Летний марафон

Итан не любил зеркала. Просто с самого детства все вокруг замечали в нëм недостатки, и он, смотря на себя, видел теперь только их. Зубы у него были кривые, глаза — косые, тело — щуплое, родинок — чересчур много, волосы секлись. И ни лицом, ни телом привлекателен он не являлся, точнее не замечал этого. Ненавидел на себя смотреть и удивлялся, как его переносят другие, как Вик постоянно завидует его волосам, как Томас говорит, что он милый, и как Дамиано… А вот с Дамиано была вообще отдельная история. Потому что Дамиано его, кажется, любил. Прямо по-настоящему, сильно, и Торкио не мог понять этого. В первую очередь, конечно же, Давид любил себя, свою внешность. Он всегда держался уверенно, а перед выходом из дома подолгу крутился перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон и наводя марафет. Дамиано выглядел прекрасно в любом состоянии, и Итан обычно не мог отвести от него взгляд, но он совершенно не понимал, как вокалист может смотреть на него в ответ и причём так, будто перед ним стоит не нескладный паренёк, а какая-то восхитительная длинноногая модель. Дамиано начал замечать, что Торкио сторонится зеркал, на месяц третий их отношений. Итан старался делать вид, что всё хорошо, но некоторые комплексы вылезали наружу. Трахались они обычно в спешке после концерта в гримëрке или в ещё в каком-то полутëмном помещении в перерывах между репетициями. Всё происходило быстро, страстно, они даже до конца не раздевались, что позволяло Торкио чувствовать себя лучше. Он понимал, что вечно так не будет и рано или поздно Дамиано увидит его всего и поймёт, что Итан ему не подходит. Барабанщик даже не рассматривал другие варианты, а просто старался отдавать этим отношениям всего себя. Пока что это получалось, Давид ничего не говорил и не спрашивал, только смотрел на него с любовью и нежностью, и это заставляло Торкио загоняться ещё больше, казалось, будто над ним просто издеваются, и парню от этого становилось горько. Он не мог выдержать чужой взгляд. Когда его называли «любимым», «милым», «красивым», «дорогим», Итан искал обратные к этим прозвищам и так видел себя на самом деле. И Дамиано никак не мог повлиять на всю ситуацию, да он даже до конца и не знал, из-за чего именно Торкио избегает близких контактов в его квартире, комплиментов и зеркал. Пришлось подключать Вик, которой удалось кое-что выяснить. Выяснить то, что Итан не считает себя привлекательным от слова совсем. Давид не мог в это поверить, ведь он своего парня видел по-другому и просто обязан был ему открыть глаза на всю правду. Торкио даже не догадывался, что задумал Дамиано, и, определённо, предстоящее могло бы принести совсем другой, обратный результат. Но Давид верил, что делает всё правильно. Итан почувствовал подвох, ещё когда Дамиано заманил его в свою квартиру, но, когда провёл в комнату, где пространство перед зеркалом в полный рост было расчищено, а совсем перед ним стоял стул, Торкио ощутил лёгкую панику. Во-первых, выглядело это все странновато, а во-вторых, Итан понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он боялся, что Давид не знает о его проблеме и не примет еë или, наоборот, знает и хочет посмеяться над ним. Барабанщик склонился больше ко второму варианту, когда Дамиано кивнул на стул и попросил: — Сядь, пожалуйста, — голос был мягким, не требовательным. Это звучало как просьба, которую не обязательно стоило выполнять, но Итан решился на это. Не собирался же он всю жизнь бегать от себя? Торкио сел, сразу же опуская взгляд. Дамиано подошёл сзади, откидывая его волосы, склоняясь и оставляя поцелуй на шее, проводя пальцами по ней и немного забираясь под рубашку. — Посмотри, — прошептал на самое ухо он, — Посмотри на себя, Итан. Барабанщик послушался, но он практически ничего не видел из-за того, что глаза слезились. От обиды это было или от собственной беспомощности Торкио не знал, но чувствовал себя отвратительно. — Зачем? — коротко спросил он, смотря на то, как Давид расстёгивает его одежду и снимает её. Без неё парень ощущал себя ещё хуже. — Ты мне веришь? — поинтересовался Дамиано, и Торкио кивнул, он всегда верил, но эти действия ему совсем не нравились. Вокалист вновь наклонился к нему, поднимая лицо за подбородок и заставляя смотреть, — Итан, я надеюсь, ты считаешь наши отношения достаточно серьёзными и знаешь, что я люблю тебя. — За что? — непроизвольно вырвалось у Торкио, хотя ему и правда было интересно, ведь сам в себе он, к сожалению, не видел ничего. — Я хочу рассказать и показать тебе это, смотри, — Дамиано собрал в руки его волосы и, быстро сплетя что-то наподобие косы, оставил это сзади, а сам обошёл стул и встал практически напротив Итана, но так, чтобы тот смог видеть своё отражение. Это всё скорее было сделано для успокаивающего поцелуя в губы, — Я люблю твои глаза, Итан, они глубокие. Говорят, в глазах отражается весь внутренний мир человека, и у тебя он очень богатый, каждый раз, когда я смотрю в них, я вижу всё новые и новые черты, меня правда увлекает это занятие. Торкио хотелось что-то ответить и сказать, что у самого Дамиано глаза намного красивее, но к его губам приложили палец, и Итан решил реально взглянуть на себя в зеркало, но