Подвал доктора Корнуэлла.

Глава 1. Странный пациент. Вспоминая Бостон времён своей юности, разум мой цеплялся как за несколько лет, проведённых дома у моего дорогого дяди, так и за знакомство с самим городом, начиная от Вест-энда, кончая пришедшими в упадок городскими окраинами вроде Роксбери. Так получилось, что большая часть моей семьи связывала свои жизни с делом Эскулапа. Отец мой при жизни продавал настойки и микстуры собственного изготовления, мать работала в госпитале — ухаживала за больными, а дед мой, в молодости побывавший на гражданской войне, был полевым врачом. По тому пути некогда направился и я, начав его со стажировки у дяди. Доктор Генри Корнуэлл был специалистом широкого профиля и человеком весьма сурового нрава. Глубоко посаженные глаза, неряшливая бородка и худое лицо с проседью вместе создавали образ отстранённого от действительности человека, глубоко погружённого в работу и не имеющего в запасе времени на простые радости, и даже на привычные человеческому существу эмоции. Не проходило и дня, дабы он меня в чём-либо не упрекнул, но тем он лишь заставлял меня относиться к работе серьёзнее, оказав мне в долгосрочной перспективе весьма недурную услугу. Клиника его, на чердаке которой я проживал, располагалась на Марльборо-стрит, в самом её конце. Пациенты приходили самые разные, но в те годы их было особенно много. Не удивительно, ибо города грязнее на всём восточном побережье не найдёшь - даже пригороды Лондона не казались мне такими запущенными. Брошенные дома, заводы, игорные и общественные заведения, вкупе с нехорошими вестями из этих мест не внушали доверия к городу, и первое время я жалел о переезде, пусть и был доволен жалованием. Трущобы, кольцом сжимавшие Бостон, полные нищих, работяг и темнокожих, плотно окутывали мрак и гарь из промышленных труб. Затхлый воздух сдавливал лёгкие, и по ту сторону дым табака казался приятнее. Воспоминания мои о Бостоне, серой и скучной жизни в его кирпично-деревянной темнице. пробудил один случай. Вернувшись в один не очень-то и прекрасный день к отчему дому, я не мог не обратить внимания на письмо от дяди, лежавшее на моём пороге и изрядно подсыревшее от ливня. Разувшись и по привычке приложившись к табаку я развернул конверт и принялся читать: «Герберту Корнуэллу от дяди, Генри Корнуэлла. Рад бы знать, что у тебя всё хорошо, но пишу не поэтому — у одного пациента особый случай, и мне требуется твоя помощь. Бумагу предпочту экономить и разъясню всё на месте. Прибыль за месяц — твоя. Где найти меня — знаешь. -Дядя» Содержание письма меня удивило. Не самим событием, но скупостью дяди на слова и почерком, словно писалось послание в спешке. В одном я с ним был согласен — уникальный случай требует рассмотрения, пусть я и был уверен, что старик Генри принял к себе моряка с очередной загадочной болезнью, подцепленной им где-нибудь в Индии или Африке. Кроме того, в то время я остро нуждался в деньгах. Особенно, столь значительных, как месячное жалование врача-специалиста. Следующим же днём я собрал чемоданы, попрощался с матерью и взял билет на рейс до Бостона. Миновало два дня пути. На подходе город встретил меня небом, один лишь взгляд на которое давал понять о приближающемся ливне. Капли весело барабанили по стеклу, успокаивая нервы — подобная погода была мне привычна. Солнце постепенно уходило за горизонт, и к моменту моего прибытия на порог клиники небо стало чёрным, как смоль, но дождь никак не умолкал. Огни Бостона к сему тёмному часу зажигались, и мрачный город оживал, лишь чтобы к утру вновь потонуть в житейской суете. -Боже мой, кто на этот раз? - Доктор откликнулся на звон дверного колокольчика. Вечно чем-то недовольный голос дяди я узнал бы всегда. -Герберт. Ты звал меня. -Ах, да. Проходи, не задерживайся. Дверь за моей спиной захлопнулась. Я разделся, по привычке закурил и сел в кресло, предназначенное для ожидающих своей очереди пациентов. -Кури прямо тут. И чего это ты так долго тянул с приездом? - Спросил дядя, не повернув в мою сторону головы. -Из Норфолка быстро не доедешь. Расскажи лучше, что там с твоим пациентом. Живой ещё? -Да. Пожилой господин, из дома последние месяцы не выходит. Только сегодня внук его приехал — передавал, что лекарства помогли