когда тяжело и позволяет ей всё, что только вздумается, лишь бы не оттолкнуть её. Но хорошо бывает не всегда. Потому что Джинни — солнце в холодной воде. Но аристократ всерьёз считал, что пока её ледяные шипы направлены в его сторону, значит внутри неё что-то бушует. Значит, что-то внутри неё сопротивляется тому, что происходит, а значит, он заставляет её сомневаться. Когда солнце во льду растает, тогда он опустит руки. — Я не романтик, но, — мулат разводит руками, демонстрируя разложенный плед у края отстроенной башни. На нем располагались кружки с её любимым какао и пару сладостей из Сладкого Королевства. — Как умею. — Знаешь, что делает тебя популярным среди других девушек? — Забини сделал самый заинтересованный вид, чуть хмуря брови и скрещивая руки на груди. — То, как ты показушно приуменьшаешь свои заслуги. — О, дорогая, разве показушно? — Не называй меня так, — смеётся рыжеволосая, проходя к пледу и легко присаживаясь на него. Холодный ветер обдувает лицо, норовит проникнуть свозь ткань школьной формы. Кожа покрывается мурашками, пока тепло не накрывает её плечи. Знакомый парфюм проникает в лёгкие и Джинни впервые позволяет себе насладиться мужским ароматом, прикрыв глаза. Аристократы и правда очаровательно пахли. — Зачем? — Ты о мантии? Я не хочу, чтобы мисс Грейнджер убила меня раньше предназначенного мне, пойми правильно, — юноша впирает взгляд вдаль, разглядывая серые, громоздкие и невероятно тяжелые на вид тучи. Эта ночь обещала быть морозной. — Веришь в судьбу? — тихо, но коварно говорит девушка, поджимая ноги к груди. Так теплее, он прав. В последнее время они так часто разговаривали. Иногда это были новости спорта, заканчивающиеся соревнованиями на поле вдвоём. А иногда это были сложные темы, на обсуждение которых пара тратила приличное количество времени. А ещё они постоянно ссорились. Джинни и Блейз слишком разные, но как оказалось, их может многое связывать: любовь к квиддичу, желание побеждать, неукротимое умение утешать и вечное сочувствие. Да, пожалуй слизеринцам такое несвойственно, но впервые в жизни, Джинни доверилась себе и своим ощущениям, ради него. Ради того, чтобы понять его. И она шла ему навстречу, задержав дыхание. — Нет, но всем надо во что-то верить, ну, или делать вид, — усмехается Забини, явно на что-то намекая. — Ты когда-нибудь хотела что-то поменять? — о, Джинни хорошо знала эти резкие вопросы, которые витают в голове Забини. И Уизли понятия не имеет, каким образом темнокожий угадывает время, чтобы озвучить мысли вслух, но всегда кажется, что выбранное им время уместно. — В себе, в жизни? — Конечно, как и все мы; даже Малфой, я уверена, не хотел того, что вышло, в итоге, — когда-то они зарекались не обсуждать друзей друг друга и войну, так как это всегда приводило к ссорам, но его вопросы вынуждают её отвечать. — До войны я хотела стать лучшей в квиддиче, мечтала избавиться от навязчивых братьев, но после войны, все так поменялось… Теперь, я скучаю по этому. Я, пожалуй, хочу вернуть себя. А ты? — Я тоже, — Блейз досадно опускает взгляд вниз, издавая смешок. Ей знакома эта улыбка. — Ты можешь подумать, что у меня не было повода потерять себя, но когда твой лучший друг оказывается приспешником ублюдка, который держал весь Магический Мир в страхе, а девушка, которая тебе неравнодушна, считает тебя убийцей и монстром, становится немного не по себе. — Девушка, которая тебе.? — Джинни нарочно не повторяет самое главное слово, почему-то остерегаясь услышать его со своих уст. Сердце невольно сжалось. — О, Мерлин, не притворяйся, что не знаешь, — смеется темнокожий, обращая взгляд гриффиндорке. И она его ловит. Их зрительный контакт всегда был чем-то интимным. Каждый раз, когда их взгляды встречались, это было чем-то особенным, чем-то трепетным и волнительным. Как и сейчас. — Мы уже говорили об этом. — Да-да, я смиренно жду, пока твой миленький герой снова совершит дурость, как, например, его неодобрение твоим увлечением квиддичем, верно? — Забини, мы договаривались не поднимать эту тему, — карие глаза становятся на три оттенка темнее и теперь в них мигает недобрый огонёк. Но слизеринец не планировал останавливать себя. — Да, но я не могу забыть об этом, почему я так долго завоевывал твоё доверие? Почему ему всё сходит с рук? — Потому что Гарри не такой, как ты! — Это какой, интересно? — злобно улыбается Забини, поднимаясь с пледа, а Джинни поднимается следом. — Наверное, я такой ужасный и мерзкий, да? Тогда почему твой паренек и твой брат оставили тебя одну в такой тяжелый год для тебя? Почему здесь я укрываю тебя от холода? Почему я стараюсь выявить улыбку на твоём лице? Почему мне важно, то, что ты любишь? Почему, отвечай! — Ты ничего не знаешь, Забини, так что закрой рот! Не порти нашу дружбу, — цедит сквозь зубы Уизли. Её тонкий пальчик с силой касается грудной клетки мулата. Она надеется продырявить его этим касанием. — О, так теперь я твой друг? Твою мать, Уизли, ты отравляешь меня своим упрямством. Почему ты не видишь очевидного? По-моему все лежит на поверхности, но ты будто нарочно смотришь сквозь меня. — Ты не слышишь то, что я пытаюсь тебе сказать! Я просто не люблю тебя, Забини. — Вот оно что? А мне кажется, ты просто не хочешь принять то, что тебя правда ко мне тянет. Вместо этого ты убиваешь меня. — Тогда мы должны были давно исчезнуть из жизней друг друга, — и она ушла, сбрасывая слизеринскую мантию с плеч. Её переполняет злоба. Слишком уж Забини уверен в себе, правда, совершенно неосновательно. Но почему ей так тяжело тогда? Нынешнее время, квиддичное поле. Время: 21:48.