под другим углом, с места Давида. — Думаю, не стоит говорить о твоих волосах, в них влюблены абсолютно все, — Дамиано прикрыл глаза, проводя носом по темным прядям, втягивая сладковатый аромат шампуня, смешанный с запахом какого-то горьковатого парфюма, — Улыбнись, у тебя такая красивая милая улыбка, — и Итан постарался выполнить его просьбу, замечая, что это на самом деле так. Постепенно он начинал видеть то, что раньше упускал. — А твоя фигура, — Давид очутился сзади, кладя ладони на грудь, спускаясь ими вниз, — Идеальна, думаю, многие о такой мечтают. — Нет, не говори глупостей, — перебил его Торкио. Дамиано чуть ли ни ладонью зажал его рот, а потом всё же прошёлся пальцами по родинкам. — Это необычно, но очень привлекательно, мне нравится. А сейчас смотри на себя и просто расслабься, ты очень красивый, — Дамиано вновь обошёл его и на этот раз встал на колени расстёгивая чужие брюки и наклоняясь, касаясь языком головки. Торкио вздрогнул, но взгляд так и не отвёл, вслушиваясь в очередную просьбу Давида, — Смотри. Итану давали много времени, чтобы изучить свое лицо. Сейчас его глаза были чуть подведены, и это добавляло взгляду глубины и делало их больше. И так Торкио правда нравилось. Он посмотрел на свои губы и решил, что они не так уж плохи, раз уж их касается Дамиано, дальше родинки на щеках, которые практически и не были заметны, ничем не портили кожу. Итан лишь на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как Давид берёт его член сразу же почти наполную. Он резко втянул воздух, распахивая рот пока что ещё в немом стоне. Торкио коснулся своей шеи, она казалась особенно чувствительной после прикосновений Дамиано, а ведь реально фигура у него была неплохая, но больше ему нравилось наблюдать за тем, что Давид с ним делает, тот вот даже в такой позе выглядел превосходно. Итан потянул его наверх, хотелось целоваться, а ещё — перейти к чему-то более ощутимому. Он понимал, что запросто может кончить от одного лишь минета, но парень желал доставить удовольствие и Давиду, поблагодарить его за всё, что он сегодня открыл ему. Только Дамиано, кажется, решил взять на время ведущую роль на себя и продолжил руководить, поднимая Итана на ноги и заставляя его опереться о зеркало. Сейчас Торкио стоял ещё в более открытой позе и видел себя полностью, и это не вызывало отвращения как раньше. Наоборот, теперь был интерес. Хотелось, конечно, ещё видеть тело Дамиано, но он мог через свое понять чужие действия и насколько они ему нравятся. Они иногда менялись ролями, экспериментировали, но если до этого все происходило мгновенно под влиянием страсти, то теперь это было полностью осознанно. Итан так засмотрелся на свое отражение, что не заметил, как Давид снова опустился на колени сзади него, и, только когда почувствовал чужие губы на ягодицах, начал понимать, что сейчас будет. Торкио лишь внимательнее вгляделся в свое отражение, готовясь к новым ощущениям. Он не стал как-то сопротивляться, потому что знал, что Дамиано не сделает ни ему, ни себе неприятно. Возможно, они были ещё не на такой ступени отношений, чтобы слепо доверять, но особенно после сегодняшних слов Итан верил, верил на все сто процентов. Он тихо застонал, когда чужой язык обвёл колечко мышц. Торкио был готов. Дамиано добавил пальцы, осторожно подцепляя края ануса и чуть их раздвигая, толкаясь внутрь языком, принимаясь им двигать. Это ощущалось приятно, может быть, немного недостаточно, но Итан постарался сконцентрироваться на этом и сильнее вдавил ладони в зеркальную поверхность. Он слишком ярко почувствовал Дамиано внутри и то, что он вытворял, и у него чуть колени не подогнулись, но Давид крепко держал его за бёдра и продолжал. Торкио казалось, что эта сладкая пытка никогда не закончится, и он готов был терпеть еë вечно. Волосы Дамиано щекотали его поясницу, его губы касались кожи между ягодицами, и Итан сквозь какую-то пелену смотрел на себя, находящегося в полной прострации. Его отражение будто жило своей жизнью, он никогда не видел себя таким. Момент был очень интимным, и Торкио хотел запомнить каждую секунду, потому что помимо удовольствия он чувствовал себя бесконечно счастливым. А Давид продолжал и продолжал, наконец добавляя пальцы и сразу же нажимая на простату, приводя Итана к оргазму. Барабанщик опёрся лбом о зеркало, тяжело дыша. Дамиано довёл себя до разрядки рукой, подныривая ладонью под ремень джинсов и резинку белья. Торкио опустился на стул, на котором сидел изначально, и прикрыл глаза. Но перед ним всё равно стояло его собственное отражение и лицо во время оргазма. Итан, конечно, считал, что Давид был намного красивее в такие моменты, но и он, оказывается, выглядел не уродом, и даже начал понимать, как Дамиано может так на него смотреть. Этот опыт для Торкио был определённо незабываемым, а ещё очень важным, ведь ему наконец показали кое-что, что он никак не мог разглядеть. — Спасибо, — барабанщик расслабленно улыбался. Хотелось озвучить ещё одну вещь, которая казалась ему правдивой. — Ты делаешь меня красивым. — Ты красивый и без меня, Итан, — Дамиано приблизился к нему, обнимая, — Я стараюсь делать тебя счастливым. С этой поставленной задачей Давид справлялся превосходно.