сдержать болезнь. Только вот не видел я раньше таких болезней. Мистика какая-то, ей богу. Сегодня ночью отправимся — сам увидишь. -С чем именно имеем дело? -Увидишь, говорю. А так — язвы по всему телу. Так что, работай только в перчатках. Свои захватил? -Всегда со мной. -Вот и славно. Сделаем инъекцию, возьмём кровь, слюну и.. ткань в общем. Ах, да. Как подкрепишься — заправь машину. До Бэрни несколько часов ходу на этой колымаге. -Бэрни? Так его зовут? - Спросил я, тем вызвав неловкое молчание. -Это название, а не имя. Городок такой, неподалёку от Салема. Захолустье захолустьем — как увидел, так сразу и удивился, что там ещё кто-то живёт. Леса сплошь и рядом. Впрочем, не бери в голову — нам туда и обратно. Поймём хоть, с чем дело имеем, и как нам с этим быть. Выезжаем через полчаса. Тогда-то я и приметил круги под глазами , что придавали лицу дяди лишь более удручающий и мрачный вид, во многом уподобив его городу, где проживал доктор. После скромного завтрака, я заправил Форд модели Т, видно, выкупленный Генри на врачебное жалование, протёр боковины от грязи и пыли, под коими красовалась надпись о принадлежности машины к его клинике, проверил работу двигателя и с гордостью отчитался дяде, что управился со столь сложной техникой. В назначенный час мы покинули клинику и отправились на север, к Салему. Погода к этому времени изменилась лишь в худшую сторону. Трудно описать приличной человеческой речью, каково это — передвигаться на машине, когда холодный ветер с дождём нещадно терзает твоё лицо, швыряет в тебя комья дорожной грязи и портит ею твою одежду. Пользуясь свободным временем, я попытался вздремнуть, но по ранее описанной причине не смог сомкнуть глаз. Кроме того, я знал, что способен сделать с человеком разряд молнии, и половину пути боялся, что она может ударить по машине. Не могу сказать, что и в дальнейшем вероятность подобного несчастья меня не беспокоила. Но начало нечто иное, едва заметное поначалу. Чем дальше мы были от города, тем суровее становилась природа. Пастбища уступили место густым лесам, тёмно-зелёным ковром покрывающим окружавшие нас холмы, каменистые дороги начинали петлять в обе стороны, а над головою то и дело проносились ветви деревьев. Ветер постепенно утихал, и, спустя два часа после нашего отъезда, почти меня не тревожил. Здесь меня и настигло тревожное чувство, словно из самых глубин сознания. Проклятия индейских шаманов, чьи племена были согнаны с нажитой земли европейскими колонизаторами, байки работяг о жутковатого рода событиях в этих краях — о ведьмах, колдунах и исходящем от самой земли гуле: я не мог точно сказать, чем был вызван этот страх, но связан он был с землёй, на которую нам довелось ступить. -Козодои, слышишь? Нехороший, как местные поговаривают, знак. Как бы не по нашу душу, или пациента нашего. - Отметил Генри. Дядя почти всегда относился к разного рода суевериям простодушно, но сейчас, очевидно, иной случай. Его тоже что-то волновало. Вскоре показалась и нужная нам развилка. Миновав каменный мост, покрытый мхом и, должно быть, не видевший ремонта с момента его построения, я приметил группу огоньков на горизонте: Бэрни приближался, а вместе с ним — и нечто зловещее, предчувствие коего меня так настораживало. Доводилось ли вам видеть нечто привычное, что безо всякой причины кажется вам чужим и незнакомым? Словно в нём кроется некая странная деталь, осознание которой от вас постоянно ускользает. Я это чувствовал. Не будучи в силах сказать, что с Бэрни было не так, но я это чувствовал. Треск ветвей в лесу, окружавшем город, крики птиц, покосившиеся от старости дома горожан, половина из которых давно опустела, а иная — была сколочена наспех неким нерадивым мастером — во всём вокруг крылась некая жуткая загадка. Игорных, питейных, либо любых иных развлекательных заведений не было. По крайней мере, я их не заметил. Некоторые горожане, заслышав звук нашего мотора, закрывали ставни. Иные, что в столь поздний час бодрствовали, недоверчиво отводили взгляд. Лицом каждый их них был прост и неказист, что усиливало моё недоверие к городу. Поднявшись по узкой городской улочке, зовущейся Гаррисон-роуд, мы достигли дома пациента. Высокие, раскидистые деревья частично скрывали крышу за