swear?

до смерти быть рядом с тобой. с тобой – одной судьбой.

двенадцатый обещал, что не привяжется, но в очередной раз уходит куда-то под вечер, ничего не объясняя. девятый всё равно знает куда, а двенадцатый знает, что девятый знает, — им нет смысла разговаривать об этом. в последнее время от смысла в принципе осталось малое. твелв спутался первым. его ослепил лизин бледно-жёлтый. бледно-жёлтый стал его новым ориентиром и вопреки всем правилам цветоналожения перекрыл тяготивший большую часть жизни металлический серый. его похитила нелепая, но живая девушка, чьей жизнью твелв опьянел. она – не то, что вечно холодный и отстранённый найн. непригодная, ничего не умеющая и вечно всё портящая, но способная подарить тепло. крупицу тепла, но даже этого хватило, чтобы улыбка, как летнее палящее солнце, сожгла своего обладателя. заветная цель попала в слепую зону, голову заполнило бескрайнее небо. безмятежно-голубое днём и таинственно-чёрное ночью. беспечное и спокойное. твелв забыл, ради чего они столько лет выживали, упорно вгрызаясь в реальность, зачем пропахли метафоричным дымом насквозь и почему им нельзя было остановиться, не передав миру послание на прощание. он нашёл новый смысл, и в нём не было удушающего бессилия. не было грустных полуулыбок, не было по-настоящему острых недомолвок, не было обречённости. не было таймеров, не было взрывов, не было страха. не было ледяных глаз. вместо них были глаза цвета дождя. была лёгкость, чужие слёзы, глупость и желание спасти ту, что оказалась слабее. лиза невероятно глупая, оттого и несчастная, и двенадцатому ужасно нравится вызывать у неё робкий смех. нравится ловить своим лукавым её смущённый взгляд. нравится протягивать руку, помогая взобраться на мотоцикл, нравится приобнимать за плечи, нравится дурачиться. нравятся те мгновения, когда он не помнит, что придётся возвращаться в плохо освещённое помещение и начинять бомбу для очередного теракта. нравится рядом с ней чувствовать себя абсолютно обычным нормальным подростком. тоджи хисами. когда лиза плачет, твелв забывает о пустоте внутри и тревоге; в такие моменты существуют только лиза и её боль, которую надо уменьшить. когда лизе плохо, твелв забывает, что предлагал найну двойное самоубийство после удачного завершения дела, потому что больше всего мечтал умереть; он уверяет лизу, что жизнь – это подарок, и у них целая вечность для счастья впереди. знает, что врёт, но ложь, после которой лиза дышит спокойнее, сладка, и он не может позволить себе сказать правду. когда у лизы проблемы, твелв забывает, в каком кошмаре погряз сам. твелв забывает о себе и улыбается лизе так, будто это она спасла его несколько раз. лиза никогда не поверит, но это действительно так. ей не нужно уметь делать что-то полезное для того, чтобы двенадцатый был рад её видеть. ему нравятся все те её черты, за которые её недолюбливают остальные. ему нравится, что она изгой. ему нравится её беспомощность. иногда он боится, что причинит ей боль, испортит жизнь, втянув в ужасы своей, или она, юная и прекрасная, вовсе погибнет по его вине. тогда твелв говорит лизе: я убью тебя, если сделаешь что-то не так; ты никогда не станешь одной из нас; не верь, что ты для меня больше, чем просто заложница. он надеется, что лиза одумается и сбежит от них, окажется в безопасности, но лиза раз за разом выбирает его поломанный мир и остаётся рядом. дурочка. возможно, девятый прав. твелв никогда искренне не молился, но мысленное «пожалуйста, не бросай меня» произносит от всего сердца. раньше твелв был уверен, что никто, кроме найна, ему не может быть нужен. никто не проходил через то же, что и он, никто не сможет его понять, никто не сможет его изменить, никто не сможет остаться рядом. его обязательно бросят. все, кроме найна. но лиза, девочка с нормальной жизнью, у которой ещё была надежда на нормальное будущее, бросать его не собиралась. глупая-глупая-глупая. обрекала себя на проклятье. выбрала страдания вместо