Исполни моё желание

Твоя улыбка вскрывает вены на моих запястьях.

Пропитанную табачным дымом спальню освещает всего один ночник, а на стоящей посреди комнаты кровати, виднеются две прилипшие друг к другу человеческие фигуры. В воздухе витает загаданное, но все еще неисполненное желание, и пепел от сигареты, с двумя ментоловыми кнопками, одиноко догорающей в картонном стаканчике у окна. Феликс томно вздыхает и откидывается головой на подушку, четко ощущая, как его шею покрывают нежными поцелуями, холодными ладонями проходятся по каждому изгибу его талии, а горячим дыханием беспощадно обжигают его щеки. Ему этого мало — хочется намного больше, и он накрывает приоткрытые губы Хенджина своими, тот безоговорочно поддается, и поцелуй становится более глубоким, страстным, жадным — до головокружения и полного опустошения прожженных легких. Хенджин улыбается, стягивая с младшего футболку, а тот на мгновение замирает — ощущая прикосновения влажных губ на своей груди, и тихо скулит, когда ладони Хвана нежно проходятся по его бедрам. Старший тает — наблюдая, как хрупкое, лежащее под ним тело полностью покрывается мурашками, и он на мгновение отстраняется, позволяя Феликсу отдышаться, а сам тянется к комоду, стаскивая с него маркер — ярко-фиолетовый. Нежно улыбается и шепчет: — Позволишь порисовать на тебе? — спрашивает, прекрасно зная, что Феликс не может ему отказать. — Вперед. Маркер приятно щекочет верхнюю часть его грудной клетки, шеи, плеч, рук, и медленно опускаясь к бедрам — останавливается… Тело неугомонно пылает, глаза медленно закрываются, а непослушные руки касаются чужих ребер. Ярко-фиолетовый неровно ложится на поверхность влажной кожи, оставляя на ней то длинные и аккуратные, то короткие и небрежные, линии. Секундное отстранение Хенджина вызывает дискомфорт, а его тихий шепот в полутьме звучит безумно громко: — Взглянешь? — с придыханием шепчет Хван. И Феликс трезвеет, вновь возвращаясь в реальность. Опущенные веки поднимаются, тихие стоны окончательно затихают, а опухшие от поцелуев губы расплываются в нежной улыбке — все тело усыпано бледными звездами, а на груди — поплывшее очертание сердца. Воздух наполнятся предвкушением, а звездное тело, впитавшее в себя запах спирта и мяты — остывает. — Хенджин. — Феликс нерешительно произносит его имя, и улыбка с лица испаряется. — Это последняя ночь, которую мы проведем вместе. Между ними ведь ничего нет, разве что — безответная любовь Феликса к Хенджину, и десятки ранее проведенных в одной постели горячих ночей. — Что ты имеешь ввиду? — Чан признался мне, — впервые в его голосе прозвучало столько неловкости, и растерянности — он попросил дать ему шанс. — Думаешь рассказать мне об этом в тот момент, когда мы собираемся переспать хорошая идея? — Не лучшая. — Как ты мог согласиться на это? Бан Чан — очень хороший, искренне любящий, добрый, заботливый и нежный парень — не такой, как Хенджин. Хенджин тоже хороший, но грубый, отстранённый, никогда не говорит о своих чувствах, и единственным его ответом на признание Феликса было — «друзья с привилегиями?» — Он любит меня. — А я просто трахаю. — прозвучала обидная правда. — Верно? — Именно. — сорвалось с языка, а в глазах начало неприятно печь — Я устал. Безумно устал, понимаешь? Я люблю тебя уже пять лет, два года из которых я полностью честен в своих чувствах перед тобой, но ты так и не говоришь о том, что чувствуешь ко мне. — Я бы сказал, но мне нечего. — Правда не любишь? — безумно люблю. — Я знаю, что не имею право просить об этом, но прежде чем уйдешь, исполнишь мое последнее желание? — ответил он вопросом на вопрос, сжимая чужую ладонь в своей. — Всего одно, Ликси. Феликс ведь не знает слово «нет», когда дело касается Хенджина, а тот прекрасно знает об этом, и бессовестно пользуется. — Всего одно, Хенджин. Феликсу даже умереть ради него не сложно, чтобы стать звездой, которая будет ожидать своего скорейшего падения, для исполнения всех его желаний — лучше уж так, чем каждый раз прикасаясь к его телу, понимать, что путь к его сердцу перекрыт. — Встреть со мной наш последний рассвет, не уходи посреди ночи. — тихо шепчет Хван, большим пальцем черкая по колесику зажигалки. — Ты ведь останешься? — Конечно, но — Феликсу всегда было больно, мучительно больно от безответной любви к своему «несбыточному желанию», но он никогда не думал о том, что предоставленная ему возможность быть рядом с любимым человеком, и правда окажется такой невыносимой пыткой. Ведь ему позволено видеть, слушать, говорить, желать, ощущать, чувствовать, мечтать, и даже прикасаться к Хенджину — все, но только не ждать от него взаимности. — расскажи, кем же я стал для тебя? — Очередным лекарством от бессонницы. — пристально смотря в полные надежды глаза младшего, снова врет Хван — Я никогда не смогу произнести то, чего ты так жаждешь услышать, Ликси. — Это звучит, как полная чушь. — грустно улыбается Феликс, — Ты мог бы признаться мне прямо сейчас, и я бы остался твоим, навсегда, но ты снова выбрал солгать. — почти шепотом произносит младший, пристально смотря в темные глаза на против, в которых, кажется, все черти стали утопленниками, а от их огненных плясок и след простыл, — Ведь я знаю, что был для тебя всем. — медленно отпуская чужую руку. — Скоро рассвет, и если ты больше никогда не вернешься к моим губам, ведь станешь «всем» для другого, то кем же я стану для тебя, Ликси? — Ты навсегда останешься самым лучшим воспоминанием, но самым худшим, из загаданных мною желаний, Хенджин.