Натурщик

Людей, приходивших в студию художника Жана Кирштейна, занимали самые разные портреты одного и того же веснушчатого мужчины, которые висели на стенах тут и там. На закономерный вопрос Кирштейн лениво отвечал: «муж» и наблюдал за реакцией гостей. В зависимости от неё Жан звал своего мужа из отдельного кабинета, и, пока тот готовил всем чай, начинал занимательную и неловкую историю самого первого — ненаписанного — портрета Марко… Однажды, ещё в старшей школе и в самом начале отношений, когда позади было только неловкое признание и пара таких же поцелуев, Жан пригласил Марко к себе в качестве натурщика. Тот согласился и вскоре пришёл ещё в самую обыкновенную квартиру Кирштейна, где тот жил вместе со своей матерью. Марко заметно нервничал: он часто потирал шею и был очень неловким во время передвижений по комнате своего парня, которая, как обычно, была заставлена всякими тубусами, холстами и другими обыкновенным для художника предметами. Однако Бодт вообще довольно часто смущался, и Жан не придал всему этому особого значения. Кирштейн сказал своему парню садиться на стул перед мольбертом, а сам ушёл набирать воду. Когда Жан вернулся, то невольно выронил стаканчик из рук, потому что обнаружил Марко сидящим на стуле абсолютно голым. При этом покрасневший до ушей Бодт, невероятно смущаясь, не мог даже поднять на Кирштейна взгляд. После секунд пятнадцати наэлектризованного неловкостью молчания Жан всё же собрался с силами и мыслями — вдохнул побольше воздуха и спросил: — Ты правда хочешь, чтоб я нарисовал тебя _так_? От этого вопроса Марко ещё больше смутился, хотя, казалось, это было уже невозможно. — Ну, а как по-другому?.. — неуверенно спросил он. Жан опешил от такого — очень странного для него — вопроса, поэтому ответил тоже неуверенно: — Ну… В смысле, «как»? В одежде… И тут Марко наконец поднял взгляд на Жана, который обнаружил в глазах своего парня невероятное удивление. Поэтому сам ещё больше удивился. В дальнейшем очень неловком разговоре выяснилось, что в понятии Марко слово «натурщик» означало модель, которая всегда позирует голой. Всю неловкость этой ситуации компенсировало то, какой она была смешной и нелепой… Марко оделся, пока Жан убирал пролившуюся воду. А потом они просто пили чай — возвращаться к написанию портрета было для обоих ещё слишком смутительно. Но в следующий раз это, конечно, случилось. И, как потом оказалось, случилось ещё невероятное количество раз. Поэтому в студии Жана висело много портретов Марко в самых разных техниках и антураже. Однако самые интересные были не предназначены для людских глаз. На них Марко позировал как раз в своём старом понимании слова «натурщик».