радости. лишь позже (катастрофически поздно. в завершающие секунды жизни) двенадцатый понял, что лизе некуда было идти. что он был нужен ей так же сильно, как она ему. катастрофически. можно считать лизу сумасшедшей, но она не станет скрывать, что один из самых разыскиваемых террористов подарил ей смысл жить. террорист, обезвреживающий бомбы, террорист, чьи преступления всегда заканчиваются нулём в графе «погибшие», террорист, готовый умереть за благое дело, террорист с самой-самой светлой улыбкой в мире. с самыми нежными руками. с самым чистым взглядом. с самым добрым сердцем. лизу никогда не любили. и лиза никогда никого не любила. но твелва не любить невозможно. когда лизе нужна помощь, твелв старается оказаться рядом. когда найн снова задыхается из-за приступа, твелва в квартире нет. они умело делают вид, что им всё равно. девятый потерялся почти сразу после двенадцатого. как бы то ни было, они чувствовали друг друга достаточно полно, чтобы влиять на расстоянии. каждый из них допустил ошибку. прошлое не исправить, и потому оставалось лишь надеяться, что они просчитались и последствия не обернутся трагедией. «от привязанности только боль» — странно, что твелв вообще решил озвучить то, что сидело в глубине обоих. но твелв имел в виду лизину боль, найн же почувствовал свою, когда на пороге показался двенадцатый, ведя за собой сконфуженную лизу. девятого охватил гнев, которому хватило секунды, чтобы одолеть его и выбить из себя. такой гнев ему не был свойственен. это было что-то с привкусом тоски и послевкусием грусти. терпкое и пряное. если бы девятый был поэтом, он бы сравнил это с выстрелом, оставляющим дыру в груди. найн потерял всё: решительность, энтузиазм, надежду, понимание двенадцатого, себя. они сами построили лабиринт и сами себя загнали в тупик. начали играть в кошки-мышки, не оговорив правила перед началом. девятому было всё труднее игнорировать навязчивые мысли и тяжелее бороться с образами из прошлого, ощущением пепла на коже и гари в трахее. файф преследовала его, потому что твелва не было рядом, потому что никто не собирался его спасать, а вытащить себя самому не получалось. он был прав, когда считал себя одиноким и никому не нужным. они с двенадцатым восемь лет спасали друг друга. девятый год – год тишины мегаполиса, и в том взрыве найн всё-таки умер. вернулся кем-то иным. девятый спит плохо, и за работу садится, лишь сделав над собой усилие. не дойти до конца сейчас – значит, предать самого себя. значит предать их с двенадцатым мечту и обесценить всё, через что прошли они и ещё двадцать четыре ребёнка. значит позволить себе заткнуться. значит – позволить сильным и дальше издеваться над теми, кто слабее. они и так молчали слишком долго. слишком долго собирались с силами, слишком долго жалели себя, слишком долго ничего не могли сделать. а сейчас смогут. они заставят людей обратить внимание. запомнить. вынудят никогда не забывать их трагичную историю. одну – на двоих. историю о жестокости, равнодушии, чувствах и предательстве: одном – на двоих. девятый знает, что они с двенадцатым больше никогда не будут одни против всех. как раньше. они больше не будут вместе. небо взрывается, и на несколько минут жизнь останавливается – люди вглядываются ввысь, замерев в благоговейном ужасе. кто-то хватает самое ценное, кто-то – не верит глазам и возносит молитвы. найн много раз представлял этот момент, но никогда не думал, что будет стоять один. за стеклом обжигающе красиво и очень громко – девятый впервые ощущает цвет у звука. кроваво-розовый. его ненавистный. когда реакция прекращается и тьма поглощает город, найн смеётся. над тем, что остался один. на самом деле он не злится на двенадцатого. может быть, совсем чуть-чуть и лишь за то, что как последний дурак надеялся: твелв выберет их общее дело, а не лизу. очень наивно – так могла бы думать лиза. девятый почти уверен, что твелв полагался на него, когда сдавал файф местоположение бомбы. девятый верит, что