Трое в башне

      В башню Игорь вползает на последнем издыхании, только чудом не падая на светлый пол прямо у входной двери. Жалко же будет запачкать.       Он провел в чертовой засаде почти целые сутки, потому что его наводчик ошибся с датой — за что, в общем-то, уже сполна поплатился. Игорь прикрывает глаза, позволяет себе постоять так пару секунд, но усилием воли двигается дальше, пока не уснул стоя.       Правда, он запинается на ровном месте и, чтобы удержаться, машинально впечатывается ладонью в стену. На кремовой штукатурке остается багровый след.       — Срань, — ругается Игорь и плетется дальше, пытаясь теперь смотреть себе под ноги.       Когда он снова опасно пошатывается на пороге спальни, смежной с ванной, его крепко обхватывают поперек тела тонкие, но сильные руки.       — Привет, — выдыхает Сережа, тут же цепко оглядывая его на предмет возможных повреждений.       Игорь пытается отодвинуться, хотя и не особо старается, на самом деле. Слишком устал, слишком хочет помыться, пожрать и поспать.       — Серег, испачкаешься, ну, — бормочет, и уже на середине фразы прохладные пальцы накрывают его губы.       Игорь чувствует ржаво-соленый привкус и шумно выдыхает. Ну вот, теперь обоим тащиться в душ.       — Как задание? — интересуется Сережа как будто между делом, а сам медленно ведет кончиками пальцев по его скуле, завороженно следя за наверняка остающимся на коже следом.       Игорь ведет плечами, не сводя глаз с него.       — Как всегда. Гладко. Если б еще не этот…       — Ш-ш-ш, — раздается за спиной, и Игорь непроизвольно сглатывает. — Меньше слов, майор.       Игорь прикрывает глаза. Ну всё, раз Птица перешел на формальное обращение, о спокойном вечере можно забыть на ближайший час.       Впрочем, тот не спешит накидываться на него, даже не касается, только дышит обжигающе горячо прямо в шею, от чего волосы на затылке встают дыбом, а по спине бегут мурашки.       Сережа тем временем легко ведет ладонью по его шее, спускается к плечу и очень медленно тянет вниз кожанку.       Не отцовскую. Новую, пафосно черную.       Отцовскую Игорь не носит уже больше года.       Птица едва ощутимо касается его между лопаток, а потом вдруг сжимает в кулаке футболку, взмокшую от пота и наверняка тоже испачканную. Хотя он старался быть осторожным, на спину бы не попало…       — Пойдем, — одними губами шепчет Сережа и, кажется, хочет потянуть их за собой в ванную.       Такое у них было, и не раз. В огромной душевой Разумовского они легко помещались втроем, так что неудобств не возникало. Игорь по-особенному любит быть с ними так: не обязательно даже заниматься сексом, но сидеть под струями горячей воды и помогать друг другу смыть с себя усталость и напряжение.       Птица неожиданно резко делает шаг вперед, прижимаясь грудью к спине Игоря, кладет ладони поверх ладоней Сережи и, кажется, крепко сжимает. Сережа смотрит куда-то вбок, и Игоря ведет от осознания, что они смотрят друг другу в глаза, безмолвно общаются, зажав его между своими телами.       — Нет, — коротко, в самое ухо, тут же прихватывая зубами мочку.       Игорь рычит и почти машинально дергает Сережу за бедра на себя. Секунда — проверяет реакцию — однозначное да — и подхватывает его удобнее, шагает к стене, чувствуя, что Птица не отрывается от него и не размыкает пальцы с Сережей.       Несмотря на резкий скачок возбуждения, сил все еще мало, и Игорь решает уточнить:       — Не увлекаемся, иначе я вырублюсь в процессе, — и его самого прошибает тем, как хрипло звучит его голос.       Сережа уже не совсем здесь, хнычет что-то, а Птица хихикает:       — Не в первый раз, майор.       