Телесные повреждения

Сидящий в приемной парень высокий, светловолосый, угловатый и очень угрюмый. А еще он буквально истекает кровью. У Гермионы, черт подери, нет на это времени.

***

Снова вернуться домой к родителям после шести лет относительно неограниченной независимости было как раз так ужасно, как Гермиона себе и представляла. Вещи таинственным образом всегда были в срок постираны, что, в общем-то, неплохо, но каждый день девушке приходилось слышать примерно миллион удручающе агрессивных вопросов о личной жизни — точнее, о ее отсутствии. Подобные разговоры вызывали у Гермионы приступы изжоги, сильные головные боли и психическое напряжение, причем гораздо более сильное, чем которое девушка готова была выносить в середине учебного года. Она пишет диссертацию, а не вносит последние штрихи в школьное эссе, так что в ее графике нет свободных окошек, чтобы устраивать личную жизнь. Гермиона объясняет это — медленно, четко, с достойным восхищения терпением — своей матери, затем отцу, затем троим соседям-зевакам, которые каждое утро останавливают ее на тротуаре, чтобы поговорить. Безрезультатно. Да какая ей, собственно, разница, если им всем так хочется тратить бесценное время собрания книжного клуба каждую среду, только чтобы обсудить одиночество Гермионы Грейнджер? Ей плевать. У нее все в порядке. У нее есть Живоглот, исследовательский анализ, а еще надежный вибратор с девятью режимами. Скоро статью по ее диссертации опубликуют, и полугодичное пребывание в этом чистилище среднего класса подойдет к концу. И что останется у этих людей? Пустые бутылки от вина, которые они сдадут в переработку? Гермионе жаль их, вот честное слово. Она жалеет их. Очевидно, именно поэтому, когда отец звонит ей и говорит, что ему кровь из носу нужен администратор в клинику на выходные, Гермиона лишь слегка закатывает глаза и соглашается.

***

— Прошу прощения, — говорит Гермиона, вероятно, не так вежливо, как хотели бы ее родители. — Тебе нужно еще одно... полотенце? Или тазик? Светловолосый парень, который последние двадцать минут сидел, согнувшись пополам, прижимая пропитанное кровью полотенце ко рту и стуча ногой по ножке стула, как-то презрительно смотрит на нее. — Прошу прощения? — хмурится он. Черт, он еще и говорит с акцентом. Нечетко, растягивая слова. Почти шепеляво. Как там называется этот отвратительный канадский вариант французского? — Просто, ну... — Гермиона замолкает на мгновение и прочищает горло. — У тебя кровь идет. Сильно. Парень усмехается, что вообще-то впечатляет, учитывая, насколько сильно распухло его лицо. — Благодарю, я понятия не имел. — Ты понятия не имел, что пачкаешь кровью пол в приемной? — И? — В смысле "и"? Парень фыркает, тем самым пачкая синий ковер в приемной кровью еще сильнее. Гермиона замечает, что его переносица слегка кривая, как будто нос сломан или что-то в этом духе. Интересно, этот придурок с кем-то подрался? — В прямом смысле. Что с того? Девушка скрещивает ноги под столом и сжимает челюсти. — То есть тебе просто плевать? Плевать, что ты ходячая биологическая опасность? Парень удивленно смотрит на нее. — Ты что охре... Прости, ты здесь работаешь? В твои обязанности разве входит раздавать полотенца и задавать пациентам глупые вопросы? Гермиона раздраженно вздыхает и сосредотачивается на зловеще мигающем курсоре, застывшем посреди ее расписания. Ее все бесит. У нее ведь нет времени на эту ерунду. — У тебя назначено? — Что? — У тебя, — говорит она холоднее и медленнее, — назначено? — Нет, — парень усмехается. — Тогда что ты вообще... — Ты разве не знаешь, кто я такой? — покровительственно спрашивает он. Гермиона прищуривается. — Говоря из личного опыта, я бы предпочла смерть, чем узнавать тех людей, которые используют эту жалкую фразу, так что... Двери рядом с девушкой внезапно резко открываются, прерывая ее пламенную речь. — Драко, привет. Извини за задержку, теперь все готово, — говорит отец Гермионы, высунувшись из кабинета и указывая на кресло позади себя. — Ты принес? Тренер сказал, что у тебя все с собой. Парень — Драко, это еще что за имя такое? — достает из кармана небольшой прозрачный пакет, полный... — Это что, молоко? — вскрикивает Гермиона. — Там еще и зубы, дорогая, — улыбается ее отец. Драко снова фыркает, перекидывая плотно застегнутый пакет из одной руки в другую. — Напомни, как там тебя зовут? — спрашивает он слишком мягко, глядя на нее со странной смесью презрения, апатии и почти неохотного любопытства. — Не расслышал. — Я и не говорила. — Гермиона, — вздыхает отец, сжимая переносицу. — Это... Драко, это моя дочь, Гермиона. Она приехала домой на несколько месяцев, пока заканчивает писать диссертацию. — На какую тему? — спрашивает Драко, абсолютно не впечатленный. — Надеюсь, ничего связанного с межличностным общением? Гермиона презрительно улыбается ему. — Психология — мягкая наука. Губы Драко растягиваются в недоверчивой ухмылке. — Господь. — Что? — огрызается девушка. Драко наклоняется чуть вперед, вторгаясь прямо в ее личное пространство, понижает голос, чтобы ее отец не расслышал: — Думаю, тебе стоит научиться хоть немного расслабляться. Гермиона сжимает зубы и обвиняюще смотрит на одну красную капельку, которая только что упала в угол ее рабочего календаря на столе. — Надо же, и это даже не самая ужасная жидкость, которую ты мог произвести. Драко удивительно искренне смеется, потом выпрямляется, расправляет плечи, салютует Гермионе двумя пальцами и исчезает в кабинете отца. Гермиона сбита с толку. Она в бешенстве. Девушка хмурится.

