My Oh My

      Слабый свет неоновой гирлянды игриво скользит по всем поверхностям комнаты, отражаясь палитрой кислотных оттенков. За окном непроглядная тьма, что давно накрыла весь город своим сизым полотном, погружая в сон. Но именно в этой спальне — сон для двух парней был чем-то крайне бесполезным, отходя куда-то на второй план.       На шёлковых простынях широкой кровати, что сейчас иногда поскрипывала от резких движений, заглушая тихий скулёж и жалобные стоны — двое парней занимались чем-то более интересным. Стрелка часов показывает одиннадцать вечера и ему бы давно следовало видеть сотый сон, но вместо этого он выгибается на собственной кровати, под ласками своего «друга». Закусывает губу, боясь издать слишком громкий стон, что точно бы разбудил его мать. Они целуются слишком громко. Жадно и мокро вылизывают рты друг друга, теряясь в накрывшей их страсти и похоти.       Акума закатывает глаза, стоит ладони Курседа скользнуть вниз по его оголённой груди, нарочно задевая чувствительные соски. Распахивает алые губы в жалобном стоне, чуть ли, не хныча от накрывших ощущений. Умоляюще смотрит на Курседа, когда тот давит лисью улыбку, накрывая горячими губами розовую горошину, а свободной рукой массирует другую, заставляя мальчишку непроизвольно шире развести ноги в стороны, слушая его отчаянный скулёж, который он пытался всячески заглушить.       Мысленно Акума молится, чтобы в любой момент в его спальню не вошла мама, ведь он прекрасно знает, как женщина реагирует на малейшее взаимодействие с Курседом, а такую картину она явно не перенесла бы. Конечно, он может её понять, ведь Курсед был довольно сомнительной личностью, с которым у него завязалась крайне странная дружба, если их отношения вообще подходили под это слово.       Серёжа и сам не понимает, как смог так просто повестись на него, с учётом того, что парнями он до этого вообще не интересовался. Но здесь было трудно сдержать свой интерес к данному человеку, ведь тот был его полной противоположностью, притягивая своей лисьей улыбкой, угольно-чёрными глазами, потёртой кожаной курткой и грубыми, но умелыми поцелуями. Для Акумы всё это было так ново, что открывшиеся чувства и ощущения полностью срывали тормоза, и не только у него. Ему всего семнадцать, а Курсед уже сформировавшаяся личность, что почти закончил юридический. Он курил ментоловые сигареты, ненавидел рутину и любил яркие эмоции. На его теле множество чернильных рисунков, на длинных пальцах пару массивных колец, а в ушах пару серебряных проколов.       Познакомились они случайно, когда друг Акумы в один день после окончания уроков представил его Курседу, который в этот момент приехал на своём мустанге за его одноклассником. Именно в тот момент, он ощутил на себе заинтересованный взгляд чужих глаз, что пробирались чуть ли не в самую душу. Он невольно краснел, опуская взгляд в землю, лишь бы не наблюдать на себе их пристальный взор. Когда Курсед предложил довести их до дома, Акума только успел открыть рот в немом вопросе, прежде чем его друг насильно посадил в салон автомобиля.       Вся поездка прошла как в тумане и вылезая из машины, колени невольно подгибались, когда Курсед попрощался с ним своим хриплым и глубоким голосом, вызывая множество мурашек на коже. Матери сразу не понравилось, что её сын приехал на неизвестной машине, с каким-то странным типом, но она лишь тактично промолчала.       Их общение закрутилось слишком быстро, а первый поцелуй в мустанге был мокрым и страстным. Курсед не щадил подростка, сводя окончательно с ума умелыми ласками, нежно поглаживая одной рукой по внутренней стороне бедра, а другой зарывался в копну чёрных волос, не давая прервать поцелуй. Акума тяжело дышал, не зная куда деть свои руки, но после просто закинул их на шею парня, крепко обнимая. Ронял рваные стоны, когда горячий язык касался его шеи, заставляя закатывать глаза, теряя связь с реальностью. Всё это было так много для семнадцатилетнего парня, который до этого и с девочкой-то за ручку не держался.       