И правда, такое уже было, когда они все вместе вернулись с особо сложного общего задания. Игорь от такого обычно чувствует себя грузчиком после смены, а рыжие наоборот заряжаются и искрятся. Чаще всего они вдвоем и справлются (почти всегда — до самого утра или до самой ночи, смотря во сколько вернутся). Но однажды Игорь вызвался присоединиться к ним и, действительно, отключился еще на этапе быстрой растяжки.       Так что да, замечание справедливое, но Игорь точно знает, что оно было сказано в шутку. Его услышали. Никто ни на кого не давит.       Даже жаль, что он действительно чертовски устал.       Птица наконец отцепляется от Сережи; на пальцах обоих — густые красные разводы. Игорь поджимает губы, мысленно ругая себя за грязную работу, но уже в следующую секунду Птица резким движением расстегивает его ремень и легко тянет джинсы вместе с бельем вниз, сам опускается на пол и прижимается губами к верхней части напряженного бедра.       Сережа выдыхает что-то, и Игорь на всякий случай затыкает его губами: не целует, прижимается ртом, чтобы не вздумал болтать. А руками ловко развязывает пояс полупрозрачного халата, не позволяя Сереже соскользнуть и хотя бы коснуться ногой пола.       Член Сережи твердый и не влажный даже — мокрый от смазки. И весь Сережа — взмокший, красный, тяжело дышащий. Игорь скользит одной ладонью вниз по его спине, оглаживает изгиб поясницы и сразу уверенно запускает руку между ягодиц.       — Рыжие, — хрипит он, отстраняясь от лица Сережи на считанные миллиметры. — Как вы хотите?       Обращается он по большей части к Птице, потому что Сережа едва ли способен соображать.       — Хочу отсосать тебе, — мгновенно отзывается Птица, и в его глазах жадности столько же, сколько в моменты, когда он рассказывает о новом… клиенте. — И чтобы ты довел его пальцами, не касаясь члена.       — Нет!.. — протестующе хнычет Сережа, и Птица несильно шлепает его под халатом по удобно подставленной заднице.       Игорь чувствует, как ухмыляется. Это его более чем устраивает.       Он напоследок оставляет один наверняка болезненный засос на тонкой шее, а затем нарочито резко опускает Сережу на пол; придерживает едва ощутимо, незаметно даже, чтобы тот не обратил внимание, но чтобы подхватить, если не удержится на слабых ногах.       Сережа медленно поднимает поплывший взгляд от его окровавленной футболки к лицу.       Игорь ухмыляется шире.       — Поворачивайся, — медленно, смакуя буквы, проговаривает он.       Скулит не Сережа — Птица, хотя в его исполнении это похоже скорее на предвкушающее мычание. Он даже отрывается от бедер Игоря, которые до этого с усердием изучал языком и кончиками когтей. Замирает и не дышит, наверняка сверкает бешеными глазами, следя за Сережей.       А тот краснеет почти до цвета этой крови — оставь след на щеке, не будет и заметно… Что Игорь тут же проверяет, проводя пальцем сначала по своему животу, а затем по алеющей скуле.       Всё-таки светлее. Как несозревшая ягода.       Сережа стыдливо отводит взгляд — и это по-особенному возбуждает, когда точно знаешь, насколько развратно он умеет стонать и раздвигать ноги, как легко может принять целый кулак, если его немного подготовить. Он медленно поворачивается; бледно-фиолетовый халатик, мало что скрывающий, всё ещё болтается на его плечах.       Игорь медлит, давая Птице возможность командовать дальше, но тот лишь сильнее впивается в его кожу коготками, и Игорь понимающе продолжает сам:       — Сними это.       Сережа судорожно вдыхает и выдыхает, и очень медленно поднимает дрожащие ладони к плечам. Становится интересно, получится ли довести его до оргазма, даже не прикасаясь — одними словами… Но это они проверят в другой раз.       Легкое, изящное движение плеч, и тонкая ткань скользит на пол. Спина, и так усыпанная веснушками, покрывается мурашками. А еще... Игорю кажется, или у Сережи и правда порозовели даже ягодицы?..       Хочется прямо сейчас прижаться к ним пахом, грудью — к спине, потереться членом между плотно сжатых бедер, а потом отстраниться и посмотреть, как багровые разводы смотрятся на бледной коже.       