***

Четыре дня спустя Гермиона лежит на диване с ультра-очищающей маской из авокадо, меда и овсянки на лице, а на журнальном столике ее ждет такая же ультра-успокаивающая чашка зеленого чая. Диссертация почти окончена. Девушка сегодня ходила на йогу. На обед она ела салат из шпината. У нее все в порядке. У нее все под контролем. Она прекрасно умеет достигать поставленных целей, хорошо относиться к себе и расслабляться. Она расслаблена. После чая она пойдет и разыщет один из сертификатов на массаж, который ей подарили на Рождество, и она всерьез запишется на сеанс. Гермиона делает глубокий вдох, обогащая кислородом весь организм, и включает телевизор в гостиной. — И вы сами знаете, какая у Малфоя репутация, — говорит комментатор хоккейной игры. — Он тот еще подстрекатель, да, Барти? Камера снимает двоих игроков в форме разного цвета. Они снимают перчатки и орут друг на друга. И поскольку Гермионе чрезвычайно не везет, один из них — Драко, Драко Малфой, по-видимому. Он такой же самодовольный, эгоистичный и необъяснимо очаровательный, каким он был в кабинете ее родителей. Драко пихает другого парня достаточно сильно, сбивает с него шлем, а затем вздергивает подбородок, явно издеваясь. Это ужасно. Гермиона в ужасе. Второй комментатор мычит в подтверждение слов первого. — Да, так их воспитывают в Монреальской команде, да, Людо? — Мхм. — Ага, и еще знаешь, это так... Он такой талантливый, у него просто нечеловеческие способности видеть лед и быстро реагировать, особенно в напряженных ситуациях, а он вечно ввязывается в драки. — Просто он вредный, Барти, по крайней мере, так говорят игроки в лиге. — Да, да, точно. — А вот и он, похоже, он нанес неплохой удар! Симус Финниган, форвард Миннесоты, бедняга, ему следует поработать над защитой. Малфой просто раскатал его, как мальчишку! — Ага. — И это при том, что Малфой не такой уж и здоровяк, у него нет преимущества в размерах, просто он такой... — Цепкий! Просто под кожу пробирается! — И вредный! — И быстрый. — Игру диктует сегодня он. — Это точно. — Очень, очень умный и способный игрок. — Мхм. — Заслужил он свою репутацию, это уж точно. — Абсолютно заслужил. — Так, кажется, удаление за грубую игру, так что мы... Гермиона с силой нажимает на кнопку выключения и делает огромный глоток чая.