твелв не виноват. на его месте он поступил бы так же и доверился. неважно, как называется поступок двенадцатого. главное, — девятый успел. они справились, несмотря на все преграды. они сделали всё. как и хотели. девятый готов простить двенадцатому всё что угодно, лишь бы тот был в порядке. лишь бы тот вернулся. лишь бы не уничтожал себя бессмысленным чувством вины. твелв виноват перед найном. найн – перед твелвом. лиза виновата перед двенадцатым. двенадцатый – перед лизой. отныне они все повязаны. красной ниткой через судьбы, вдоль линии жизни и смерти. найну нравится всё, что нравится двенадцатому, и он готов принять лизу. лишь бы двенадцатый вернулся. найн идёт на заброшенное поселение, потому что уверен: твелв найдёт его. и шибазаки – тоже. двенадцатый находит. он не бросил его – все ошибаются. девятый готов дать им ещё один шанс. он принимает игру двенадцатого и притворяется, будто теперь у них получится построить счастливое будущее. одно на троих. лиза искренне верит, что им удастся сбежать, пока найн и твелв выжидают, готовясь к появлению следователя. в их беззаботную улыбку поверить могут только дураки. их история не может иметь счастливый конец. им придётся попрощаться с лизой. придётся рассказать людям всё, что они пережили. придётся нести ответственность, и с этим легко смириться, когда вся жизнь до этого – ад. только немного обидно терять внезапно возникший лучик света. не ожидают одного – разрезающих небо американских вертолётов. они слишком близко. твелв закусывает щёку – тёмно-синий. лиза боится больше всех. она не понимает, что им от них нужно и чего стоит опасаться; найн понимает первым и поднимает руку вверх. говорит чётко, держится уверенно и почти не замечает испуганного взгляда двенадцатого. дрожь в его пальцах. секунды кажутся вечностью, на мгновение девятый успевает поверить, что его угроза взорвать атомные станции достаточно весомая, чтобы никто не решился их тронуть. звук выстрела кроваво-красный. яркий. почти алый. звуков с таким цветом не так мало, но этот – самый неприятный. и последнее, что твелв видит перед тем, как навсегда закрыть глаза, — это опожаренное небо и испуганные преданные глаза лизы. закат – мини-версия атомного взрыва в стратосфере, и одно солнце гаснет. найн перестаёт чувствовать что-то очень важное внутри себя и падает следом – на колени. в груди – динамит вместо сердца, в голове – звон. найн снова видит цвет: чёрный. такого цвета его крик, и голос срывается. перед глазами всё плывёт, и сознание едва ускользает. перемешивается всё: воспоминания, планы, вгрызающиеся образы. хочется проснуться. как было бы хорошо, окажись это всё кошмаром. в груди больше ни черта не болит. в груди был твелв, но твелва больше нет – он лежит рядом на земле, и трава под ним кажется отвратительно-багровой. красное пятно на футболке ему совсем не идёт. он должен быть живым и звонко смеяться. они заслуживают пожить ещё. они должны пожить за файф. и за себя из прошлого. но справедливости, как известно, не существуют. одно ясно — все террористы несчастны. найн горько качает головой. они не виноваты друг перед другом. больше – нет. они оба предатели в равной степени. оба предали дело всей жизни ради самого дорогого человека. найн знает, что твелв не одобрил бы то, что он собирается сделать. больше всего твелв боялся навредить людям. но твелва больше нет. по их вине. голова кружится, и найн едва дышит. он просит шибазаки никогда не забывать их, просит тихо, зная, что это не понадобится, и шибазаки всё понимает. девятый поднимает взгляд на лизу. та стоит бледная, трясётся и не плачет только из-за шока. бедная, бедная лиза. они её погубили. она не заслужила такого. никто не заслужил. одними губами шепчет ей: «прости», улыбается и в последний раз вздыхает поглубже. остаётся нажать на кнопку под отчаянный протестующий возглас шибазаки. больше терять нечего. следующее утро для них не наступит.

вот и решился наш давний конфликт. ранен – убит.