навсегда

      Люмин, кажется, никогда настолько сильно не хотела, чтобы ее, блять, просто обняли. Прижали к себе, погладили по голове и прошептали что-то глупо-успокаивающее. Просто были рядом.       Она, если уж быть до конца откровенной, так устала. Нет, даже не так. Она блять так заебалась. Заебалась всем помогать, старательно, по крупицам создавая безупречную репутацию хорошей и отзывчивой странницы. Заебалась улыбаться и идти заниматься какой-то очевидной ерундой, в мыслях, однако, находясь где-то совершенно в другом месте. Где-то рядом с Итэром. Где-то, где они вместе. И не важно, что же это за место. Люмин готова пойти куда угодно за братом, а он, как она была еще недавно уверена, за ней.       Она устала делать вид, что все хорошо, но это никому не интересно.       Люмин не хочет, чтобы ее проблемы решали, нет. Взрослая девочка, сама справится. Она просто хочет, чтобы рядом был тот, кто мог бы помочь ей не рассыпаться в предательский момент уязвимости, когда она слишком вымотана, чтобы бороться дальше. Чтобы внимательно выслушали, не перебивая, а потом, не задавая лишних вопросов и не бормоча неловкие слова сочувствия, обняли. Ей так чертовски необходимо почувствовать чужое тепло и довериться ему.       Люмин на какую-то долю мгновения кажется, что ей снится до боли реалистичный сон или же она банально сошла с ума, когда действительно ощущает, как утыкается в чье-то плечо. Но бесконечно знакомый аромат холодов, крови и, кажется, чего-то морского не дает усомниться в реальности происходящего. — Ч… Аякс, — хриплым, едва уловимым шепотом исправляется она, с каким-то необыкновенным отчаянием вцепляясь в его пиджак, будто бы все еще не в силах поверить в то, что это происходит наяву.       Тарталья молчит, словно понимая, что меньше всего в этой ситуации нужны неловкие диалоги и путанные объяснения. Люмин благодарна ему за это молчаливое понимание. Ей совершенно не хочется сейчас что-то говорить, что-то объяснять, как-то оправдывать этот момент невозможной слабости. Ей до отчаяния хочется, чтобы это мгновение продлилось чуточку дольше, чтобы навсегда запомнить этот почему-то ставший таким родным аромат, запомнить обжигающее тепло прикосновений на коже.       Ей так глупо хочется, чтобы Чайльд остался с ней дольше. Намного, черт возьми, дольше.       Навсегда.       Она, наверное, никогда не осмелится признаться в этом вслух самому Предвестнику. Люмин просто надеется, что он и сам это знает.