Это кровь поверженного ими врага. Не их. Не самого Сережи. Это знак власти: их над смертью и каждого из них — друг над другом.       Игорь выдыхает, старательно контролируя голос, чтобы тоже не заскулить от сводящего челюсть желания:       — Нагнись. И разведи ноги.       Сережа слушается, упирается руками в стену, и стоит Игорю опустить ладонь ему между лопаток, как тот всхлипывает, а Птица ловко перемещается и чуть поворачивает Игоря, чтобы всем было удобно.       Смазки нет под рукой. Но есть… Игорь всё-таки хрипло стонет, едва представив.       Кровь уже подсохла, но если…       Он хорошенько измазывает пальцы и подносит их ко рту Птицы — тот как раз обхватил его член ладонью. Заметив окровавленные пальцы у своего рта, он завороженно поднимает голову и, не отводя взгляда и не моргая, обхватывает их губами сразу по фаланги.       В искрящихся золотом глазах Игорь отчетливо видит вызов, насмешку и блаженство. «А ты ещё так долго ломался»,— говорит Птица как будто в голове, как только он и умеет.       Когда пальцы достаточно увлажнены, Игорь сразу подносит их к расселине между Сережиных ягодиц, сейчас так открыто выставленных напоказ. Помогает себе второй рукой — оттягивает одну половинку в сторону, словно в этом есть необходимость, но Сережа отзывается уже не стоном, а всхлипом.       Игорь сквозь крепко сжатые зубы вторит ему, потому что Птица в этот момент наконец накрывает его член горячим ртом.       Пальцы легко скользят внутрь, и Сережа начинает мелко-мелко дрожать. Мелькает мысль — а вдруг у того человека были проблемы со здоровьем?.. Но эти мысли тут же улетучиваются. Птица никогда бы так не рискнул. У него была вся подноготная того, кого теперь как будто не существует, нет и не было никогда. Наверняка он проверил эти анализы, прежде чем предлагать своим птенчикам бладплей.       Игорь выученным движением находит простату и дразняще поглаживает, чтобы тут же вытащить до едва ощутимого проникновения кончиками пальцев.       Он повторяет это несколько раз, параллельно теряясь в ощущении правильного, скользкого тепла на члене — и вида подсохших красных разводов на обнаженном веснушчатом теле.       И — вот оно:       — Да пожалуйста, блять! — Голос Сережи срывается, пальцы пытаются сжать твердую стену.       Игорь бросает взгляд на Птицу; тот вместо ответа тянется рукой к основанию его члена, ускоряет движения головой и помогает себе ладонью. Возбуждение подкатывает к ослепляющей грани так быстро, что Игорь едва успевает быстрым движением трех пальцев довести и Сережу.       Тот почти кричит, а когда расслабляется, Птица ловко дергает его на себя, и Сережа приземляется в его объятия. Игорь даже залипает, забывая, что сам только что кончил и единственное, чего хочет, это куда-нибудь лечь.       На животе Сережи — разводы спермы, которые Птица тут же смешивает ладонями с остатками крови; мутно-белые струйки стекают по бледным бедрам.       Сережа полностью обнажен, его волосы взлохмачены, красные искусанные губы приоткрыты, глаза смотрят куда-то в потолок из-под ресниц, на щеке алеет багровый след. И он, вот такой затраханный, лежит в объятиях полностью одетого в черное Птицы.       Игорь прислоняется к прохладной стене, переводя дыхание.       — Рыжие, вы пиздец, — шепчет он восхищенно.       Те одинаково хитро и устало смотрят на него.       Вдруг Сережа хмурит лоб и запрокидывает голову, откидывая затылок на плечо Птицы и встревоженно заглядывая тому в глаза.       — Птиц, а ты?..       — Я в другой раз, птенчики, — улыбается тот и неожиданно нежно чмокает Сережу в висок. — А сейчас все в душ и спать. Завтра расскажу кое-что интересное…       Игорь прикрывает глаза, почему-то улыбаясь.       Они сумасшедшие. Все трое.