кронами, но и взгляда на видимую часть хватило для однозначной оценки. Я усомнился, что этот дом и вовсе когда-то мог выглядеть красивым: выглядел он, словно побитый и обрамлённый разного рода пристройками огрызок жилого блока, какие мы могли видеть на Марльборо. Но хозяин дома, хотя бы, распорядился привести в добротный вид оставшуюся часть участка, огородив свою территорию железными воротами, пусть и частично изъеденными ржавчиной. Я позвонил. К воротам спустился человек в мешковатой одежде и поприветствовал нас. -А, это вы, доктор. Заходите, заходите. Машину только оставьте — разбудите господина. Спешившись, я по привычке представился и пожал руку незнакомцу. Не могу сказать, что это было приятно — хватка его была крепкой, а мозолистые ладони были покрыты смесью жира и грязи. Маленькие, сверкающие глазёнки, выглядывавшие из под сельской шляпы и неухоженное лицо также не внушали мне доверия. -Барни. Барни Коул. Полное имя — Барнабас. Я вам скажу, дедуля тут в моё отсутствие опять чудить начал. Я-то надеялся, ваши лекарства его успокоят, но намедни он, видать, совсем умом тронулся. Мебель ломает — вон, даже стекло выбил! Я присмотрелся. На круглом окне чердака действительно недоставало одной секции. -И давно это с ним? -Месяц прошёл уж.. с первой горячки. А как он пошёл на болота — уже почти недель шесть. Раньше спокойный был — не пил, опиумом не травился — а тут на-те — психозы какие и язвы расчёсанные по всему телу. Да только сыпи, как у него, я в наших краях не видал. -Любопытно. - Сказал дядя. -А мне ты ничего про болота не рассказывал. -Да он сам рассказал только пару дней назад. А до того — ни слова не проронил, где душа его пропадала. Молодой хозяин открыл дверь. На нас с дядей тотчас дохнуло смрадом: запах плесени и отбросов ударил в нос, и я рефлекторно заткнул его платком. Дядя же не шелохнулся. -Успокойся. Это не от пациента. Хотя, возвращаться сюда я бы не стал.- Сказал дядя. -Ах, это.. жратва-то у нас вся протухла. Да и дома, как матушка сгинула, никто и не убирает. А мне-то и некогда — днями на работе кручусь. - Ответил Барнабас, нервно прикрыв шляпой лицо. Вы проходите, проходите. Старик наверху. Половицы скрипели под моими ногами. Поместье некогда было богато обставлено — то и дело стены украшали дорогие картины, из каждого угла на меня глядела резная антикварная мебель, но отсутствие какого-либо ухода, плесень и пыль свели на нет любую эстетическую ценность убранства. Электричество в доме, формально, было, но ни одна из ламп не горела, отчего на верхних этажах царил мрак, окутавший чёрной паутиной комнаты, кладовые и коридоры особняка Коулов. В один момент под лестницей мне даже померещилось бледное, без единой кровинки лицо, искажённое нечеловеческой, звериной злобой, и я в ужасе отпрянул. -Что с-случилось, сэр? - Спросил Барни. -Ничего.. просто привиделось. -И вам тоже, значит. Это всё наши — отец, дядя, прадед, сёстры. Они часто сюда приходят. Чего-то ищут, иногда зовут меня, но я-то знаю: на зов покойника не иди. Эти слова заставили меня усомниться в психическом здравии семьи Коул. Видимо, склонность к проблемам с психикой заложена в них генетически. -Что случилось с вашей семьёй? -Много что, если честно. Вот вспомнить, например, сестёр — одной повезло больше: умерла во младенчестве. Других расхватали нерадивые мужья — одну забили, другая от безнадёги удавилась. Дядя погиб на охоте, бабку призрак до смерти напугал. Так я и остался с дедом один. Барни странно оскалился, словно вспоминал нечто приятное для себя. -А чей призрак был? -Ах, этот.. папаши моего. Дедов сын. Выпивоха и дурень бестолковый был, матушку нашу колотил. Чтоб вы понимали — он и баб чужих в дом приводил. При Элис и детях, то есть.. нас. А её он заставлял уйти куда подальше. Как-то раз мы не выдержали — у него очередной припадок был. Увели его, пьяного, подальше, к болотам, он там и утонул. Вы деду не говорите — он-то думает, что папаша наш за очередной бабой тогда пошёл, свернул не туда, вот и сгинул. Только, видать, он путь назад отыскал и мести ищет. -Дурь это всё. - Сказал Генри. -А тебе бы привести себя в порядок, почистить дом и найти себе жену. Сразу все проблемы решатся. -Да только кто из местных меня возьмёт? Это в Салеме искать