После этого дня, Курсед заезжал за ним на учёбу чуть ли не каждый день, позволяя с каждым разом себе всё больше, что не могло не скрыться от внимательного взора женщины, которая была просто в неописуемой ярости, когда этот тип зажимал её сына около капота машины. Она кричала долго и громко, запрещая им даже видеться, не давая сыну вставить хоть слово против. Женщина воспылала лютой ненавистью к этому человеку, всячески ограничивая их общение. Вот только Курсед плевать хотел на её запреты, находя обходные пути. Ему было не сложно встречать младшего после школы, катаясь с ним по городу, пока тот без стыда и совести врал матери, что оставался на дополнительных занятиях.       Вот сейчас он запросто пробирается к подростку, каждый день в спальню, жадно целуя любимые губы. Вещи летели на пол, а картина полностью обнажённого Акумы срывала все тормоза. Он издевательски потирался пахом о чужой, наблюдая, как слезятся глаза парня от переизбытка чувств. Оглаживает большими ладонями аккуратные изгибы мальчишеского тела, наслаждаясь мягкой кожей. Хищно скалится, целуя тазобедренные косточки, слыша сверху сиплые вздохи. Оставляет алые метки, что на утро станут лилово-жёлтыми. Целует длинные ноги подростка, закидывая одну себе на плечо, награждая того хитрой ухмылкой. Вынимает из рюкзака Акумы наполовину пустой тюбик смазки, выдавливая широкую улыбку, понимая, что тот как всегда готовился к его приходу.       Опускает взгляд ниже, наблюдая растянутое колечко мышц и красные щёки Акумы. Тычет языком во внутреннюю сторону щеки, догадываясь, чем занимался его мальчик без него этим вечером.       — Я смотрю, ты меня очень ждал, — хрипло произносит Курсед, пожирая тёмным взглядом подростка, ощущая, что тяжесть в паху стала только сильнее.       Акума прикрывает пылающее лицо рукой, отводя глаза в сторону, не вынося столь смущающих слов в свой адрес. Сводит колени вместе, но жёсткие руки парня тут же разводят их в стороны, не давая закрыться от себя. Оглаживает чужие ноги, уделяя большое внимание бёдрам, оставляя смазанные поцелуи на внутренней стороне. Жадно ловит приглушённый стон, когда его пальцы касаются влажного колечка мышц, нежно массируя. Вновь возвращает одну ногу Акумы на своё плечо, плавно вводя один палец внутрь. Тот проскальзывает легко, а дыхание напрочь сбивается.       — Ещё… — хрипит Акума, сжимая в кулаке тёмную простынь.       — Какой же ты нетерпеливый.       Растягивает бархатные стеночки, добавляя ещё два пальца, заставляя того прогнуться в спине и выпустить надрывной стон.       — Тише, малыш, ты же не хочешь никого разбудить, — напоминает ему Курсед, умело двигая пальцами внутри мальчишки. — Вот так. Молодец.       У Акумы лоб покрывается испариной, щёки пылают красным, а тело бьёт неконтролируемая дрожь. Хнычет и вздрагивает после каждого толчка длинных пальцев, что двигались внутри него, доставляя огромное удовольствие. Извивается всем телом на простынях, закусывая ребро ладони, глуша свои стоны. Сам поддаётся вперёд чужим движениям руки, широко распахивая глаза, от резко пронзившего удовольствия.       Курсед ухмыляется, затрагивая кончиками пальцев нужную точку, мягко надавливая, вызывая у парня жалобный скулёж и мелкие кристаллики слёз, что собирались в уголках глаз. Нависает сверху, вылизывая изящные изгибы чужой шеи, начиная активнее двигать фалангами, ощущая жар. Не прекращает ласкать тело Акумы, оставляя множество укусов, зная, что на следующий день тот точно начнёт жаловаться, что ему приходиться носить что-нибудь с высоким горлом.       Проталкивает пальцы глубже, загибая их внутри, наблюдая, как парень под ним теряется в вихре чувств. Накрывает манящие губы своими, не церемонясь сразу проталкивает язык, мокро вылизывая горячий рот. Гладит того по щеке, слыша тихий скулёж, когда вытаскивает пальцы, понимая, что ещё чуть-чуть и тот вовсе сойдёт с ума. Кошмар, Курсед и представить себе раньше не мог, что Акума окажется настолько чувствительным, задыхаясь лишь от пары поцелуев и незатейливых ласк.       — Пожалуйста, — выдыхает тот, глядя на старшего слезящимися глазами, призывно раздвигая ноги шире.       