Признание

Марко в очередной раз заметил как Жан — тоже в очередной раз — пытается скрывать травмы, полученные во время тренировок. Храбрится. Марко в Жане нравится многое, но эта его привычка точно не входит в тот длинный список. Поэтому Бодт, как всегда, пытается унять своё смущение и придать голосу серьезность, когда говорит Кирштейну «нужно забинтовать твои раны» и берёт того за здоровую руку, чтобы он своим решительным шагом не набрёл на очередную беду. Но Марко выглядит скорее умилительно, чем серьёзно. Правда, сам парень так не считает, потому что Жан — этот упёртый Жан — слушается. По телу Ботда пробегает приятная волна радости, тепла, облегчения… И, конечно, любви. Они садятся друг напротив друга, совсем-совсем близко. Если бы Марко не расположился бы полубоком, их колени наверняка бы соприкоснулись. Эта мысль и манит, и смущает. Нужно всего лишь чуть повернуться и… Марко гонит такую заманчивую идею прочь, однако та совсем не хочет выходить из головы. Чтобы отвлечься от своего смущения и отвлечь от него сидящего напротив парня, Бодт, бинтуя его руку, много-много говорит: что Жан и так молодец, что ему нужно беречь себя, что с такими навыками место в военной полиции ему уже обеспечено, что у него обязательно всё получится… Но отвлечься не получается. Как и отвлечь. У Марко дрожат руки и алеют щёки, выдавая его с головой. Он старается сосредоточиться на своём занятии и ни разу не поднимает глаз на Жана. А потому не видит, как он смотрит таким открытым и удивлённым — прозревшим — взглядом… Кирштейн только сейчас понимает, что его чувства к Марко взаимны. Хотя до этого он казался таким простым, и Жан думал, что знает своего возлюбленного как свои — его стараниями — пока ещё пять пальцев. В какой-то момент Жан останавливает эту милую болтовню своим неуверенным «Марко?», желая, чтобы тот поднял на него взгляд. И Бодт тут же неловко прерывает свой поток слов, которые были проникнуты такой заботой, тёплой, простой и нежной, что Жану даже становится стыдно за своё действие, пускай он и позвал Марко, чтобы признаться ему в любви. Кирштейн видит перед собой этот искренний, открытый и немного потерянный взгляд и в который раз убеждается, что очень любит его обладареля. — Я тоже люблю тебя… — тянет Жан, нетрывно смотря в глаза своего возлюбленного. — Ой, то есть, просто люблю тебя… Без «тоже». Просто люблю. Даже если ты скажешь… — пытаясь оправдать свою оговорку, парень ещё больше путается и наконец вообще замолкает, выругавшись на свою неосмотрительность. Уже на первой фразе Жана Марко закрывает ладонями своё лицо, всё сильнее краснеющее, — слишком поздно понимает, что не своими. Он, ещё больше смущённый, отпускает руки Жана и, отводя взгляд, тихо, но уверенно произносит: — Всё в порядке. Ты абсолютно прав. Я тоже люблю тебя. Жан с облегчением смеётся, кладёт руки обратно — на лицо своего возлюбленного — и поглаживает его щёки. Марко закрывает глаза и чуть подаётся вперёд, одновременно касаясь своими коленями коленей Жана. Тот всё мгновенно понимает и делает тоже самое, целуя Марко.