надо, или у вас даже. Я вот думаю продать это всё, как дед помрёт, и уехать куда подальше. -Хороший выбор. - Отметил я. -Вот. За этой дверью. - Барни постучал по дереву три раза и отодвинул щеколду. На нас сразу дохнуло чем-то до тошноты приторным, а спустя секунду обнаружился и источник запаха — припавший к изголовью кровати старик, вымазанный с ног до головы ароматическими маслами, полупустые склянки от которых оказались разбросаны по полу. Барни тотчас кинулся приводить старика в чувство: -Деда! Стой, кому говорю! Это же не лекарства, сколько мне повторять! - Схватив полотенце, Коул-младший принялся стирать жгучее масло с нерадивого родича. -Дурень! Мне же легче от него. Да и твоё какое дело? - Прохрипел старик. -Стой, это же доктор наш, да? Ты позвонил? -Да, я. Успокойся и расскажи новенькому, что да как. Я поклонился из вежливости. -Значит так.. Звать — Грегори. Вы уж извиняйте за скромный приём — будь я молод и здоров, сразу бы со всем разобрался. Барни, а ну мигом за дверь — сейчас не твоего ума дело будет. Коул-младший занервничал, но покорно выскочил из спальни и захлопнул за собой дверь с такой силой, что с потолка начала осыпаться штукатурка. -Всё, как обычно. Те же лекарства, верно? -Да. И поживее. Плачу, как обычно. Начал дядя, как обычно, с осмотра пациента. А вернее — с осмотра того, во что превратилась его левая нога, покрытая странным серыми струпьями и кровавыми рубцами. Не похоже, что ткань омертвела, но словно лишилась любой пигментации — эти участки кожи словно принадлежали другому человеку. Следом Генри вколол пациенту лекарство, а затем — анестетик, после чего срезал скальпелем маленький лоскут кожи. -Меня ещё в прошлый раз удивили ваши пятна. Вы говорили, это связано с болезнью? -Связано или нет — не знаю. Но появилось в одно время с этими.. кошмарами. -Ясно. Продолжим курс нейролептиков. Пятна смазывайте мазью и только ей. Я пока постараюсь изучить, с чем связан ваш случай. Возможно, это заразно. -Не знаю.. сколько Барни со мной жил, так ничего его не трогало. Вы закончили? Берите деньги, сколько надо, и идите. - Старик указал на прикроватный столик, на котором под стопкой ветхих книг покоился десяток долларов. -Да, закончил. - Ответил Генри. -Доброй ночи, мистер Коул. -Да, да.. и вам тоже. Уходите уже. Перед тем, как повернуться лицом к стене, старик пристально посмотрел на меня. Не могу сказать, что было столь пугающим в его взгляде: чувство, что источником его страха был я или нечто, что находилось в тот момент за мной, или блеск его глаз, как у призрака, которого я видел под лестницей. Грегори Коул был безумен, пусть и вёл себя предельно спокойно при посторонних. Примерно половину обратного пути дядя молчал. Видно, не только у меня была масса вопросов к личности и случаю нашего пациента. Заговорил он лишь на подступах к Бостону, взволнованно и торопливо: -Хотелось бы верить, что это мой последний визит к Коулам. Ты ведь то же самое почувствовал, когда был внутри? Я решил быть честным. -Со всем этим местом что-то не так. Город, вроде, не так давно построен. Неужто старые байки так пугают людей? -А как не пугаться им, когда то и дело несчастья происходят? Из того, что я слышал — Коулы не одни такие. У всех как минимум одна трагедия. -Ладно. Каков у нас предварительный диагноз? - Спросил я, пытаясь соскочить с неприятной нам обоим темы. -Пока не выявил ответственный патоген — воздействие некоего вещества. Трудно сказать, какого — без пробы Марша скажу, что это не мышьяк. На сурьму тоже не похоже — нет многих характерных симптомов, да и на производстве Коулы, как слышал, отродясь не работали. -Странно это всё. Очень странно. Серые стены бостонских домов начали мелькать перед моими глазами уже под утро. Небо, как и все прошедшие недели, проливало на землю свои «слёзы», придавая невзрачному, покрытому грязью и застланному дымом фабричных труб городу лишь более удручающий вид. Но мысли моего угасающего от бессонной ночи разума были заняты лишь домом на Марльборо-стрит, а вместе с ним — и тёплой постелью, готовой принять меня в свои объятия. Уже дома, невзирая на голод и наличие на мне грязных сапог, я поднялся во вверенную мне комнату и стремительно провалился в сон, окутавший меня, словно одеяло.