Говорила.

— Да, но как видишь, моё мнение остаётся тем же, — Уизли в этом совсем не уверена. Конечно, после того случая они ещё общались, но никогда ближе. Потому что рыжеволосая боялась того, что может из этого выйти. Потому что парень всегда был прав — её тянуло к нему, ей хотелось быть подле него, ей хотелось таять в его объятиях, ей хотелось говорить с ним обо всём, ей хотелось доверять ему. Но пока она не могла разобраться в себе, она не могла подпустить к себе Забини. А потом прошло несколько лет, отношения с Поттером казались правильными, логичными, чувственным и искренними, но отчего тогда так тошно каждый раз уходить от преданного Блейза? — Да ну? Правда? — первые капли осеннего дождя коснулись их лиц. Блейз не выглядел убеждённым. Но одно он знал точно, если сейчас она прогонит его — он уйдет. Навсегда. Оставит её, позволяя выдохнуть, жить спокойно. — Блейз, всё не так просто, как ты думаешь, — рыжеволосая сжимает древко своей метлы. В её душе война, сердце ускоренно бьётся, заставляя дышать чаще. А ведь когда-то он был единственным, кто мог её успокоить. И раньше, он тянулся своими нежными руками к её лицу, даже если она замучает его проклятиями, но сейчас мужчина даже не дернулся. — Мне кажется, сейчас, всё так, как надо. — Так как надо? — Блейз отрешенно вглядывается в её лицо. Он кажется растерянным и теперь, уже не так крепко стоит на своих двух. В нем разбился мир. — Брось, Уизли, это не так. И Джинни тоже сомневается, закусывая губы. Она плакала по ночам, получая его письма. Нет, письма не были ужасающими в своём содержании, напротив: Блейз звал её выпить какао, или прогуляться в Лондоне. И Джинни всегда плакала, никогда не отвечала. Не могла себе позволить. Небо, подобно гриффиндорке, льётся градом. Всё не так. Но слишком поздно, чтобы что-то менять. Гермиона проболталась ей о том, что Поттер будет делать предложение со дня на день. И это то, чего все ждут, это то, что будет рационально и обоснованно. Но это не совсем то, о чем грезит Джинни. — Мы просто не должны быть вместе, это не наша история, понимаешь? — Не наша? — Забини уже даже не усмехается, всё, что он может: беспомощно повторять обрывки её фраз. Он лишь шумно вздыхает, делает шаг назад. Джинни тянется к нему рукой, но Блейз грубо обрывает её попытки. — Ты не имеешь права так поступать, Уизли. Ведёшь двойную игру, совсем не по-гриффиндорски, а? — Послушай, я не… — Нет, это ты послушай. Я чертовски устал терпеть это, я столько лет бегал за призрачной надеждой, всё имеет свой предел; сегодня — ты мой предел. Если это не наша история, значит так тому и быть, — Забини устало проводит ладонью по своему лицу, смахивая дождевые капли с кожи. Он в последний раз смотрит на Джинни. С отчаянием, с верой и унынием. — С меня хватит, — её дыхание рваное и сбивчивое. В руках метла, в глазах разочарование, в голове полная бессмыслица. Её мысли путаются друг с другом, создавая какую-то кашу. Это всё как-то сюрреалистично. Этого просто не может быть, он не может уйти. — С меня тоже, Уизли, — он делает паузу, пара шагов в сторону. — До встречи в нашей истории, — Блейз уходит, зная наверняка, что его солнце растаяло во льду, а Джинни по какой-то причине впервые пусто. Она больше не плакала по ночам, она больше не металась меж двух огней, она больше не летала на метле, она стала меньше улыбаться. Но каждый раз, слыша его имя или фамилию, Уизли, ныне Поттер, вздрагивает, сжимая ладони. И все вокруг думают, что отчего-то эти двое повздорили, но, к сожалению, Джинни просто так и не сумела никому признаться, что скучает по Блейзу. Не сумела признаться даже себе, что была влюблена в него. Но всё так как надо.

Теперь ведь всё правильно?