Видя такого разомлевшего перед собой Акуму, кровь невольно начинает циркулировать быстрее, а зрачки расширяются, словно у наркомана. Наверное, он и зависим, раз уже который вечер срывает свои планы, забираясь в чужую спальню, утопая в сладострастном омуте чувств. Его ведёт только от этих больших зелёных глаз, что неотрывно и с огромной любовью смотрели на него, отражая целое собрание ярких звёзд.       Нежно притягивает того к себе, пересаживая на свои бёдра, обнимая за тонкую талию. Вновь обжигает мягкие губы своими поцелуями, чуть приподнимая парня за ягодицы, подставляя крупную головку к растянутому входу. Ресницы Акумы трепещут, точно крылья бабочки, а по телу проходится неудержимая дрожь, отдаваясь мелкими импульсами в окончаниях. Рвано вздыхает, ощущая, как Курсед плавно входит в него, растягивая под свой размер. Замирает лишь на миг, открывая рот в немом стоне, утыкаясь лицом в изгиб мужской шеи. Прикусывает кожу, зажмуривая веки, когда ощущает в себе медленные движения.       Курсед сжимает в руках упругие ягодицы мальчишки, проникая наполовину, дурея от обжигающей узости чужого нутра. Едва ли не рычит себе под нос, когда Акума поддаётся навстречу движениям, цепляясь пальцами за его широкие плечи. Ведёт одной рукой по выгнутой спине, ощущая каждый позвонок под пальцами, мягко поглаживая подростка по лопаткам. Двигает бёдрами активнее, заполняя того целиком, выбивая надломленный стон и крупную дрожь. Ухмыляется, притягивая Акуму плотнее к себе, а после меняет позу, ложась полностью на постель, смотря на парня, что упирался своими ладонями в его грудь, краснея кончиками ушей.       — Давай, двигайся, — губы Курседа расползаются в голодном оскале, наблюдая, как Акума неумело, но с огромной долей рвения опускается на его член, раскрывая рубиновые губы.       Умещает ладони на притягательной талии, не без удовольствия смотря, как закатываются глаза парня, а член теряется в горячем нутре. Кровать под ними скрипит, но сейчас им на это так плевать. Курсед плавно скользит ладонями с талии на тощие бёдра Акумы, сжимая, по любому оставляя свои отпечатки. Лихорадочно облизывает губы, не прекращая двигаться внутри парня, ускоряя темп. Руки Акумы судорожно мажут по его груди, вырисовывая алые полосы короткими ногтями. Его щёки раскраснелись, тёмные вихры растрепались, а всё тело было усыпано множеством отметин и укусов.       Словно в бреду продолжает опускаться на член Курседа, закусывая губу, старательно сдерживая рвущиеся наружу стоны и всхлипы. Горящими зрачками смотрит в угольно-чёрные, растворяясь в липкой похоти, что овладела его разумом. Рвано всхлипывает, получая по заднице неожиданный и ощутимый шлепок. Мычит, закусывая ребро ладони, когда крупная головка вновь и вновь ударяет по простате, а шлепки ложатся на его ягодицы с ещё большей очерёдностью.       — Ещё, — судорожно произносит Акума, ощущая крепкую хватку на своих ягодицах, а член начинает двигаться более остервенело.       Теряет голову, вымученно скуля, всем своим видом показывая, как ему чертовски хорошо. Его мама бы сошла с ума, если бы сейчас заглянула в комнату, лицезрея такую картину. В её же глазах он был идеальным и старался никогда не перечить. Отличные оценки, чистая репутация и ангельский взгляд. Вот только знали бы они, как ему нравится получать мокрые поцелуи, нежные ласки и большой член Курседа в своей заднице.       — Я скоро… — Акума роняет очередной тихий стон, чувствуя дикую пульсацию внутри себя.       Прогибается в пояснице, давая Курседу двигаться в своём рваном и бешеном темпе, приближая их обоих к оргазму. Из глаз чуть ли не брызжут слёзы, а внутри ощущается горячая сперма, заполняя его целиком. Зажмуривает веки, чувствуя быстрые движения ладони на своём члене, что подводит к концу. Устало ложится на мужскую грудь, тяжело дыша. Млеет от нежных касаний на своей макушке. Сглатывает вязкую слюну, шумно выдыхая, когда длинный член покидает его нутро, а белёсая сперма медленно стекает по аккуратным бёдрам.       — Так жалко, что тебе нужно уходить, — тихо бормочет Акума, поднимая зелёные глаза на парня, что не прекращал перебирать его тёмные пряди волос.       — Я могу побыть с тобой ещё немного.       — Было бы просто прекрасно, — оставляет на чужой груди лёгкий поцелуй, прижимаясь теснее, не желая расставаться хоть на миг.