на другой стороне

я ушла в чей-то образ, забыв о своей душе, что с годами стала клубами в лёгких сигаретного дыма, и так проще идти, пустотой, всегда налегке, не болит ни спина, ни колени, ни сердце этого мира, просто в глубоком зрачке плещутся волны о скалы, лишь иногда устраивая слезоточивый шторм, но, всегда улыбаюсь, смахивая колющие под рёбра удары, которые я глушу, покидая свой отчий и заброшенный дом, лишь только дорога, что обвила змеёй запястья, ведёт меня, где может усну строкой, на чьих-то губах, что шептали мне на ночь заклятье, чтоб на другой стороне я узнала себя живой: что помнит, как небо рождается звёздами, имея тонкие шрамы от ватерлиний молитв, ведь так сильны и искренне в своей тишине, что боль становится узорами молчащих дышащих храмов, построенных на когда-то пустой и мертвой земле, помнит о млечности, о величие тех атлантов, что держат ретивое над бесконечностью посвящённой любви, и знает, хоть и кажется, будто холоден вечный мрамор, он - течение изгибов тёплой и соленой крови. но боги ушли, так далеко, закрыв на засов те двери, под которыми я выжидаю, скулю, сжигая нетленные строчки, они стали пройденным, где ластилась надежна в «найти потери…» курю залпом тоску, обрамляя ожидание в точки, пою о душе старинные, забытые словом, были, и проходящие мимо кидают взгляды на «кровоточит», надеясь, что встречу в толпе того, кого когда любили, и засыпаю обернувшись в полы беззвёздной наблюдающей ночи…