***

Через четыре дня после этого, Гермиона сидит, закинув ногу за ногу, на ужасном обитом бархатом кресле в тихом кафе в центре города, злобно смотрит в экран ноутбука, когда раздается ужасный, вкрадчивый, сводящий с ума и отвлекающий голос: — Это твой способ расслабиться? — спрашивает Драко Малфой, лениво потягивая холодный мокко со льдом. В его соломинке виднеются застрявшие шоколадные крошки. — Выглядит совсем не расслабляюще. Гермиона приподнимает бровь. — Знаешь, я не знаю, как сказать вежливо, поэтому не буду заморачиваться. — Что? — Отвали и иди на хер, — девушка улыбается. — Осторожнее, — говорит он. — А то я подумаю, что ты со мной флиртуешь. — Если бы я флиртовала, ты бы понял. — Может быть, — заключает Драко, откидывая волосы со лба отточенным взмахом головы. — А ты бы флиртовала? Гермиона хмурится, игнорируя тот факт, что ее щеки вспыхнули. — Погоди, что? — Неважно, — говорит он, усаживаясь в кресло рядом. Ему для этого не понадобилось приглашение. — Что ты делаешь? Драко невинно смотрит в экран ноутбука. — Присоединяюсь к тебе. — Зачем? — А это что такое? — Зачем ты присоединяешься ко мне? — не сдается девушка. — Потому что хочу насладиться своим напитком в удобной, расслабленной позе, Гермиона. Это проблема? — Твоя близость — это проблема. — Почему? — Что? — она в недоумении моргнула. — Почему я тебя так сильно беспокою? — спрашивает он нехарактерно резко, как будто осознанно умеет включать и выключать свой акцент. — Дело не в тебе, — отвечает Гермиона, но слова звучат совсем не правильно. — Я просто... занята. Ничего личного. — А, так ты себя так со всеми ведешь? — Да, — девушка чувствует, как раздуваются ноздри. Драко пьет свой мокко, изучающе глядя на нее. — Интересно. — Что? — Ты облизываешь губы, когда врешь. Она уставляется на него — прямо ему в глаза, блестящие серо-голубые глаза, в которых отражаются блики вечернего солнца, смотрит на его бледную кожу, на светлую щетину, на острый подбородок, на то, как небрежно его лодыжка лежит на колене — и взволнованно сглатывает. — У меня нет на это времени, — говорит Гермиона, захлопывая ноутбук. — На разговор? — На тебя. Драко беззастенчиво широко улыбается. — А говорила ничего личного. Гермиона быстро встает, слишком быстро, одергивает рукава свитера, поправляет сумку на плече, избегая взгляда Драко. — Мне нужно идти, — объявляет она. — Было... нормально увидеться с тобой. Но не приятно. Улыбка Драко становится еще шире, но в глазах появляется задумчивость. Он бросает девушке скомканную салфетку, наблюдая, как та ловит ее. Драко с веселым видом застывает в ожидании. — У меня рефлексы получше, — замечает он. — Ты профессиональный спортсмен, было бы унизительно, если бы твои рефлексы были даже на одном уровне с моими. Драко сияет. — Так ты знаешь, кто я такой. Гермиона ощетинивается и сжимает салфетку в кулаке. — Я узнала случайно. — Да? А я тебя загуглил, — признается Драко. — Что? — У тебя очень... детальное академическое резюме. — Я... Что ж, спасибо, я усердно работала, чтобы... — Но использование произвольно представленных потребительских данных для составления алгоритмов, — он пренебрежительно замолкает. — Похоже, это систематическая ошибка. Гермиона в замешательстве не сводит с него глаз. Она ничего не понимает. — Да что ты можешь об этом знать? — Я играю в хоккей, — говорит он вежливо и безучастно, как будто вынужден объяснять очевидные вещи. — Так что неплохо разбираюсь в статистическом анализе и знаю, как опасно иногда работать с неполными данными. Девушка стоит, застыв. Затем она садится, подтягивает колени к груди и беспокойно теребит край брюк. — Продолжай, — медленно просит она.

***

"Расслабься, позволь себе хоть иногда плыть по течению," — написано на салфетке, которую Драко бросил в нее, а сверху номер телефона с незнакомым кодом. Гермиона рассматривает неожиданно аккуратный почерк целых три минуты, прежде чем достает из сумки телефон. В любом случае, время — компонент социальный. Она всегда может извлечь из него максимум.